Убей меня, если сможешь

Хруст… Плоти и костей. Поток… Крови и органических жидкостей. Зловоние смерти. Это жуткое зрелище – ужасный сон. Сад развращенности? Плод со вкусом разложения. Это зрелище внушает ужас. Ты хочешь съесть меня? Когда голод доходит до предела – расширяются зрачки? И границы искажаются. [Подойди сюда…] ...Это страшный сон! Я считаю до трех, Надежды нет… Я разрушаю ненависть у тебя во рту. Не моргай! Сотри мозаику! Это не случайность, Это сон. Все это – страшный сон. Ты – следующий… Чувств больше нет, голые инстинкты? Алый рот? Голодные глаза? Надежды – ноль? Сердцебиение пожирается провиденьем. Кто угодно сможет жить, не зная «Что будет со мной завтра»? Кажется, в пучине отчаянья я вижу сны. Кто же сегодня исчезнет в замкнутом круге голода? [Подойди сюда…] DEVOURING ONE ANOTHER the GazettE

      Признаюсь честно. Как бы я ни отрицал, что бы я ни говорил друзьям и коллегам по работе, как бы я ни убеждал себя, что это лишь кризис среднего возраста… но я, как ни печально, увяз в своей похоти к мужчинам.       Раньше ничего подобного со мной не происходило. Я жил обычной жизнью офисного клерка и встречался с обычными, похожими друг на друга женщинами, избалованными, напудренными и алчными, какими и бывают они у работников престижных брендов. Но стоило мне преодолеть рубеж в тридцать три года, как я потерял всякий интерес к этим прекрасным куклам и переключился на парней. Может, потому что они были честнее, может, из-за их смелости, ведь в наше время слово «гей» вызывает резко негативную реакцию у общества. А, может, потому что я просто разочаровался в представительницах прекрасного пола. Или же просто так и не встретил «ту единственную», которая бы сломала все существующие в моем мозгу стереотипы? Впрочем, уже не важно. Вернемся к тому, что я с трудом признался себе в увлеченности мужчинами. И даже, прости господи, успел трахнуть пару-тройку красавцев, после чего и удостоверился окончательно в своей ориентации и вкусах. Именно тогда-то у меня и появился повод посещать такие места, как гей-клубы, которые раньше с презрением обходил за километр, сидеть на сайтах знакомств по интересам и даже приглядываться к коллегам по цеху. Но сколько бы я ни «шлялся» по сети и барам, ничего стоящего я так и не нашел. В гей-клубах я встречал только самоуверенных «Домов» или слащавых ванильных мальчиков, а то и вовсе – извращенцев, которые предлагали мне такое, что хотелось блевать от одной лишь мысли об этом. В интернете было то же самое. Я едва сдерживался, чтобы не позвать очередного «мусика» в свою квартиру и не набить ему его блядскую морду за манерность, или же за желание «выпороть» меня. Предложений было тьма, от невинных ласк до БДСМ, и я чувствовал себя старым брюзгой, который был слишком придирчив к партнерам. Но, так или иначе, я не нашел никого, с кем бы мне хотелось трахаться снова и снова, а уж связать с ним жизнь и разделить свою квартиру – и подавно. Но выход нашелся довольно быстро – не прошло и полгода со дня изменений, как я вспомнил о своем университетском друге. Еще в те годы он смело заявлял однокурсникам, что он пидор, и даже не думал прекращать краситься и вызывающе одеваться, пусть его и пинали в темных переулках гомофобы с его же потока. Он, слишком гордый и бесстрашный, с синяками, ссадинами и гематомами, все равно возвращался в ВУЗ при полном параде. Порой с синим лицом и «фонарями» под глазами, порой с гипсом на руке или ноге, но возвращался. И никогда не изменял себе. После выпуска мы ни разу так и не встретились, не поговорили. Разошлись как в море корабли и забыли о существовании друг друга. Ведь, пусть я и не был среди его обидчиков, я его тоже тогда не особо жаловал. Не дрочил, но и в друзья не лез, сохраняя нейтралитет по отношению к парню.       Так вот, вспомнив об этом экземпляре, я таки набрался смелости и позвонил ему. Сам Такашима был счастлив услышать меня, будто в универе мы были лучшими друзьями, и терпеливо выслушал мои причитания и жалобы на жизнь. О том, что я гей, о том, что в клубах один ширпотреб, о том, что в интернете сидят никчемные лузеры и далее по списку.       - Понимаю, - ответил он спокойно, когда я выговорился. – Я не хожу в клубы по той же причине. Люди бросаются из крайности в крайность – либо они мужланы, либо «цветочки». А золотую середину в наше время найти настоящая проблема. Хм… есть у меня решение твоей дилеммы, но…       - Говори, - потребовал я, ухватившись за это «но», как ребенок – за руку матери, впервые оказавшись в незнакомом месте.       - Нет, для тебя это слишком.       - Кою!       - Зови Урухой. Это псевдоним для моих партнеров. Им же я пользуюсь в подпольном клубе для «избранных». В общем-то, туда я и хотел тебя позвать, но предупреждаю сразу: место специфическое. Очень специфическое, Широ.       - Да плевать. Если я смогу найти там нормального мужика – плевать.       Такашима замолкает, видимо, серьезно обдумывая, стоит ли ему посвящать меня в его «специфическое» общество, но в итоге все же соглашается, немного неуверенно возобновив разговор.       - Хорошо, я объясню тебе правила при встрече. А ты придумай себе псевдоним. Встретимся в субботу в восемь вечера. Я заеду за тобой.       - Отлично! – я воодушевился, хватаясь за блокнот, чтобы записать время и день встречи. – У меня выходной, так что все в порядке. Спасибо, Шима!       - Рано благодарить, - почему-то задумчиво отвечает мне мужчина. – Возможно, после того, как ты очутишься там, ты и вовсе не захочешь раскланиваться передо мной.       - Заодно и проверим. Я ведь ничего не теряю, - пожав плечами, говорю я, и мы прощаемся. Осталось только придумать второе имя и подготовиться ко встрече с потенциальными любовниками.       Так мы с ним и встретились.       Место, куда привел меня Такашима, и правда оказалось специфическим. Туда нельзя было попасть просто так, и даже если бы я отыскал его своими силами, меня бы ни за что не пропустили в помещение. Я оказался здесь только с помощью моего однокурсника, состоящего в списке вип-клиентов. Он провел меня через охрану, сверкнув в свете прожекторов золотой картой с названием сия заведения и своим именем, напечатанным на ней.       - Он со мной. Можете положиться на него.       Шима сказал это спокойно и непринужденно, указав на меня большим пальцем. И грузный иностранный вышибала открыл нам двери в мир человеческих пороков, при том даже не изменившись в лице. Он лишь проводил меня тяжелым сканирующим взглядом и вновь вернулся на свою позицию.       Я же попал в настоящее Царство безбожников. Прогнившие, падшие, зловонные – сборище отбросов и «инвалидов», моральных инвалидов, преступников и больных до мерзостей животных. Тварей, чьи сексуальные увлечения выходили за всякие рамки. Я убедился в этом воочию, едва оказавшись в залитом красным светом помещении.       Внутри играла музыка. Тяжелая агрессивная музыка, которая не мешала разговорам лишь потому, что не разрывала колонки, заполонившие залы, как бывает в ночных клубах. Она была и не нужна этому месту – сюда приходили не для танцев под лазерные лучи и вспышки. Сюда приходили для ублажения своих темных сторон и желаний. Каждый квадратный метр был занят кем-то, на каждом углу царил хаос. Здесь было все, все виды человеческой аморальности. Вся гниль человеческого общества. Омерзительно, грязно, тошнотворно… До зуда под кожей, когда тебе кажется, что ты испачкался в чьих-то отходах, и единственная мысль, посещающая тебя в эти мгновения – отмыться от всего этого смрада, стереть кожу в кровь, лишь бы избавиться от этого дерьма и запаха на своей одежде.       Шагая следом за Такашимой, который должен был провести меня в комнату «для таких, как я», я видел представителей BDSM-культуры, Домов, смотрящих на нас сверху вниз, и Сабов, сидящих на полу в коленопреклоненной позе. Послушные рабы лизали ноги своих хозяев, подставляли спины под удары плетей и даже служили подставками для ног, согнувшись в три погибели под чужими сапогами. Я видел поклонников зоофилии, пришедших сюда со своими четвероногими «любовниками». Они не стеснялись этой пестрой толпы, не имели стыда. Женщины стояли на четвереньках возле столиков и кресел и стонали в голос, пока большие лохматые псы старательно пыхтели над их оскверненными телами, не обращая внимания на музыку и яркий свет. Я видел эксгибиционистов и вуайеристов, трансвеститов, свингеров, любителей группового секса, даже педофилов, бесстыдно ласкающих за столиками детей, непонятно откуда тут взявшихся. Видел поклонников подвешивания – полуголые мужчины и женщины пронзали кожу друг друга крюками и поднимали себя над полом, дрожа в экстазе собственных мук. Меня едва не вывернуло наизнанку, когда я заметил «трапезничающих» в углу мужчин в деловых костюмах: на их тарелках лежали фекалии, а в их бокалы мочились их вызывающе одетые в кожу партнеры, которые получали удовольствие от вида того, как эти бокалы пустели в ухоженных руках. По сравнению со всем этим уродством человеческой сущности, сидящие неподалеку геи и фетишисты были самыми безобидными и самыми «нормальными» представителями «нетрадиционных» увлечений, и я пожалел о том, что упросил Такашиму взять меня с собой в его таинственный «клуб по интересам». Кою представлял как раз таки направление фетиша. Я узнал об этом, когда согруппник в красках расписывал мне красоту лодыжек, на которые готов был едва ли не молиться. И если бы не этот парень у барной стойки, вдруг привлекший мое внимание в момент, когда я уже хотел попросить Кою вывести меня отсюда, я бы тут же вылетел из клуба пробкой от бутылки…       - Ты его знаешь? – поймав мужчину за локоть, я кивнул в сторону блондина, оглядывающего посетителей скучающим невозмутимым взглядом.       - Я часто его тут вижу, - задумчиво отзывается Уруха, забирая из рук бармена свой бокал с виски. – Но он не распространяется о своих увлечениях. Единственное, что я знаю о нем – он предпочитает мужчин. Рискнешь?       Я отпускаю Кою восвояси. Этот одинокий мужчина, сидящий на высоком стуле и отклонившийся поясницей на край стойки, заставляет меня позабыть обо всех гадостях этого места. Подставляя свое лицо алым лучам винтажных светильников, он кажется совершенным среди всего окружившего его дерьма. Выделяясь из толпы так контрастно, что я невольно теряюсь в изучении складного тела.       Полные губы завсегдатая были покрыты помадой цвета запекшейся крови. Яркий толстый слой, наверняка масляный на ощупь, легко маркий, был темно-багрового оттенка, такого насыщенного, что завораживал взгляд. Мелкие прожилки на этой манящей мякоти и вовсе казались черными, словно помада легла неравномерно. Но это только сильнее будоражило интерес к блондину, чьи волосы были подстрижены под каре и казались искусственными, уложенные идеально ровно, прядь к пряди.       Что касается одежды, то на нем была белоснежная рубашка, галстук-бабочка, черный пиджак, нисколько не скрывающий поясной корсет на талии, тот самый, женский, на шнуровке позади. А на ногах – неприлично короткие шорты, то ли рваные колготки, то ли леггинсы в дырах и кожаные ботфорты на высоком каблуке-шпильке. Кисти рук скрывали перчатки в мелкую сетку, голову накрывала узкополая черная шляпа-котелок. Вызывающий, кричащий наряд, но по сравнению с остальными он был более-менее приличным, что стало еще одним плюсом в пользу незнакомца.       Был ли он вуайеристом, который просто наблюдал за происходящим в зале, раз не выявлял никакого желания присоединиться ни к одной из групп извращенцев? Но тогда бы он, наверное, захлебывался собственной слюной, получая свою порцию удовольствия. А тут – скука в глазах и полное отрешение. Он будто ждал, что к нему кто-нибудь подсядет – вот, о чем я подумал, наблюдая за ним на расстоянии. Этим-то он и заманил меня на свой огонек, ведь я увидел в нем самого себя, уставшего от поиска партнера на ночь. Загвоздка была лишь в том, что никто не знал о его «отклонениях от нормы», и я решил, что выясню это сам, если у меня, конечно, получится заинтересовать мужчину. А потому я смело подхожу к красавцу, заставляя его повернуть свое фарфоровое лицо к нежеланному собеседнику.       - Скучаешь? – просто начинаю я, присаживаясь на свободный стул рядом с блондином. И тот, бросив на меня пустой взгляд, бесцветно улыбается в ответ.       - Может, я угощу тебя выпивкой? – делаю еще одну попытку разговорить искусителя и подзываю бармена. – Что предпочитаешь?       - Водку со льдом, - подает голос блондин, поворачиваясь ко мне и закидывая ногу на ногу. Отлично, язык есть – уже хорошо. Я делаю заказ и предлагаю мужчине сигарету, на что тот, прикрыв глаза, вынимает из кармана пиджака длинный деревянный мундштук.       - Разреши? – я забираю мундштук из тонких пальцев и вставляю в железный ободок фильтр.       - Ты новенький, - не вопрос – утверждение, на которое я киваю. – Как твое имя?       - Аой, - представляюсь я, улыбнувшись.       - Как небо?       - Как мальва.       - Ммм… - мужчина затягивается, с наслаждением прикрыв взгляд ресницами.       - А как насчет тебя? – задаю встречный вопрос.       - Руки.       - Ну, что, Руки, - пытаясь не сесть в лужу, продолжаю я. – Ты по какой части?       Блондин вновь переводит на меня скучающий взгляд, укладывая руку на барную стойку.       - А что насчет тебя? – копирует мою фразу, выпуская дым вместе со словами.       - Я тут самый безобидный, - хмыкаю, стараясь не смотреть по сторонам. – Самый обычный заурядный гей. Ничего особенного.       И на этой фразе глаза мужчины наконец-то загораются игривыми огоньками. Я мысленно ликую: значит, он тоже не любитель изысков. И, действительно, ждал адекватного любителя потрахаться. Видимо, его уже заебали грязные предложения «гостей», потому и держался так безразлично. Но теперь, я уверен, разговор пойдет в более оживленной обстановке.       - Кем ты работаешь в обычной жизни?       - Дизайнер интерьеров. Ничего особенного.       - Ну, это поинтереснее моего будет. Я офисный планктон, - смеюсь на его улыбку, забирая у бармена свой коктейль. – В следующем году жду повышения до «зама». А пока рядовой служащий. Разгребаю дерьмо за коллегами по цеху.       - Кому как, - пожимает плечами мужчина, залпом опрокинув в себя содержимое рюмки. – Но разве ты пришел сюда языком чесать? Какая разница, кто где работает и почему? Это можно узнать потом, если будет желание встретиться еще раз. Ну, а если не сложится, то и информация окажется ненужной. И будет жаль потраченного на нее времени.       - Согласен. Тогда… как насчет того, чтобы проверить, захотим ли мы встретиться еще раз? – предлагаю я, усмехнувшись.       Он снова заманчиво улыбается, обещая глазами едва ли не райские кущи, и я понимаю, что пора заканчивать бесполезный обмен любезностями.       - Где? – наклонившись к мужчине, шепчу я ему на ухо, усыпанное пирсингом от мочки до хрящика.       - Только не здесь, - Руки отставляет рюмку в сторону, и, мазнув губами по моей скуле, волнующе проводит ладонью по моему бедру. – Не люблю, когда глазеют.       - Отель?       - Слишком опасно. Если меня кто-нибудь узнает?       - Ну, это вряд ли, если ты, конечно, не ходишь в этом гриме на работу, - хмыкаю, не особо горя желанием звать незнакомца в свой дом. Не хватало еще проснуться в пустой квартире после таких гостей.       - А поехали ко мне? У меня частный дом неподалеку, так что и о соседях беспокоиться не придется. Я люблю покричать…       А вот это звучит заманчиво.       - Ты сорвешь голос этой ночью, - обещаю я, допивая свой коктейль, и поднимаюсь со стула. – Я только предупрежу своего друга.       - Давай, - просто отвечает Руки, тоже вставая. А он, оказывается, мелкий. Даже на каблуках. Что ж, это даже к лучшему. Я оставляю парня и спешу в сторону отдельной вип-комнаты, где и сидел с друзьями мой университетский товарищ, воркуя с каким-то мальчишкой. Ноги юнца покоились на коленях Кою, так что тот самозабвенно обводил пальцами его тонкие лодыжки, вешая какую-то красивую лапшу на его аккуратные ушки.       - Я ухожу, - быстро бросаю я Такашиме, протиснувшись между голубками, самозабвенно сосущимися перед столиком.       - Нашел общий язык? – отвлекается от разговора рыжий, сдвинув вместе идеально выщипанные бровки.– Будь осторожен. Я не знаю, чем болен этот блонди.       - Не волнуйся почем зря. Кроме того, эта сучка совсем миниатюрная. Так что, если дело запахнет жареным, я с ней уж точно как-нибудь справлюсь.       - Ну, смотри сам. Хорошего времяпровождения.       - Тебе того же, - я жму мужчине руку и быстро возвращаюсь обратно к стойке, где меня ждали приключения в лице красавца в колготках.       - Можем идти? – спрашивает он, туша сигарету на мундштуке в пепельнице.       - Да, идем.       - А у тебя есть..?       - Для такого случая приберег пару-тройку.       - Отлично. Значит, заезжать в магазин нет смысла. Я вызвал такси, - Руки соблазнительно облизывается, указав рукой на выход. – Нас ждут.       - Что ж, тогда нам следует поспешить.       Я подмигиваю мужчине, и тот с улыбкой идет к охраняемым дверям. Чувствую, ночка будет жаркой.       Нас привезли к частному сектору довольно быстро. За время поездки я успел завалить развратника на заднее сидение и, наплевав на водителя и его «гетеро-мнение», увлечь жадными до удовольствия поцелуями, размазывающими помаду на этих полных, с ума сводящих губах. Только недовольное: «Приехали, выметайтесь из моей тачки», - и смогло оторвать нас друг от друга. Я, будучи распаленным его ласками, быстро выныриваю из салона и подаю мужчине руку, чтобы помочь ему принять вертикальное положение. Машина срывается с места, как только я хлопаю желтой дверцей, но нам уже глубоко по хер – наконец-то мы одни.       - Погоди немного, дай мне найти ключи…       - Может, я их найду?       Руки смеется, зашарив по карманам, и все-таки выскальзывает из моих рук, обернувшись на дверь.       - Какой нетерпеливый.       - Это твоя вина, - парирую я, обнимая блондина сзади и прижимаясь губами к белой шее, пока Руки вставляет ключ в замочную скважину и отворяет замок. – Быстрее, детка.       - Заходи уже! – смеется он, пропуская меня вперед. – Замок шалит, я закрою.       - Хорошо, но не заставляй меня ждать слишком долго! – я переступаю порог чужого дома, и Руки закрывает за нами двери, погружая прихожую в кромешную тьму. Ни единого просвета, хоть глаз выколи! – А где у тебя выключатель?       - Боюсь, он нам не нужен.       - Что?       Я оборачиваюсь, и в тот же миг перед моим носом проносится голубая вспышка и со звоном вонзается в стену, по которой я шарил рукой в поисках выключателя. И стоит глазам немного привыкнуть к темноте, как я различаю перед собой лезвие топора на деревянной ручке…       - Черт. Я промазал.       Блондин упирается ногой в стену и выдергивает оружие из щели, недовольно цокнув.       - Впрочем, так даже лучше. Люблю поиграть.       Я отшатываюсь от мужчины, потеряв дар речи. Не могу даже понять, что только что произошло, пока он, не улыбнувшись мне, вновь не заносит топор над головой…       Я бросаюсь прочь от безумца, но спотыкаюсь обо что-то на полу и падаю, слыша новый треск дерева за спиной. Пытаюсь подняться, но рука упирается во что-то мягкое, и я, в панике опуская взгляд вниз, нахожу под ладонью человеческую ногу. Зловонный запах разложения и крови ударяет в ноздри, и я в ужасе отползаю от находки, не в силах заставить мозги вновь заработать.       - Я не успел прибраться, ты уж извини, - тем временем вещает приближающийся ко мне вместе со стуком каблуков голос. – Вчерашняя добыча. Но для ревности нет причин, Аой. Он не был и вполовину так хорош, как ты…       - Ты убийца! – выкрикиваю первое попавшееся на ум, и до меня только сейчас доходит, что это происходит на самом деле.       - Это грубо, ты не находишь? Ведь ты в гостях, так что будь паинькой!       Свист воздуха позволяет вовремя отклониться от нового замаха, и я подскакиваю на ноги, бросившись вглубь дома в поисках спасения собственной жизни.       - Да, давай поиграем! – слышу брошенный в спину крик, пробегая мимо лестницы на второй этаж. Он преследует меня, я слышу по быстрым шагам позади, и потому лихорадочно шарю по стенам в поисках окон, через которые я мог бы сбежать отсюда. Но все рамы оказываются заколочены досками. Вот почему в доме стоит непроглядная тьма, но стоит мне отвлечься на них, как топор находит свою цель, издевательски лизнув лезвием мою спину. Крик боли отражается эхом от стен, и я понимаю, что этот дом уже давно заброшен – толстый слой пыли на полу и вещах, накрытая простынями и чехлами мебель.       «Я люблю покричать».       Если это так, то меня никто не услышит.       Я падаю на пол, чувствуя, что истекаю кровью, и поднимаю глаза на остановившегося надо мной человека с топором в руках.       - Ты сам себе делаешь хуже. Если бы ты не трепыхался, я бы убил тебя быстро. Но ты предпочел помучиться перед смертью… Ты, что же, мазохист?       - Сукин сын… - хриплю я, стараясь найти хоть какое-то оружие на скрипучем полу. – Зачем ты это делаешь?!       - Зачем? - улыбается широко мужчина, поднимая топор. – Это заводит. Ты разве не чувствуешь, Аой? Этого сладкого возбуждения, которое делает тебя живым…       Лезвие несется вниз, целясь в мою голову, и я уворачиваюсь от него лишь чудом, дернувшись в сторону и бросив в лицо маньяка что-то тяжелое, что нашел на полу.       Руки болезненно шипит, хватаясь за висок, и это дает мне шанс выбежать из гостиной прямиком к черному выходу. Я с надеждой хватаюсь за дверную ручку и с силой дергаю ее на себя, но она не поддается. Ни с первой, ни со второй попытки.       - Куда же ты пропал, милый?       Я оборачиваюсь на возникшую за порогом тень, понимая, что не успею выломать дверь. А потому и кидаюсь в обход, надеясь перехитрить жаждущего крови монстра.       - Если ты обратно к парадным дверям, сладкий, то они заперты, - вещает откуда-то насмешливый голос, но я все равно разбегаюсь по коридору и, выставив вперед плечо, ударяюсь о деревянный пласт в надежде выбить якобы сломанный замок. Но отчаянная попытка не увенчалась успехом – вместо треска дерева я услышал хруст собственных костей, после чего в глазах резко темнеет от боли.       - Аой, Аой… Какой же ты глупенький.       Я не вижу нападающего, даже сморгнув пелену с глаз. Слышу только голос, который теперь, казалось, был вездесущ, окружив меня со всех сторон.       - Не калечь свое тело. Это моя работа.       - Чертов ублюдок… - кое-как выпрямившись, я осторожно прислоняюсь к стене. Мне нужно выбраться отсюда как можно скорее! Но куда бежать? И где сейчас Руки? Откуда он наблюдает за мной и за каким углом ждет? Мне нельзя поворачивать обратно в гостиную. И в кухню тоже путь закрыт. Только лестница впереди, открытая и более-менее освещенная пробирающимся отдельными лучиками сквозь доски на окнах светом фонарей с улицы. Но может быть наверху я смогу найти хоть какое-то оружие?       «Это место специфическое».       «Он не распространяется о своих увлечениях».       «Будь осторожен. Я не знаю, чем болен этот блонди».       Будь проклят тот день, когда я позвонил ему…       Выхода нет. Я отталкиваюсь от стены здоровой рукой и пригибаюсь, ринувшись прямиком к лестнице. Это и спасает меня – топор со свистом проносится над головой, брошенный из-за угла в момент моего выхода из тесной прихожей.       - Какой живучий…       Хватаюсь за поручни и, что есть сил, взбегаю по кренящейся лестнице на второй этаж. Уже там, проскочив мимо спальни, я нахожу еще одну, выдвижную лестницу на чердак.       - Блять… блять!       Дом старый, лестница плоская – чтобы взобраться по ней наверх, нужно две руки. Но я все равно встаю на перекладину и, хватаясь за верхние бруски, втаскиваю свое израненное тело наверх.       Крыша оказалась завалена старым, никому не нужным хламом. Наваленные одна на другую коробки, поржавевший велосипед, прогнившие деревянные шкафы и тумбы… Стук каблуков, вновь возникший за спиной бросает меня в эту кучу в одном лишь желании выжить. Я прячусь за старинными напольными часами, поросшими паутиной, и панически оглядываю свалку. Здесь должно быть что-то, что я могу использовать в качестве защиты.       - Я знаю, что ты наверху. Милый, не шали! Я все равно найду тебя!       Взгляд выхватывает торчащую из размякшей картонной коробки бейсбольную биту, и я быстро выдергиваю ее за рукоять и замираю в ожидании.       - Ты, помнится, хотел узнать о моих увлечениях? – тем временем решает поговорить блондин, и я слышу, как он встает на лестницу, чтобы подняться на чердак. – Мне повезло в этом плане: у меня их сразу два. Во-первых, убийство. Знаешь, какое это прекрасное чувство, Аой? Убивать собственными руками… Этого не передать словами. Это надо прочувствовать, пропустить через себя. Наблюдать за тем, как умирает твой партнер, быть причиной его смерти – неописуемое удовольствие. А во-вторых…       Он забирается на чердак и принимается обходить коробки, постукивая топором по стенам и завалившим пол вещам.       - Некрофилия. Слышал о таком? Тебе бы стоило попробовать.       Я задерживаю дыхание, зажмурившись.       Этот чокнутый ублюдок некрофил. Твою мать… твою мать! Такашима! А шаги все ближе и ближе, и я нервозно сжимаю в ладонях рукоять биты, готовясь к атаке.       - Но, увы, я не думаю, что тебе удастся это испытать.       Пора. Еще один шаг – и я выскакиваю из-за своего укрытия, замахиваясь на блондина. Он закрывается топором, а потому мне удается выбить его из чужих кистей, и я тут же набрасываюсь на маньяка, повалив его пол. Раскрою ему череп! Убей или будь убитым! Другого выхода нет!       - Плохой мальчик.       Не знаю как, но бита выпадает из моих рук прежде, чем я смог бы разбить ею прекрасное лицо, и, приглушенно ударившись об пол, откатывается к осколкам от крохотного окна в крыше. Я непонимающе опускаю взгляд вниз и нахожу в своем животе рукоять кухонного ножа, по которой, почему-то, густыми ручьями стекает темная кровь. Она капает прямо на белоснежную рубашку блондина, на его усмехающееся матовое лицо, и я заторможено понимаю, что эта кровь – моя.       - Шах и мат.       - Ты…       Я хватаю мужчину за горло. Больно. Только сейчас, но я чувствую боль от ранения, и все равно прикладываю все силы, чтобы задушить его, и тогда, быть может, я смогу отыскать телефон, который выпал из моего кармана после первой попытки убить меня, и вызвать скорую… Но ведь я даже не знаю адреса.       - Да, милый. Давай, - хрипит мужчина, растягивая губы в безумной широкой улыбке. – Сделай это. Убей меня, если сможешь!       И отчего-то эта фраза заставляет меня вздрогнуть. Меня будто окатывает ледяной водой, и я, понимая, что совершаю самое настоящее убийство здесь и сейчас, ослабляю хватку пальцев совершенно неосознанно. Я не убийца. Ведь я…       - Не можешь? – как-то печально спрашивает блондин и тянется к ножу в моем животе. - А я могу.       Лезвие выходит из моего тела одним рывком и тут же погружается в него снова, заставив меня захлебнуться собственной кровью…       - ...Как же ты мне нравишься, вся измазанная страстью.　       Может, это все из-за размазанной помады?       Правда, которую ты выблевываешь с запретными словами,       что кружатся в смертельном безумии,       Вычерчивая ритм высшего общества...       Потолок перед глазами медленно ползет вперед. Я не могу двигаться, не могу даже говорить. Я ничего уже не могу.       Он тащит меня за ноги по полу. Тело не слушается, поэтому я могу только смотреть на потрескавшуюся от времени известку, бороздя спиной по пыльному полу.       - Ты тяжелый, - весело чирикает низкий голос, и потолок наконец-то останавливается. Я смутно помню, как он тащил меня на первый этаж по лестнице – моя голова билась о ступени, пока он тянул меня за собой, напевая что-то себе под нос. За нами тянулся кровавый след от самого чердака…       - Широяма Юу… Тридцать три года, родной город Мие. Не женат, детей нет… скукота.       Рядом с моим лицом падает на пол мой бумажник с документами.       - Здесь намного удобнее, нежели на чердаке, ты так не думаешь? У тебя была скучная и ничем не примечательная жизнь. Такая серая, неинтересная… Я помогу тебе повеселиться напоследок, поэтому ты должен быть благодарен мне.       Чужие руки рвут на мне одежду, умело избавляя кровоточащее тело от тряпок. Мне и так холодно… очень холодно. Пальцы занемели. Но этот человек все равно снимает с меня рубашку с пиджаком, а после берется и за брюки. Он раздевает меня полностью, раздвигает в стороны мои слабые ватные ноги и расстегивает молнию на своих неприлично коротких шортах.       - Ты ведь девственник здесь, верно? Значит, я буду первым. Первым и последним. Это так волнительно! Эй, милый…       Его лицо возникает перед глазами, закрывая собой потолок, а белые волосы касаются ровными концами моих ледяных щек.       - Я забыл сказать тебе еще одну вещь… на самом деле, я страдаю еще одним недугом. Мне нравится вкус человеческого мяса. Ну, ты же понимаешь: после хорошего траха так хочется перекусить!       - Сдохни… гнида…       - Не бойся, - он улыбается так ласково и безобидно, что если бы я не истекал сейчас под ним кровью, я бы с уверенностью мог сказать, что он самый обычный, заурядный гей… - Я буду нежен.       Алые губы запечатывают мои в мокром, прерывистом поцелуе…       - А теперь… Сладких снов, Юу.       И я действительно уснул.