Большой секрет тигра Амура и козла Тимура

— Аму-ур. Только дернулся полосатый хвост. — Аму-ур-рчик. — Пфф, — недовольно сморщился нос, когда теплое молочное дыхание лизнуло шею, а по спине от такого заскользили мурашки. — Амур-р-рушко-о. — Зад надеру, — буркнул тигр и наконец приоткрыл один глаз. — Н-н-е-е, — проблеял козлик. — Сейчас вообще-то моя очередь. Забыл? Сверься с графиком. — Отстань. Я слишком сыт. Меня, похоже, специально перекармливают, чтобы тебя не сожрал. — А тебе хочется? — довольно сузил глаза Тимур, отираясь щекой о жесткое, покрытое короткой рыжей шерстью плечо тигра. Амур усмехнулся. — Помнишь, как мы впервые встретились? — Ты спросил, страшно ли мне, — серьезно сказал Тимур. — А ты сказал: «Нет». И добавил: «А тебе?» Посмеялись. — Почему ты тогда меня не съел? Отчего не разорвал забавы ради? Амур нахмурился. — Не захотелось. — Ла-адно, — протянул Тимур и игриво боднул тигра в макушку. — Ну, Аму-ур. Пожалуйста. Ну дай, а? — Вот привязался! Про нас ученые и так уже судачат. Думают, а не «голубые» ли мы. — Мы? «Голубые»? — возмутился козлик. — Да нет, конечно, — утешил его Амур. Тимур сокрушенно вздохнул. Потом закусил губу и принялся сосредоточенно тереться пахом о сильное, покрытое ухоженной лоснящейся шерстью бедро. — Так приспичило? — буркнул тигр. — Очень, — честно ответил Тимур. — Ну, пожалуйста. Я осторожно. Тебе только и надо, что на четвереньки встать. Самая удобная поза. А дальше я сам. Можешь даже не стонать и не подмахивать. Можешь вообще спать на том конце. Амур глянул сурово из-под мохнатых бровей. — Под тобой не постонешь. Вон какая оглобля. — Все для тебя, — самодовольно заулыбался Тимур и крепко обнял тигра за шею. Стал гладить и потихоньку укладывать на спину в ворох опавших листьев, теплых и ароматных, уютнее перины. Амур закатил глаза. — Ты же на четвереньках предлагал. — Потом, — пропел под нос Тимур и запустил обе ладони под крепкую тигриную задницу, стиснул и пожамкал в пальцах. — Какой ты крепкий весь, Амур-рчик. Литой, как статуя. Мех мягкий, ласковый. А под ним — самая твердь. Тимур попробовал поцеловать тигра, но тот поворотил нос. — От тебя капустой воняет. — Ну, покапризничай, с меня не убудет. А кое-кому тут вовсе не воняет. И он вовсе не против поласкаться с моим ртом. — Этот кое-кто обойдется, — буркнул Амур. — Это зачем же? — хрипло шепнул Тимур и сполз вниз между мощных полосатых лап. Амур и сам уже сомневался, что так уж не хочет. Сытный обед ему не особенно мешал. Лишь бы козлик не слишком расходился, не наяривал его в «очко», не тряс и не налегал. А то жалко вкусной, сытной рыбки. Тимур потерся щекой о крепкую ляжку тигра, подбираясь к чреслам все ближе. Дохнул на вялый пока член, высунул язык и коротко мазнул, пощекотал игриво. Тигр мрачно глянул на Тимура. — Ты делом собрался заниматься или дурью маяться? Тимур хитро посмотрел на Амура и запустил пальцы в густую шерсть на животе, повел выше, ощупывая, обминая крепкий торс. Так он добрался до плоских тигриных сосков, – розовых, нежных. Сжал их оба одновременно, стал покручивать и мять в пальцах. Амур шумно втянул воздух ноздрями и запрокинул голову. Рыкнул: — Полегче там. — Угу, — ответил Тимур, и в этот момент вобрал член тигра в рот. Сейчас он легко поместился весь. Амур отметил это и подумал, что сам он не смог бы такое проделать с хозяйством Тимура, уж больно здоровое было. А потом мысли начали разбегаться, таять. Им на смену пришли яркие вспышки и тягучие черные кляксы, заполонившие разомлевшее от сытости сознание. Сосал Тимур жадно, как дорвался. Двигал ртом слишком быстро, как помпой накачивая быстро твердеющий член. Оттого ощущения были слишком резкими, почти болезненными. — Полегче, сказал! — начал сердиться Амур. — Съем! Или сгоню. Тимур притих — видимо, решал, что хуже. А потом продолжил, но уже осторожнее и с большим вкусом. Обхватил губами самое основание и протянул вверх до самого кончика, громко, смачно причмокнув на пике. Стал посасывать самое навершие, пропустил его себе за щеку. И так он при этом смотрел, такими глазами – черными, похотливыми, что голова Амура пошла кругом. Тигр поплыл от осознания: козлик хочет его с такой силой, что едва сдерживается. Хочет обладать им, слиться в одно целое, нуждается в нем, в его позволении, в этой милости. Амур удивился новому для себя ощущению: он упивался в этот миг своей властью над страстями черноволосого мохноногого сатира. «Что ж, он заслужил награду. За старательность. Только пусть сперва дело доделает». Амур поддал вверх бедрами, наложил когтистую лапу на макушку Тимура. — Ну давай, вот так. Губы потеснее. Горло расслабь. Глубже принимай. Вот так, да. Вот так, Тима. Не бойся, не раздеру тебя. Как наждачка, да? Ну, ты сам просил, терпи теперь. Он крепко ухватил Тимура за рога и за них стал насаживать его ртом на себя, расходясь, раззадориваясь. «Это только поначалу хорошо, когда медленно и протяжно». Тимур только мычал и гортанно стонал, но не сопротивлялся, позволял тигру трахать свой рот, как ему только захочется. — Глотку сожми. Ну! Поглотай, Тимочка. Давай, будь умницей. Куда уплыл. Эй, Тима, я с тобой разговариваю, — голос звучал уже хищно и сипло, будто это у него, у Амура, горло ссажено колкими щетинками. Тимур старался, делал, как ему было велено. Отрабатывал свой приз на славу. Амур заполнил уже всю его глотку, не давал ни продохнуть, ни выдохнуть. Трахал, пока наконец не дернулся, одновременно втискивая голову Тимура себе в пах. — О-о-о-а-а! Хорошо-о! О-о-о! А-а-ргх! — сжал накрепко зад, попружинил ягодицами, выжимая семя еще и еще. Выдохнул, потянулся сладко и благодушно махнул: — Ну, давай. Давай, козлик. Забирайся на меня, — и сам на четвереньки встал, прогнулся, подставляя вспотевший, испачканный в подтекшем семени зад. Тимур голодно облизнулся, поплевал на пальцы и повозил ими по расщелине между ягодиц, нарочно только задевая мясистый валик ануса. Теперь пришел его черед раззадоривать себя. Он водил вокруг, поцарапывал, мял, теребил большим пальцем, вроде бы собираясь вкрутить его внутрь, но каждый раз отступал. Амур заерзал нетерпеливо. — Ну, давай, Тима, не томи. Засаживай. — А я думал, ты меня боишься. — Хуя твоего? Нет. Сперва больновато было, но это только в первый раз. А потом... распробовал. Во вкус вошел. Тимур громко сглотнул. — Нравится, значит? Нравится, как я тебе вставляю? Как ебу тебя? — Еще бы не нравилось, — совсем уж охрипшим голосом ответил Амур. — Ты ведь так распираешь, что я прямо по швам иду. Так трешь нутро, так долбишь меня, что из меня потом льет, как из циркового брансбойта. И сейчас, веришь? — говорю тебе это все, а яйца аж звенят. — Ты ж только спустил, — дрогнувшим от вожделения голосом сказал Тимур. — У меня на тебя все время стоит. Даже когда ты на солнышке бока греешь, или жрешь свою капусту, или... — Хватит, — простонал Тимур. — Ты так орешь иногда, что мне кажется: рву тебя на части. — Хах, — усмехнулся тигр. — Внутри аж все сжимается и крутит и как в воронку засасывает. До того сильно, что сил нет молчать. Голос так и прет наружу. И хорошо так от этого. Так свободно и правильно... Тимур застонал мучительно и вжался в зад Амура, принялся суетливо размазывать по головке натекшие мутные капли. Тигр затих, опустил голову, задышал ровно и глубоко. Так он обманывал первую боль, прятался от нее, отвлекался. Но все равно, когда Тимур вдавился внутрь, растягивая очко на полную, задохнулся от болезненно-острого чувства заполненности, от куснувшей привычной боли. Когда же нутро все оказалось занято твердым толстым членом, замер, кусая тонкие губы и зашептал: — Тима... Тима, пожалуйста... Давай, сделай что-нибудь. Я сейчас не выдержу. Так расперло. Как дубинка. Здоровенный ты. Ох-х... — Сейчас, — в ответ выдохнул Тимур, обнял бедро тигра ладонью, скользнул ей между ног, нащупал съежившийся от боли член и стал ласкать. — Вот так... Так ведь получше, да? Ну что? Не сжимай ты меня так... Раздавишь. ...Ну и задница. Какой ты всегда тугой. Каждый раз — как в первый. Амур задышал сильнее, изо всех сил тужась и стараясь расслабиться. Помогло. Боль, миг назад выматывающая, густая, чернильно-черная, стала расползаться, растворяться в ласковом приятном ручейке, а ручеек тот все ширился и очень быстро грозил превратиться в полноводную реку. Амур закусил губу, зажмурился. Тимур задвигался в нем, дал себе волю. Сжал его бедра, стиснул, навалился всем весом и задолбил жадно и часто. — Вот так! Так тебя! — хрипел в самое ухо тигру, прихватывая темную кромку губами. — Любишь, когда тебя вот так ебут? Нравится? — Да, — выдохнул Амур. — Нравится. Еще. Еще, Тимочка. Не жалей меня. Вытрахай из меня всю душу. Ты способный. Давай. Тимур довольно застонал и еще теснее навалился на взмокшую спину тигра, долбя его изо всех сил. Член так и елозил в тесном нутре, так и дырявил его. Головка вминалась в выступ простаты, заставляя Амура надрывно подвывать и хрипло порыкивать, ствол вползал дальше, натягивая до самого основания. Нутро Амура, глубокое, горячее, было будто бы создано специально для огромного мясистого члена. От боли не осталось и следа, и Амур уже яростно подмахивал Тимуру, глубоко запуская когти в ни в чем не повинные листья. Он все выше задирал зад, все теснее прижимался к траве животом. Литые, поджавшиеся яйца Тимура громко и тяжело шлепали по мошонке Амура. — Еще? Еще тебе дать? Мало тебе? Ненасытный… — М-м-м..! — мучительно застонал тигр. Он уронил лоб на изгиб лапы и перестал двигаться, замерев в покорной, принимающей позе, высоко задрав напружинившийся хвост. — Пожалуйста, — хрипло, шепотом взмолился Амур. — Еще. Еще немного. Тимур налег на тигра, распластывая его, разомлевшего, готового вот-вот спустить. И стал коротко, частыми тычками его трахать, ерзать внутри по одному и тому же самому лучшему, самому сладкому месту. Амур замолчал, затих, как всегда бывало у него перед разрядкой. Только кулаки сжимал, раня когтями ладони, не замечая этого, и сопел натужно и шумно. Тимур был уже близок, но держался, желая, чтобы Амур спустил первым в свой второй раз. Тигр мощно содрогнулся, зажал себе рот лапой. — М-м-ф! М-м-ф! — выстонал сдавленно — и замер, только задница все сжималась, тискала и мяла засаженный до основания, располовинивший ее член. Тимур чувствовал пульсацию, пожимавшую куда приятнее, чем даже собственная рука. Упиваясь тем, как мощно кончает под ним Амур, Тимур и сам сорвался, полетел в маревный водоворот, утонул, перестал дышать, слышать и видеть. А потом, спустя несколько долгих мгновений возродился, очнулся обновленным, распахнутым настежь. Будто все поры на его теле раскрылись и очистились. Они полежали обнявшись, молча. Тимур, довольный и сытый, устроился рогатой головой на плечо развалившемуся на спине тигру. — Я знаю, почему ты не съел меня до сих пор. — Потому что ты не пахнешь страхом, добычей. Тебя скучно убивать, — насмешливо сказал Амур. — Нет, — возразил Тимур. — Потому что я исполнен достоинства. — Не то слово, — фыркнул Амур сонно и широко зевнул, обнажив солидные клыки. — Козлика с таким достоинством жалко есть вот так сразу. — Значит, скоро съешь? — нарочито сурово сузил глаза Тимур, но сквозь напускное мелькали игривые искорки. — Загрызу, — рыкнул, обнажая влажные клыки Амур. — Вцеплюсь в холку, как ты любишь, и... — От тебя только этого и ждут, — хмыкнул печально Тимур. — Уже и ставки делают. Тигр мрачно насторожился. — Не удивлюсь, — продолжил Тимур, — если они вколют тебе сонное лекарство, а меня искромсают на куски и скажут, что это все ты. И люди закроют для себя этот сюжет, беспокоящий, как противно звенящий над ухом здоровенный комар. — Ну что за драма после ебли, — пожурил Амур ласково. — Выдумал тоже. Да и не подпущу к нам никого. Тимур глянул на тигра чуть удивленно, бесхитростно распахнул глаза. — То есть ты?.. — Что я? — удивленно приподнял бровь Амур. — Ну... то самое... меня... Тигр мягко усмехнулся. — Балда ты рогатая, — притянул к себе потеснее. — Спи. Тимур насупился и отвернулся. Тогда тигр обнял его со спины, прижался подбородком к плечу и шепнул интимно в чуткое мохнатое ухо: — А то ты не знаешь, что да.