Окурок

Я поднимаю с земли окурок и сую в рот. На фильтре уже есть подходящая вмятина, удобно ложащаяся на губы. Окурок давно погас, ну и черт с ним, курить мне не хочется. Горьковатого привкуса вполне достаточно. Джон Константин. Это можно было бы назвать непрямым поцелуем, если бы я не был тем, кто разговаривает с мертвыми через череп своей сестры Луны. Мой интерес можно было бы назвать любовью, если бы моя жизнь не принадлежала проклятию. Джон и Линтон. Уже одна возможность существования этой мысли должна принести одному из нас смерть. Вы же понимаете, кто из нас двоих смертен? Однако…. Однако я стою один в полночь и касаюсь языком фильтра, которого касался его язык и смотрю вверх на звезды. Я все еще могу видеть их. Луна уже никогда не увидит их. Седелла уже никогда не увидит их. Я не знаю зачем, но продолжаю смотреть на эти осколки света в темном небе. И что все в них находят? На земле есть гораздо более интересные вещи, чем дырки в небе. Например, этот замусоленный чужими губами окурок. Странно, да? Я не брезглив. В моем рту были гораздо более отвратительные для обычного человека вещи. Однако, они все были ради определенной цели. И все же у меня нет ни одной причины держать в губах этот окурок. Странно, да? Когда-то в детстве, прошедшем на Ямайке, я был рабом, и сыном раба, и моя мать была рабыней. С тех пор многое изменилось. Мог ли я тогда пойти другим путем? Если бы судьба не вела меня к вуду легендами отца и заклинаниями матери? Я бы уже был мертв. Какую жизнь бы я прожил? Были бы дети у моей сестры? Смог ли бы я стать отцом новым людям, а не проклятым душам моего народа? Джон Константин, посещают ли тебя подобные мысли? Мы ведь очень похожи. Как черное и очень черное. Или как черное и белое. У нас нет других цветов. Мы то, что мы есть, и стоим по разные стороны реки. Есть ли у него то, чего нет у меня? Проклятая душа. Смерть близких. Предательство. Руки, замаранные кровью. Доверие. Любовь. Дети. У нас все одинаково. Мы обречены смотреть друг на друга, словно на отражение в зеркале и, возможно, завидовать иногда, не осознавая, что мы лишь искаженные тени того, чем могли бы быть. Горечь во рту, сочащаяся из сигареты. Мы оба — горечь во рту. Между нами есть только одно различие. Я не питаю иллюзий касательно своей судьбы. Мы слишком похожи, поэтому я не убиваю его сразу, а каждый раз оставляю шанс выжить, которым он каждый раз умудряется воспользоваться. Это восхищало бы меня, если бы я был кем-то другим. Тот, кто я есть не должен стоять под звездным небом с чужим окурком во рту. Почему я не убиваю тебя, Джон Константин? Это не любовь. Я не способен любить. Но я могу понять тебя. И поднять твой окурок, чтобы постоять несколько минут под небом, полным бессмысленных звезд.