Паутина

Серые обшарпанные стены небольшой квартирки, расписанные различными на любой вкус и цвет словами и цифрами, начали потихоньку расходиться по кирпичикам. Лип уже несколько дней держался без дозы. По обещанию самому себе, или спору с кем-то, парень не особо помнил, он в очередной раз решил бросить. Вернуться к прежней жизни, потихоньку превращая в ад настоящее. Тело ломило, бросая то в жар, то в холод и ничто не помогало. Филип ходил вперёд-назад, словно запертый в клетке зверь, щёлкая худыми костлявыми пальцами по кнопке зажигалки в десятый раз за час закуривая. Впалые щеки и скулы, о которые можно порезаться, синяки под глазами и потускневшие роговицы, кожа, будто муку смешивали с пеплом… Видела бы его сейчас покойная матушка, совершенно разочаровалась бы в нём. В такие моменты одиночество хуже всего действовало на парня. Обычно в его квартире время от времени находилось несколько его друзей, или не друзей, он уже не особо помнил, встречающие приходы от различного рода зелий, будь то марихуана, алкоголь или героин. По крайней мере, они создавали шум, иллюзию наполненности. Но с того дня, после того как была принята последняя доза, он выгнал всех. Чрезвычайно жалея об этом сейчас. Сил сражаться с невидимым противником, манящим, взывающим к тёмной стороне желаний, больше не осталось и, выудив из кармана толстовки телефон, Лип по памяти набрал самый запомнившийся за всю жизнь номер. Гудки. — Здравствуй… Мне нужно. Приезжай. *** Самым главным в его работе было оставаться неприметным. Слиться с толпой, раствориться в бесконечных задворках ночных клубов, дешевых пабов и тёмных подворотнях города-лабиринта. Яркие неоновые вывески на фасадах были лишь оберткой, настоящая жизнь всегда кипела на заднем дворе. И Рэд знал её как свои пять пальцев. Он был неотъемлемой частью этой жизни. Одним из тех многочисленных винтиков, которые привносили в жизни людей немного красок. Рэд был барыгой. Занимаясь этим уже пять лет, он успел познакомиться с охраной, дежурившей у клубов, завести знакомство с некоторыми копами, а так же с их жёнами, которые не прочь были поскакать на члене Рэда за пару грамм дури (но об этом никому не нужно знать). За пять лет он повидал всякое. Через его руки прошли деньги тех, кто впоследствии сторчался, тех, кто стремился не афишировать своё имя, тех, до кого никому не было никакого дела, но никогда будущее клиентов его не заботило. Рэду нужны были деньги, а остальное уже не его забота. На дисплее телефона, всегда находящегося у мужчины под рукой, высветилось имя, и дилер едва не выпустил руль из рук. Сердце болезненно кольнуло и сжалось, от осознания того, что Лип звонит не просто поболтать. Нажимая на кнопку ответа, слыша до боли знакомый голос, Рэд стиснул трубку так, что побелели костяшки пальцев. Его била мелкая дрожь от гнева и волнения. Лип был единственным человеком, вызывавшим у мужчины столь яркие и противоречивые эмоции: от одного упоминания о нём становилось хорошо и в то же время невероятно плохо. Лип покупал у Рэда дурь уже несколько лет. Если точнее вспомнить, то именно так они и познакомились. Не говоря ни слова, слыша, как на другом конце провода его любовь затягивается сигаретой, стараясь восполнить никотином то, что сейчас адской болью его организм требовал больше всего, мужчина положил трубку. Рэд слишком хорошо знал, чем заканчивались попытки завязать у многих его покупателей, и от осознания того, что всё снова пошло не так, злость наполнила его до краёв. Повернув руль, он направил машину к дому Липа и уже через десять минут стоял на пороге его квартиры, вдавливая кнопку звонка в стену, попутно стуча в дверь, грозясь взять её штурмом: — Открывай, бля! Звонок, слишком громкий и живой для такого места, такой же неуместный как смех на кладбище, отбивался от стен и проникал, кажется, в самый центр мозга Липа. Раздражал каждый рецептор. Натягивал истонченные нервы до предела, играя на них как на арфе. Рэд, а Лип точно знал, это он, ещё не успел пересечь порог квартиры, а уже был так же ненавистен, как и ожидаем. Стараясь держать себя в руках, откуда-то бравшаяся гордость требовала, Лип подошёл к двери и впустил гостя внутрь. — Не шуми. Я тебя слышу. — Слышит он, слух еще не отнялся от ломки? И на том спасибо! — вломившись внутрь, Рэд едва не прибил юношу. Всякий раз, когда Рэд являлся к Липу, в нем пробуждалось отчаянное желание читать нотации. Точнее, Лип так называл этот процесс. Сам же Рэд называл это «заткни свою пасть и принимай заботу». Борьба с зависимостью Липа продолжалась уже не первый год. До этого Лип ещё пару лет баловался, пока не открылись соответствующие последствия, от которых Рэд с переменным успехом пытался его спасти. — Какого хрена, Лип? Ты собирался бросить, ты обещал мне! — от одного взгляда на парня Рэду хотелось выть. Серая кожа, тонкий болезненный силуэт, помутневшие глаза и нервные движения. Любовь всей его жизни походил на восставшего мертвеца. — С чего ты решил, что я тебе что-то должен? — юноша презрительно фыркнул, запирая дверь. Рэд был другой. Не такой как все, кого Лип знал. По странному и абсурдному стечению обстоятельств, именно Рэд всегда вытаскивал Липа из самых глубоких задниц, в которые тот умудрялся попадать легко и непринуждённо. — Ты привёз? Сделав несколько шагов, Лип коснулся пальцами правой руки замка на куртке дилера, сократив расстояние до непростительно близкого. Иногда они трахались и таким образом Лип платил за товар. Первое время Рэд был не против, довольствуясь возможностью хотя бы так быть с объектом своих увлечений. Но как только тот получал своё — интерес к Рэду снова пропадал до следующей встречи. Чем чаще они виделись, тем запутаннее становились их отношения и его чувства не ограничивались лишь похотью. Он искренне любил Липа, если искренность и глубокие чувства вообще могли быть частью души продавца дури. — Ты обещал мне, — стараясь усмирить бушующую ярость, недовольно поморщившись, Рэд сжал тонкое костлявое запястье юноши в пальцах и отстранил его от себя, — и Бога ради, не веди себя как шлюха. Легко отпихнув от себя парня, Рэд, расстегнув молнию на кожаной косухе, достал из внутреннего кармана заветный пакетик зелья, отправляя его на стол. С тихим шлепком он приземлился на тёмную грязную поверхность стола. Подумать только, всего несколько грамм этой дряни рушили жизни многим людям и рушат жизнь его возлюбленного. — Сколько я должен? Как обычно? — отсчитав несколько десятидолларовых банкнот, Лип сунул их в руки Рэда. — Тебе нужно ещё что-то? На мгновение, задержав ладонь в руках дилера, Лип ощутил всем телом насколько они живые, крепкие и горячие, по сравнению с тем, что представлял из себя Лип. — Засунь себе эти деньги знаешь куда? — огрызнулся Рэд, хватая парня за плечи и хорошенько встряхивая. Тот был лёгок как пушинка. Годы вливания в себя разнообразной отравы не прошли безнаказанно. Рэд заглянул в глаза парня, на дне которых ясно читалось желание немедленно принять внутрь, чтобы облегчить мучения. Он ждал, он жаждал получить своё успокоение, которое растеклось бы от маленькой точки на вздувшейся вене по всему телу, разгоняя с кровью наркотический экстаз. — Посмотри на себя, — прорычал Рэд сквозь зубы, стискивая плечи парня сильнее, — посмотри во что ты себя превратил: наркоман и шлюха. Ты обещал мне завязать, я уже подыскал тебе клинику. — Если ты так волнуешься за меня, скажи, зачем тогда привёз порошок? Зачем вообще возишься со мной? — Лип усмехнулся, с вызовом глядя на парня. Когда они впервые встретились всё было иначе, Лип был другим, но всё это осталось так далеко в прошлом, что превратилось в сон. — Забирай деньги и уходи. Или останься и посмотри, как я сделаю это, мне всё равно. — Я люблю тебя, и тебе прекрасно это известно, — Рэд неотрывно смотрел на парня. Действительно, возить ему дурь было верхом глупости, но так он хотя бы был рядом и никогда не привозил юноше больше, чем требуется. — Я никуда не пойду, но я ещё раз прошу тебя, одумайся наконец. Хоть раз пошевели остатками мозга и пойми, что я пытаюсь донести до тебя. — Не смеши…«люблю», — отвернувшись, Лип прошёл до матраса, служившего постелью, и поднял из-под него футляр для очков, в котором лежало всё необходимое. — Ты зарабатываешь на таких как я. Так пусть же моя нелепая жизнь послужит твоему благосостоянию. Рэд побледнел и сжал руки в кулаки. Ему хотелось как следует вмазать парню, превратить ему лицо в кашу, но он сдержался. — Пожалуй, ты прав. С меня хватит, я слишком устал от этого дерьма, — подойдя к столику, на котором все ещё покоился пакетик порошка, Рэд расстегнул молнию на куртке и упрятал его во внутренний карман, чтобы Лип не добрался до него, — с этого момента я возьмусь за тебя всерьёз. — Возьмешься спереди или сзади? — внутренний капризный ребёнок Липа бушевал. Его лакомство отобрали, и вся несправедливость мира зрела в груди парня. — Верни пакет, Рэд, я уже за него заплатил. — Я не буду трахать тебя. Все это длится слишком долго, так больше нельзя продолжать. Лип злился. Рэд прекрасно это видел. Ломка очень опасная штука: ради дури люди идут на самые разные поступки. Пока Рэд был рядом, пока поставлял Липу наркоту за бесценок, тот был в безопасности. Относительной, конечно. Но теперь, потеряв Рэда как дилера, Лип мог сотворить любую глупость. — Я ничего тебе не верну. — Ты же знаешь, что я всё равно достану? Что я всё равно сдохну через год-другой. Что никакие собрания анонимных наркоманов, терапии и прочая херня не помогут мне дожить до сорока. Ты знаешь всё это. Пора бы тебе повзрослеть и найти более…целую игрушку, — Лип был на грани. Во рту пересохло, за мгновение все тело покрылось огнём, а на лбу проступил пот, — проваливай. Оставь меня в покое. Не хочешь меня, не хочешь дать то, что я хочу, тогда уходи. — Не смей говорить так! Рэд снова схватил парня за плечи и вдавил его в стену, слыша, как хрустят тонкие кости. Он провёл по его рёбрам пальцами. Такие тонкие, они отчётливо прощупывались даже сквозь футболку. Рэд горячо поцеловал бледные пересохшие губы парня, прижимая его к себе: — Я люблю тебя. Я хочу помочь. Позволь мне помочь. Обессиленный, Лип обнял парня за шею, фактически повиснув на нём. Странная штука, эти ломки: Лип искренне ненавидел Рэда в этот момент, желание во что бы то ни стало забрать взывающий из глубин кармана белый порошок, помутило разум, однако то, что говорил Рэд, заставляло задуматься. Он может помочь, он хочет помочь, нужно только довериться. — Прости, — тихо отозвался дилер, отпуская юношу, — ты единственная драгоценность, которая есть у меня. Рэд бережно погладил юношу по впалой щеке, покрывая поцелуями острые скулы и сухие губы. Липа трясло от ломки и мужчина чувствовал как ему плохо. — Умоляю, заткнись. Я не вынесу больше ни слова об этом, — Лип тяжело вздохнул, теснее прильнув к крепкой груди. От него исходил какой-то невероятно живительный дух, постепенно сдвигавший судороги и прочие проявление ломки на задний план. Он робко поцеловал Рэда в ответ, — ты останешься со мной? Прервав поцелуи, Рэд стащил с себя куртку и набросил её на плечи парня, пытаясь согреть его, — я буду рядом. Завернувшись покрепче в куртку, Лип мягко улыбнулся. Разве можно быть таким чувственным и в то же время толкать дурь? Всем естеством ощущая, что ещё немного и рука сама протянется к заветному кармашку, Лип взял мужчину за руку и потащил к импровизированной кровати, усаживаясь на неё и утаскивая дилера следом за собой. Рэд мягко целовал юношу в губы, успокаивая его и стараясь успокоиться сам. Теперь, когда они оба решили стать на путь исправления, их жизнь круто изменится и, как ни странно, будет ещё тяжелее. Но Рэд был готов к этому. Был готов проводить дни и ночи рядом с Липом, следя за тем, чтобы тот не достал дозу. Был готов к скандалам и истерикам, к дракам и нервным срывам. Уже завтра он увезёт Липа в клинику и все будет хорошо.