На ощупь

— Это обязательно? — Сэм ворчит совершенно по-стариковски и трогает, без конца трогает плотную ткань на глазах. Дин завязал не слишком аккуратно — в узел на затылке попали волосы, и кожу от этого тянет неприятно. — Бесполезно же. — Конечно, обязательно, — моментально отзывается брат откуда-то сзади и подталкивает его дальше по коридору. Тяжелая ладонь лежит у Сэма на пояснице, тепло от нее чувствуется даже сквозь рубашку. — Это атрибут любого сюрприза, ты разве не в курсе? Разумеется, в курсе. — Мне не пять, Дин, — предпринимает последнюю попытку Сэм. — Тридцать пять, — тут же парирует Дин. — Серьезно считаешь, что это что-то меняет? Сэм вздыхает и даже успокаивается — ровно до того момента, пока не врезается лбом во что-то ужасно твердое и, судя по звуку удара, бетонное. — Осторожно, тут дальше низкий потолок. — А еще позже ты предупредить не мог? — рявкает Сэм, пригибаясь и потирая пальцами пострадавший лоб. Вообще Сэм неплохо ориентируется в бункере — выучил до последнего закутка, пообтесался под узкие коридоры, внезапные пороги и низко висящие балки. Повязка на глазах не столько причиняет физический дискомфорт — еще бы — сколько давит психологически. Сбивает с толку. Сэм снова тянется к ней, намереваясь сорвать наконец, но Дин реагирует быстрее: секунда, и Сэм прижат щекой к шершавой стене с вывернутой за спину рукой. Дин не причиняет боли, не выкручивает руку — просто держит. Крепко держит. — Еще попытка, и я свяжу тебе руки, — предупреждает он. — И тогда ты не сможешь потрогать свой подарок. — О, — хрипло выдыхает Сэм. Говорить в таком положении не очень удобно. — Так его можно потрогать? — Конечно, — Дин отпускает Сэма и даже дает ему несколько секунд, чтобы восстановить ориентацию в пространстве. — Если подарок нельзя потрогать, это хуевый подарок. Сэм фыркает. Дин хмыкает ответно где-то совсем рядом — Сэм поворачивает голову на звук. — Ладно, — соглашается, — веди уже. Только можно о низких потолках и порогах заранее говорить? Не уверен, что хочу свернуть шею. Дин проезжается костяшками вдоль позвоночника, упирается кулаком над ремнем джинсов. — Шагай давай. На месте они оказываются быстро. Учитывая количество поворотов и примерную длину коридоров, из Сэмовой спальни они добрались в общую комнату со столом-картой — пожалуй, Дин мог бы придумать место и пооригинальней. Сэм, не задумываясь, говорит об этом вслух, за что тут же получает несильный подзатыльник. — Сюда, — Дин подталкивает его вперед, надавливает между лопатками ладонью одной руки, пальцы другой оборачивая вокруг правого Сэмова запястья. Сэм не сопротивляется — чуть наклоняется вперед и вытягивает руку. Он ждет чего угодно: большой претенциозный бант на огромной коробке какого-нибудь бешеного цвета или, может, шлюху, которая вылезет из торта и в следующую же секунду залезет на Сэма. Вместо этого ладони касается что-то теплое и влажное. Сэм вздрагивает и пытается отдернуться. Дин не дает: сильнее давит на спину, стискивает пальцы на запястье, удерживает на месте. — Успокойся, — смеется. — Тебе понравится. Сэм старается не морщиться. Если это очередной извращенный Динов выверт… В ладонь снова тычется теплое и влажное, и на этот раз Сэм разбирает больше деталей: прикосновение шершавое и мягкое, и больше всего на свете это похоже… на язык? Сэм замирает. Проворачивает руку в чуть ослабшей Диновой хватке, тянется вперед, пока не натыкается пальцами на мокрый холодный нос. Еще дальше — по узкой морде к макушке. Под ладонью едва заметно шевелятся мохнатые, стоящие торчком уши. Это не щенок — в холке собака достигает добрых пары футов. Дин убирает руки, и Сэм присаживается на корточки, продолжая вслепую оглаживать подарок: мягкая шерсть, впалые бока, пушистый хвост, волохающийся по полу из стороны в сторону. — Он три недели ошивался рядом с бункером, — говорит Дин, пока Сэм рассеянно треплет пса между ушами. — И я подумал: почему нет? Тощий и грязный был — жуть! Ну, я его отмыл и к ветеринару отволок. Док сказал, ему года два и в нем есть что-то от овчарки. Немного, на самом деле. Брат говорит много и путано, и Сэм, даже не видя его, может с точностью сказать, что вот сейчас Дин бешено краснеет всем лицом и шеей. Особенно ярко в такие моменты полыхают самые кончики ушей. Непонятно только, чего тут смущаться. — Спасибо, — Сэм в последний раз подставляет руку под горячий язык и поднимается на ноги. — Спасибо, Дин. Он не отшатывается, когда Дин проводит рукой по его волосам, цепляет пальцами узел на затылке и снимает повязку. Сэм почти сразу закрывает глаза: он помнит, что Дину неуютно, когда Сэм смотрит на него вот так. Слепо. — Ну и зачем было с повязкой заморачиваться? — бормочет Сэм. Дин не отвечает. Его задевает еще — сильнее даже, чем Сэма. Остаточно уже, но все равно задевает. Иногда Сэм думает: в том, что Кастиэль и все прочие ангелы были надежно заперты на Небесах, когда случилось то, что случилось, есть свои плюсы. Дин бы такие мысли не одобрил. Сэм их и не озвучивает. — С днем рождения, Сэмми, — говорит брат и сухо целует под подбородок, прижимается губами к кадыку. — С днем рождения. Сэм повторяет: — Спасибо, — наклоняется и кладет ладонь псу на голову. Промахивается с первого раза — Дин направляет руку.