Black Butler: Book of the eternal death

      Ребекка находилась посреди поля, на котором проходил предэкзамен, и смотрела на Уильяма Т. Спирса, стоявшего в паре метров от неё. Внутри она понимала — это всё всего лишь сон, картинка, которую родило в её голове подсознание, но сцена повторяющаяся сцена прошлого удручала и напоминала о пережитых чувствах, о страхе и ненависти и о том, что она очень и очень слаба. Уильям, как и раньше, был без пальто, в одной руке держал секатор, а во второй ею оброненный серп. Ребекке понадобилось пару секунд, чтобы нарыть в памяти эту сцену из реального мира. Она тут же напряглась и встала в оборонительную позицию. Вот-вот, ещё немного, сейчас он закурит и подкинет ей её оружие. Знание дальнейших действий противника давало преимущество, которым непременно хотелось воспользоваться хотя бы у себя в голове. Но быстро прикинутый план действий треснул, стоило жнецу раскрыть рот: — Давай поговорим, Ребекка. Я знаю, что тебе плохо. Нокс зажмурилась и дёрнула головой: — Нет! Ты должен напасть на меня! Какие ещё разговоры? Всё было не так! — она открыла глаза, оппонент находился на своём месте. — А ты хочешь, чтобы всё повторилось снова? Данный вопрос вогнал её в тупик. Девушка непонимающе глянула на него: — А что, может быть иначе? — подозрительно вопросом на вопрос ответила она, еле выдавив из себя эти несколько слов. Бывший куратор молча сделал шаг вперёд. — Стой, Т. Спирс, я тебе не верю! — Ребекка дёрнула рукой перед собой и, между тем, опасливо попятилась назад. Инстинкты и предчувствие били внутри тревогу — что-то подозрительное было в его поведении. — Мне следовало остановить бой. Или вообще не начинать, м? — мужчина опустил глаза на оружие в своих руках, поднял их на уровень лица и разжал пальцы. Косы смерти глухо попадали на землю, поднимая наледь. — Видишь? Всё уже идёт не по твоему плану, Ребекка. Давай, сделай шаг навстречу. — Ещё чего, — растерянно пробубнила она себе под нос. После чего добавила уже громче, чтобы оппонент точно услышал. — Ты ведь меня и голыми руками уделать можешь. Пока оппонент позволял, она мимолётно осмотрела окружение: всё то же, ни на мгновение не изменившееся поле боя, иссушенное временем, солнцем и паразитами поваленное дерево, размашистый высокий дуб, почти голая земля. Разве что небо над головой выглядело другим: потусторонним, серым и безжизненным. Бесцветный круг, заменяющий нормальное человеческое солнце, едва просвечивал из-за туч, из-за на землю опускалась рассеивающаяся тень. Уильям сделал ещё один шаг вперёд. — Ты боишься меня? — решил уточнить он, выдёргивая её из своих мыслей. — Вовсе и нет! — слишком неуверенно для категоричного ответа пролепетала та. — Ничего я тебя не боюсь, Т. Спирс. — Тогда, полагаю, ты просто не хочешь отпускать свою ненависть и боль, которая гложет тебя столько времени, — он приподнял бровь и, улыбнувшись, добавил. — Мазохистка? Ребекке захотелось рассмеяться. Вот уж кем, а любителем подобного она не была. Наоборот, ей всегда хотелось откреститься от боли, сделать вид, что её не существует, надеть маску хотя бы для окружающих, ведь если в неё поверят — она поверит в себя. Но из всех возможностей перекрыть собственный негатив, получалось пока что только убегать. Куда-нибудь подальше, как малому дитя, прятаться под одеялом, закрыв уши, и ждать, пока это эфемерное чувство, не обнаружив своей цели, пронесётся мимо. Но только была одна проблема: от себя не убежишь. Она вздохнула и, ничего на это не ответив, сделала два шага навстречу. Расстояние между ними сократилось с первоначальных двух метров до минимального. Нокс почувствовала его знакомый приятный запах, и это как-то даже вселило в неё некое спокойствие. Она опустила голову и уткнулась ею в грудь мужчине. От него веяло силой, теплом и уверенностью. Всё действительно могло бы быть иначе. — Я так устала, Т. Спирс. Уилл медленно обнял её, обхватывая плечи руками, будто ожидая, что она вот-вот отскочит обратно. Но это всё никак не происходило. Когда девичьи ладони прижались к его спине, он опустил голову на её затылок и едва слышно прошептал: — Прости меня. Ребекка распахнула полные слёз глаза и оказалась объята прохладной спасительной тьмой. Ни Т. Спирса, ни сраного поля. Лишь только её старая новая квартира, неудобная подстилка из гусиного пера вместо матраса да раскрытое настежь окно, из которого, слабо колыхая тюль, поддувал ветерок. Солёные капли скатились из внешних уголков глаз куда-то к вискам, оставляя на коже мокрые, быстро остывающие дорожки. Она села на кровати, попыталась вслепую нащупать где-то на тумбе часы, но только что выдернутое из сна тело почувствовалось слишком разбитым, и тишину прервал её вздох. Первый рабочий день начинался заведомо тяжело. Нащупав вместо часов очки, она медленно слезла с кровати, подошла к шкафчику вплотную и, подставив циферблат к ночному небу, разглядела положение стрелок: было семь утра. Ребекка опустилась обратно в кровать, решив поспать ещё немного, закрыла глаза. Перед ними тут же предстал герой прошлого сна. Тогда она, теперь уже куда энергичнее, вскочила с постели и пошла умываться. В горло ничего не лезло, аппетит то ли из-за лекарства, то ли от отвратительной ночи совсем пропал, отчего даже конфеты в себя пришлось чуть ли не запихивать. После завтрака она высунулась в окно и, наблюдая медленно появляющийся на горизонте бледный круг, прикурила — действие не только привычное, но ещё и расслабляющее, успокаивающее. Так она и простояла с сигаретами те первоначально отведённые на сон полчаса. В восемь она вышла из квартиры в тёмный неосвещаемый коридор жилого отсека, припоминая, как в начале ночи, пьяная, шатаясь и кряхтя, одной рукой на ощупь по стене, держа во второй зажигалку, она шла сюда от Нины. По пустынному помещению эхом разнёсся её тихий смешок. Странно, подумалось ей ещё тогда, вроде, время выходить из дома, а в коридоре ни души. Неужто тут все такие ленивые, чтобы идти до департамента пешком..? Выйдя на свежий воздух, она не успела пройти и пары метров, как поскользнулась и еле удержалась на ногах. Точно ведь: дождь, ночной мороз. Вчера она мечтательно оглядывала блестящие в свете солнца лужи и планировала прокатиться поутру на их застывших от холода поверхностях. Нокс глянула под ноги на своё искажённое отражение. Да ну ведь, ребячество… Она ведь теперь серьёзный жнец, нужно, в конце концов, соответствовать образу из детских страшилок. Поэтому она пошла дальше, аккуратно обходя намороженные участки. После чего вернулась и, разогнавшись, проехалась по льдине. Улыбка тут же озарила её лицо, и девушка побежала до следующей, чувствуя, как с каждым прокатом по затвердевшей скользкой луже ей на физическом и ментальном уровнях одновременно становится лучше. Да и чёрт бы с ним, с этим ребячеством. Какое вообще кому дело?

***

      Третий этаж рабочего корпуса Второго Департамента встретил Ребекку узкими извилистыми коридорами. Ни одного окна, лишь только пёстрый, раздражающий электрический свет над головой, не чисто-белого цвета стены, о которые, предположительно, не стоило тереться будучи в тёмных одеждах, да двери, в большинстве своём без опознавательных знаков, через каждые футов семь-десять. В какой-то момент блуждания по этажу ей даже начало казаться, что помещение сужается, а мимо проходящие жнецы, изредка здоровающиеся, а то и оборачивающиеся на неё, начинают напирать, двигаться медленнее, иногда даже задевать её плечи. Но Ребекка шла дальше. Наконец найдя дверь 39Б1, она остановилась перед ней, пару раз сделала глубокий вдох и, пытаясь успокоиться, нервно взяла себя в руки, в буквальном смысле обхватив собственные себя по бокам. — Всё будет хорошо, ты справишься, — тихо, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, настроилась она на нужный лад и дёрнула за дверную ручку. Перед глазами распростёрся вид небольшого офиса в каких-то неожиданных оливковых тонах. Не входя в помещение, девушка обвела его взглядом почти полностью, попеременно натыкаясь на будущих коллег. Оттенённый цветом стен офис, несмотря на свою компактность, — она-то думала, что отдел по каким-то причинам должен быть большим и светлым, — был обставлен чуть ли не под завязку: тут и там, в каком-то хаотичном, не подвергающемуся логике порядке были расположены рабочие столы, рядом с ними обязательно шкафы светло-красной древесины, на каждом в горшках цветы, некоторые даже, разросшись без явного внимания, опадали своими диковатыми лианами по стенам мебели. На несущей стене висела здоровая карта Лондона и окрестных городов, вся изрисованная цветными чернилами, делящими площадь на подписанные районы. В некоторых случаях, в добавок названиям ниже, размером письма чуть меньше, шли ещё и чьи-то имена. Коллеги не сразу придали пришедшей внимания. Кто-то сам недавно пришел на смену и сонно, сидя в кресле лицом к занавешенному окну, помешивал кофе. Другой, не поднимая головы, читал свежую газету и что-то, судя по звукам его сбивчивых комментариев самому себе, ел. Один из жнецов уже очевидно собирался на выезд, складывал в дипломат необходимые бумаги, в постоянной забывчивости из раза в раз вытаскивал анкету будущей жертвы и удостоверялся о месте смерти, затем переводил взгляд на карту. Другой же попросту распластался на рабочем месте и, опустив голову на столешницу, кажется, спал. Напротив двери, у самой дальней стены, находилась ещё одна комната, дверь которой была закрыта, а внутренние окошки занавешены жалюзи. Около кабинета, с двух сторон, так же располагались ещё столы. Один из них пустел, о край второго спиной опирался мистер Бургхардт, всё своё внимание направивший на раскрытое в руках дело. То ли чуйка, то ли приглушённый скрип входной двери навели его на мысль о нерешительном посетителе, и он, оторвавшись от документации, тут же расплылся в дружелюбной улыбке: — О, мисс Нокс, доброе утро! Его слова заставили остальных отвлечься от своих утренних обрядов, и все они, за исключением оказавшегося, видимо, действительно спящим, повернулись к новенькой. — Д-доброе утро, сэр, привет всем, — она мысленно отставила свой скептичный настрой за дверью и попыталась искренне улыбнуться, но вместо этого лицо её исказилось в неуверенной, больше натянутой гримасе. Изо угла высунулся молодой темнокожий парень: — Здравствуйте, мисс! Ребекка инстинктивно дёрнулась от неожиданности, тут же вылупилась на него, лишаясь дара речи. — Меня зовут Сэмюэль, фамилию потом узнаешь из доков, но она такая себе для вашего слуха, поэтому можно просто Сэм! — продолжал как ни в чём ни бывало жнец, протягивая ей руку. — Я из ночной смены, так что пересекаться мы будем нечасто, к сожалению. Решил остаться и поглядеть на новеньких вас, хах! Нокс видела темнокожих редко, в большинстве случаев в роли слуг, безмолвно таскающихся за своими господами в самом Лондоне, когда она несанкционированно туда сбегала с учёбы. Поэтому она логично стопорнулась и только пару мгновений спустя ответила на рукопожатие, глупо осматривая его с ног до головы. Сэм был высоким, жилистым, но не менее подвижным человеком с сильными руками и беспокойными курчавыми волосами. Да и вёл себя, в отличие от всё тех же лакеев, развязно и живо. Ребекке его вид не доставлял дискомфорта, никакого пренебрежения и в мыслях не было, но новый коллега успел разглядеть в ней замешательство, что та увидела в ответ и тут же попыталась оправдаться: — Не-не-не, Сэмюэль, всё хорошо, мне, в общем-то, всё равно, кто какого цвета, не переживайте, — залепетала она, думая, как вообще этому амбалу можно грубить, не опасаясь за здоровье. — Не обижайтесь, пожалуйста. — Ладно, — снисходительно ответил он и, учтиво подняв её руку, которую всё это время тряс в приветствии, чмокнул её в тыльную сторону ладони. — Mein Gott, Сэм, хватит представлений, — перебил их подошедший Бургхардт и повернулся к Ребекке. — Его не беспокоят подобные вопросы, он притворяется. — Ха, он прав! Я вырос в кругу прислуги, меня родила изнасилованная её же хозяином мать, и если всю жизнь обижаться на любую чепуху, ты и дня не продержишься в этом жестоком обществе. А оно, что тут, что у живых, одинаковое, — он говорил так быстро, будто боялся не успеть высказать всех мыслей. — Я не обращаю внимания на какие-то никчёмные нападки, пока меня это не касается вплотную, тогда я просто даю челу в лоб, и никто меня больше не трогает, ха. Ну а безобидные-то шутки я люблю. — Неплохая тактика, — девушка медленно кивнула головой, пережёвывая вываленную на её голову информацию. Для человека, впервые увидевшего её, он рассказывал о себе слишком личные подробности, и рассказывал так кучно и неожиданно, что это сбивало с толку. Единственное, что она смогла вынести из его слов, так это то, что Сэму явно было скучно на ночных сменах без разговоров, поэтому к утру у него развязывался язык, и он надоедал дневным коллегам как только мог.— Я вас… ещё не знаю, а уже уважаю. — Ой, давай без формальностей. На ты, ага? Кофе будешь? Куришь? — Он отпил ещё дымившийся кофе, не прекращая таращиться на Ребекку, будто и сам-то впервые видел веснушки на чьём-то лице. — Я смотрю, вы тут не удивляетесь курящим женщинам, — теперь уже искренне улыбнулась бывшая студентка, ощущая какое-то приятное чувство единения с коллективом. Всё-таки, в девятнадцатом веке подобные выходки со стороны женщин были чем-то из ряда вон выходящим и резко негативно воспринимались общественностью. — Так, — прервал их Бургхардт. — Ещё далеко не все ребята подошли, и нет мисс Крамер, давайте дождёмся их, а пока и в правду можно сделать перерыв на кофе и курение. Келли, ты как? Обращаясь к подчинённому, он оглянулся к никак не отреагировавшему на приход новенькой коллеге. Тот, не поднимая головы, оказываясь вовсе не спящим, медленно закряхтел и с трудом выдал: — Идите без меня, я ещё не раскачался. — Хорошо, но ты давай, кофейку там себе сделай… зарядку, главное — просыпайся, — чуть громче обычного посоветовал ему зам, и, вернувшись к собеседникам, пояснил будто бы специально для Ребекки: — ничего нового, он у нас соня. Мисс Нокс, кофе хотите? Артур Бургхардт, даже на второй взгляд, после вчерашней экскурсии по департаменту, уверенно вселял доверие. Обращался он, что с давними сотрудниками, что с новенькой, уважительно, даже как-то по-родительски, и совершенно не давал поводов неконтролируемой агрессии Ребекки хоть на толику вырваться наружу, что, уже само собой разумеется, рождало в девушке расположенность к этому нему. — А давайте, чего бы и нет! Показывайте, где тут у вас всё. — Я сделаю тебе кофе, — Сэм по-джентельменски указал ей в сторону. Когда они сдвинулась с точки у входной двери, то, свернув за угол, сразу же вышли к нише в помещении. Оно умещало в себя небольшой рукомойник, несколько кухонных тумб с заварником, на которых кто-то из коллег уже успел разложить свой будущий обед, небольшую плитку с кофейной джезвой на одной из двух конфорок, маленький круглый обеденный столик с задвинутыми стульями и навесные шкафчики. Младший жнец махом опорожнил свою кружку и, оставив её на одной из поверхностей, открыв створку, потянулся к верхним полкам. На каждой из них стояли разного вида и формы стаканы, чуть ниже — жестяные коробки с чайными логотипами, стеклянная ваза с печеньем, сахарница. — Тут у нас перекусочная зона. Можно налить себе кофе или чай, поесть, если приспичит до обеда… только ты каждый раз приноси и уноси, а то кто-нить да сожрёт. Тут никто не спрашивает разрешения. Вернее, спрашивают, но только один раз, ха. И… тебе бы, по-хорошему, принести сюда свой стакан, если не хочешь пить из… кружки покойника. Он неловко покосился на новенькую, но, не разглядев в ней каких-то чуждых эмоций, чуть расслабился. — Да мы тут все немножко уже того. — Ты не совсем так поняла, — Сэму стало стыдно. Он протянул руку и достал с самой верхней из полок огромную чёрную кружку с рисунком скелета с маракасами. Затем дунул в неё, поднимая пыльный налёт. — Покойник погиб. От рук демона. Кружка осталась как напоминание о нём. Ребекка сконфуженно поджала губы: — Мне очень жаль… Надеюсь, он был отомщён. — Ага, как же, — печаль жнеца быстро сменилась раздражением. — О Великий Третий Департамент с его прекрасным несравненным, как его там… не помню… Лезут куда не надо, везде свой нос пихнут. В общем, увели они эту паскуду прям у меня из-под носа! Точнее, из-под клинка. А потом ещё и в медотдел потащили. Будто я сам не дошёл бы, тьфу. Короче, остался я ни с чем: и без друга, и без радости искупления. Но спасибо за сочувствие. — Тогда, думаю… не стоит портить память, я завтра же принесу что-нибудь своё, а кофе… на перерыве выпью.       Бургхардт опередил подчинённых и, переступив разом несколько ступенек, распахнул дверь на общий балкон: — Мы здесь курим, если не хотим выходить, или работа, например, без выездов, — пропустив даму вперёд, он, замялся и, так и не договорившись с Сэмом, кто пройдёт вторым, столкнулся с ним в проёме. Оба перекинулись смешками. Слабый зимний ветер тут же напомнил о разнице в температурах помещения и улицы, отчего он тут же стянул с кучерявых волос ленточку и прикрыл ими мгновенно покрасневшие уши. — Кстати, а мисс Крамер тоже курит? — Не, — усевшись на высокий стул у балконной преграды, просто ответила Ребекка. — Она, конечно, терпима к табачной вони, но сама попробовать так и не решилась. — У нас полно сотрудников, которые относятся к курящим с презрением, вы ещё встретитесь с ними. И, кстати… — на минуту он замолк, подбирая слова покорректнее, попутно вытаскивая всё необходимое для перекура. — Сэм хорошо сказал вначале, прислушайтесь к его словам. У нас не то чтобы примерный коллектив, тут полно, хм, скажем так… грубиянов. В общем, не принимайте всё близко к сердцу, пожалуйста. Вы с мисс Крамер и мисс Стюарт, будете всего тремя женщинами в команде. От нас часто уходят дамы, переводясь в другие отделы. Я делал замечания, даже пытался силой решать этот вопрос, но меня они не хотят слушать, потому что думают, что я слишком мягок перед женским полом, а мистеру Фоксу, будем честны, всё равно на подобные ситуации. — Спасибо, что предупредили, но не думайте, что я не смогу ответить тем, кто этого заслуживает, — Ребекка игриво подмигнула заместителю и отвернулась к виду с балкона. Зимний лес, почти перекрываемый густым утренним туманом, едва подсвечиваясь выходящим потусторонним солнцем, белел в ещё пока тёмной дали. Услышанное третье женское имя прибавило опасений конфликтов, ведь с мужчинами она почему-то ладила как будто бы лучше… — Она мне уже нравится, — даже не пытаясь говорить это только начальнику, хихикнул Сэм. Нокс улыбнулась. Может, всё было не так уж и плохо, как она могла себе это представить, исходя из опыта с однокашниками? — Я не видела вас среди жнецов на предэкзамене, кстати. — О, ну что ты… — снова встрял тёмненький, но старший тут же прервал его выплеск сарказма поднятой рукой. — Большинство даже старших жнецов Второго Департамента не считаются в Академии лучшими. Те, кто хотели и имели возможность, давно уже перевелись и получили заслуженный престиж, а мы тут так… просто работаем ради работы. Ты могла заметить, что набор к нам больше, и мест в жилом отсеке почти нет, раз уж тебе выделили даже ту… квартиру, но… как бы это сказать. Мы принимаем всех без исключения, даже учеников с плохой успеваемостью, а те, кто считают, что незаслуженно попали сюда, обходят чуть ли не всё руководство, чтобы по окончанию стажировки перевестись и, хах… начать её заново. — Заново? Это же, получается, грубо говоря, шесть лет в стажёрах? — В Третий иначе не принимают. Если, например, я сейчас захочу уйти отсюда, то и меня понизят до обычного диспетчера. Не то чтобы я цеплялся за должность начальника, но… — А вообще-то надо, — перебил его Сэм, на что получил несерьёзный укоризненный взгляд в ответ. — Меня устраивает и моя должность, и департамент, в котором я работаю с самого начала карьеры. Откуда-то сверху послышалось карканье, лицо Артура тут же разгладилось, он выставил руку вперёд, и на неё секунды спустя, маша крыльями для баланса, опустилась крупная чёрная ворона. — Guten morgen, Dita, — в разговоре с птицей жнец неожиданно перешёл на немецкий, который зазвучал из его уст лаконичнее и приятнее акцентного английского. — Hast du mir einen Brief gebracht? Он любовно пригладил её лоснящиеся в рассвете перья и вытащил из её лапки записку. Всё это время Ребекка с по-детски восторженным лицом оглядывала посыльную, не решаясь даже спросить, можно ли с ней хотя бы поздороваться. Весь опыт с птицами у неё свёлся к обществу Орешка — молодому, даже, можно сказать, совсем юному самцу сойки, которого из птичника забрал себе Рональд. Ворона закаркала, закивала, выпрашивая у отвлёкшегося на послание хозяина ещё немного ласки. Но, не получив ничего, она тут же повернулась к остальным присутствующим, сразу же заинтересовываясь незнакомкой в лице Ребекки. — Странно, — вырвалось из Нокс, которая не могла даже взгляда отвести от птичьей головы. — Что такое? — Бургхардт развернул бумажку, мгновенно понял по почерку, от кого она, и, перед тем, как прочесть, повернулся к новенькой. — Я почему-то поняла всё, что вы ей сказали… Эта новость заставила его поколебаться над тем, можно ли говорить что-то по этой теме. В досье Нокс, прямо на первой странице после разворота, красовалась большая красная печать, гласящая, что девушка была подвержена процедуре полного изъятия памяти. А дальше этой отметки он страницы перелистывать не стал. Не решился. Да и, к тому же, она ведь даже не его подопечной была. — Может, в прошлой жизни ты изучала языки? — мягко предположил начальник. Девушка лишь пожала плечами и затянулась, выдыхая дым и облизывая сладкие после табачной обёртки губы. Сэм в этот раз никак не прокомментировал их диалог, отчего он, в силу того, что начальник принялся читать письмо, завершился на недосказанной ноте, и на балкон опустилась тишина. — Ох, ну конечно, конечно! — испугав рядом сидящую Ребекку неожиданным возгласом, старший ещё раз прошёлся по последним строкам и рассерженно смял бумажку. Затем уже он понял, что был слишком резок: — Ой, извините, я забылся. Ворона от содрогания спрыгнула с его локтя на балконную периллу и деловито прошествовала к незнакомке. — Чего там? — отозвался Сэм, сидящий через принявшуюся знакомиться с птицей стажёрку. — То, что это Фокс, я, думаю, угадал. Опять выкрутасничает? — Ещё бы! Кхм… — Бургхардт откашлялся, приходя в себя и успокаиваясь, поправил галстук и сделал глубокий вдох. — Мисс Нокс, у меня плохие известия. Кажется, вы сегодня остаётесь без своего замечательного наставника. Ребекка оторвалась от Диты, нахмурилась и замотала головой, попеременно заглядывая в лица коллег. Их, казалось, ни капли не смущал данный форс-мажор. Кажись, уже привыкли. Она сдула упавшую на лицо прядь волос и задумчиво прикусила щёку: — Это плохо? — где-то внутри себя она даже обрадовалась новости. Наставника нет — это же ведь прекрасный повод оттянуть начало этой чёртовой взрослой жизни. — Ну как сказать. Мистер Фокс не дал точных указаний насчёт вас, поэтому могу предложить вам два решения нашей проблемы. А, нет, даже три. Первое — вы можете присоединиться ко мне и Мисс Крамер в первый рабочий день, то есть выйти с нами к живым и забрать пару душ, а после написать вместе отчёт. Второе — я могу найти для вас какое-нибудь простенькое безопасное дело, и вы под мою ответственность заберёте душу самостоятельно… ох, как-то глупо это звучит, Альберт узнает, и нам всем попадёт, если что-то пойдёт не так… И третье — ну… вы можете посидеть в офисе с… коллегами..? Или, эм, пойти домой? Не знаю, какая же отвратительная ситуация. Ребекка задумалась. Как бы сильно ей ни хотелось сейчас попрощаться со всеми и отправиться досыпать драгоценные часы сна, перед этим всласть прокатившись по лужам, это, в её понимании, выглядело совершенно глупо и безответственно. Что, в конце концов, о ней могут подумать? — Давайте, я, когда мы со всеми познакомимся, дам ответ? — поэтому она решила оттянуть ещё и ответ, и пока есть время, поразмыслить, как лучше поступить. — Конечно! — окончательно успокоившись, Бургхардт залпом допил остывающий кофе и встал с места. — Думаю, остальные уже подтянулись. — На твоём месте, я бы свалил домой и даже знакомиться не стал, — точно дьяволёнок на левом плече, сквозь зубы тихо пробубнил Сэм. Было даже не понятно, шутит ли он, или говорит это со всей серьёзностью. — Я всё слышу, — Артур встал сзади и, пригнувшись, втулился между младшими сотрудниками. — Давай без полезных советов, пусть мисс Нокс сама решит. — Ребекка! — уже начавшая скучать от слишком большого количества внимания к себе Нина вскочила со стула и за секунду, с раскрытыми для объятия руками, пересекла офис. Опустив голову ей на плечо, она перевела голос в шёпот. — Ну ты как, нормально добралась ночью? — Кажется, я сначала заблудилась, но потом всё-таки дошла… Я не помню! У нас на этаже сущая темнота по вечерам и утрам, — так же тихо весело прошипела Нокс, попутно втягивая приятный запах духов. — Давно тут сидишь? — Минут пять где-то. Не могла решить, одеться по дресс-коду или чтобы тут все нахрен попадали, — вслед за ней захихикала блондинка, переводя взгляд на вошедших в офис вместе с ней мужчин. И если Бургхардта она внешне запомнила ещё вчера, то Сэм вызвал у неё ряд непонятных эмоций, тут же отразившихся на лице. В конце-концов, Крамер была дворянкой. И хоть её семья не использовала темнокожих как прислугу, что было достаточно частым явлением в последние годы правления Виктории, равного отношения к ним, как к обычным людям, она всё же не испытывала. Сэм встретился с ней взглядами и всего-то учтиво кивнул. Когда Нокс, не заметившая замешательства подруги, повернулась к нему, чтобы познакомить их ближе, он уже, получив какое-то тихое распоряжение от начальника, затерялся в толпе. — Доброе утро, — громко протянул мистер Бургхардт где-то над ними, обращая внимание на себя. Но большинство всё равно продолжало смотреть на Нину. Ребекка оглядела будущих коллег, мысленно кратко комментируя каждое рассмотренное лицо. — У нас наконец-то пополнение, — тем временем продолжал старший. — Поэтому давайте сейчас все быстро познакомимся и вернёмся к работе, потому что мне тоже нужно отпустить ночную смену спать и заняться утренними делами, меня все поняли? Взгляд толпы медленно и нехотя направился выше, к его обрамлённому чёрными кудрями лицу. — Это мисс Ребекка Нокс, она будет стажироваться у мистера Фокса. — Эм, всем привет, — нерешительно приветственно махнула рыжая, продолжая бегать взглядом по новым лицам, с каждым новым кругом всё больше паникуя. — Собственно, как меня зовут, вы уже услышали, надеюсь, мы сработаемся, да… Во-о-от. Хорошей смены. В конце она окончательно замялась, но от впадения в прострацию тут же была отвлечена старшим, который ободряюще похлопал её по плечу. Ребекка была достаточно смятена и покорена добрым отношением к ней, чтобы начать протестовать и отстаивать своё личное пространство, поэтому она лишь невротично вздохнула и попятилась в тень Артура. — А это Нина Крамер, — тот, прикрывая её рукой, как птица прикрывает крылом молодняк от непогоды, объявил вторую новенькую. — Она будем моим стажёром. Нина улыбнулась, помахала "публике" уверенно, но сочла выкрикивать приветствие действием ненужным. — Обидите дам, будете иметь дело со мной, — с нисходящей улыбкой закончил Бургхардт. Было в этой фразе бесспорно что-то угрожающее, что абсолютно не вязалось с его, как показалось на первый взгляд, добродушной и мягкой натурой. — Ой, а чёто про меня ты так ни разу не говорил, Арт, — раздался из толпы грубый женский голос с режущим ухо уличным говором. Ребекка разглядела из группы говорившую, которую почему-то раньше не заметила. Не заметила она девушку явно по той причине, что у неё были совсем уж короткие волосы — буквально стрижка на мужской манер. И потому что она, пока не подала голоса, сидела на стуле, загороженная остальными. Девушка была невысокой, с загорелой сбитой фигурой и широким, почти что квадратным лицом, на котором виднелись шрамы и веснушки. Обстриженные каштановые волосы её были в лёгком хаосе, будто она только-только подняла голову с подушки, а тёмно-зелёные глаза, обрамлённые тусклой жёлтой каймой, с какой-то явной хитрой искоркой были направлены ровно в лицо старшего. Она вскинула голову сильнее, заносчиво приоткрыла рот в ожидании ответа. Лицо её выражало явную готовность к спору. Ребекка замялась окончательно. Ну точно ведь с женщинами у неё, кроме Нины, так и не заладится дружба. — Я не думаю, что тут найдётся смельчак, который решит хотя бы косо посмотреть на тебя, Майя, — беспристрастно поднял бровь Артур, в ответ сложив руки на груди. — И то верно, — её лицо резко поменялось, розовато-коричневые губы разверзлись в искреннюю улыбку, обнажившую ряд неровных острых зубов, и теперь она стала выглядеть как вполне себе милая задира. Ребекка всё это время не сводила с неё взгляда, оценивая степень угрозы и силы девушки. Но, провалившись в собственные раздумья и воспоминания про своих бывших сокурсниц, она не заметила, как та успела к ней подойти. Майя одной рукой отодвинула с пути Артура, тут же протянула ладонь к стажёрке: — Майя Стюарт. Я из ночной смены, которой заправляет он, — кивнула она в его сторону. — Мы тут уже все как одна семья, но не забывай, что и в семье не без уродов, ха-ха. Ребекка в смятённых чувствах ответила на приветствие, чувствуя, как много мощи в её руках. Но теперь это уже не так сильно её пугало. Возможно, они даже найдут общий язык. Остальные по очереди подходили к ней, больше заговаривая с Крамер, вставляя пару фраз о себе и непременно шутя что-нибудь невпопад, чтобы скорее расположить к себе. На первый взгляд казалось, что все мужчины вполне дружелюбны. Но ведь неспроста Ребекку предупредили аж три человека. Значит, поводы для конфликтов найтись ещё успеются. — Мисс Нокс, мисс Крамер, — мистер Бургхардт дождался, пока девушки познакомятся со всеми коллегами, после чего взял у Сэма какие-то коробочки размером с ладонь и подошёл к новеньким. — У жнецов, без разницы, в каком бы департаменте они не работали, есть традиция делать презент новоприбывшим. Для нас всех в любом деле всегда главное время. Поэтому от нашего отдела мы бы хотели подарить вам часы и облегчить будущую работу! Ребекка раскрыла свой презент. На мягкой бархатистой подушечке с вшитым в неё, видимо, названием мастерской, в которой их делали, лежали наручные часы на металлическом браслете. — Обалдеть, они же, наверное, такие дорогие! — прошептала она то ли себе, то ли Артуру. — Не беспокойтесь. Эти часы сделаны здесь, мастерами по оптике. В нашем мире технологии развиты шире, чем у смертных, поэтому время с нами всегда уже лет триста, насколько я знаю сам. Надеюсь, мы с вами сработаемся и сделаем наш отдел лучше! Ребекка с приливом благоговейной надежды оглядела улыбающихся коллег во главе с чуть ли не сияющим мистером Бургхардтом и повернулась на подругу. — Ну как, мне идёт? — Нина тем временем уже успела надеть часы на запястье и теперь крутила им, оглядывая играющие на свете отблески циферблата. Она подняла руку к лицу. Ей, конечно же, подошло бы что-то более нежное и с парой десятков сверкающих камешков, но, тем не менее, подарок её порадовал, а в глазах начала отсвечивать решимость. — Конечно идёт. Подлецу всё к лицу, — задорно ответила Ребекка и обняла подругу. — Ну что, с первым рабочим днём? — Не поверишь, — Нина положила голову на её плечо и сбавила голос, — но я больше рада, что ты в порядке. Даже улыбаешься. Ребекка тоже была рада за себя. Не только рада, но и вдохновлена на работу.

***

      Похоронных агентств в столице оказалось не так уж и мало. Выйдя в человеческое поле зрения из тёмного переулка, в котором минутой ранее она появилась, спрыгнув с крыши дома, — по ним ведь было куда удобнее передвигаться, — Ребекка зашагала по направлению к ближайшей на карте конторе, вместо которой давно уже была мясная лавка.       После знакомства с отделом, девушка сказала Бургхардту, что хотела бы спуститься в мир живых и в одиночку попробовать забрать душу. Её неприятно будоражили воспоминания об экзамене и Каролине Девери, и она не шибко хотела бы расплакаться снова ещё и при начальнике. Она, в общем-то, так и сказала ему, на что в ответ услышала, что ничего в чувствах страшного и кошмарного нет. В любом случае Артур понимающе согласился и не стал отговаривать её, открыл кабинет Фокса и поискал из дел что-нибудь безобидно-простое, после чего подписал бумажку, что дал новичку досье под свою ответственность, и вложил её в папку. Ребекка где-то с пару часов посидела в офисе, изучая занятия её коллег дневной смены, почитала дело Оскара Тёрнена — человека, чью душу ей было поручено забрать, и, вспомнив про оставленные предыдущим жильцом её квартиры пожитки, решила попробовать найти этого самого Легендарного. — Простите, пожалуйста, моя карта устарела, вы не подскажите, где тут ближайшее похоронное бюро? — почувствовав чужое присутствие, и не отвлекаясь от выцветшей и пожелтевшей бумажки, изданной ещё, наверное, в период великого зловония, которую она с гордостью звала картой Лондона, спросила Ребекка. Она нашла её в отделе, от скуки ковыряясь в какой-то стопке макулатуры и думая, что неплохо было бы тут прибраться. — Поздравляю с успешной сдачей экзаменов, мисс Нокс, я верил в вас как никто другой, — знакомый голос заставил всё же оторвать от неё взгляд и скривить лицо то ли от злости, то ли от внезапного укола в бровь. — Ты… Ты следишь, что ли, за мной… — с досадой в голосе пролепетала Ребекка. Вот уж действительно неожиданная встреча. — Что вы тут делаете одна без наставника? Я был лучшего мнения о мистере Фоксе, — затянулся Т. Спирс, глядя на неё сверху вниз с чьего-то балкона третьего этажа. — Ещё бы я с ним познакомиться успела, — пробубнила девушка себе под нос и снова вскинула голову. — И что ты тут забыл? И откуда, чёрт бы тебя побрал, ты уже знаешь о том, кто мой начальник? — Рональд уже успел поделиться со мной новостью о вашем зачислении во второй департамент. Может быть, это прозвучит разочаровывающе, но я не слежу за вами, как вам хотелось бы верить. У меня тут всего лишь труп, — он опустил глаза на наручные часы, обернулся назад и взглянул вглубь квартиры, после чего прибавил, — будущий. Из окна, отчётливо даже для расстояния в несколько метров, послышался надрывный мужской крик и звуки борьбы. Девушка ошарашенно глянула на треплющуюся занавеску и перевела взгляд на уже привыкшего к подобному жнеца. Тот, в свою очередь, с ледяным спокойствием достал ещё одну сигарету и зажёг огонь. — Боже, да хватит столько курить! — вырвалось из Нокс. Сказать это она хотела ещё давно. — Переживаешь, что умру раньше нужного? — как-то по-нахальному улыбнулся одним уголком рта Уильям, заставляя оппонентку возмущённо краснеть внизу. — Не волнуйся, я уже мёртвый, мне можно. Девушка прикрыла глаза, мимолётно обдумывая, что бы такого ответить, но, открыв их обратно, обнаружила, что балкон уже пуст, а у её ног катится наполовину скуренная дымящаяся сигарета. — Лучше бы ты ответил на мой первый вопрос, — крикнула она ему вслед и, подождав ещё какое-то время, не вернётся ли Т. Спирс, злобно хмыкнула и пошла на поиски дальше. Из пролётов домов неожиданно вылетела ворона. Ребекка, подняв голову, свистнула ей, и птица, замахав крыльями чаще, пошла на снижение. Каркнув пару раз что-то вопросительное с выражением, похожим на "я, по-твоему, совсем глупая?", она приземлилась на руку, аккуратно вцепившись в рукав пальто. К лапке её была привязана записка. Ребекка развернула её и оглядела глазами аккуратно написанный текст:

«Мисс Нокс, мы с мисс Крамер вернулись в отдел и не нашли вас. Насколько я помню, в вашем деле было вечернее время. Возможно, вы ушли домой либо спустились в мир живых. В любом случае, прошу, будьте аккуратны.

П. С.: Дита — попрошайка, не ведитесь!

А. Бургхардт.»

Ребекка улыбнулась последней фразе и глянула на птицу. — Подождёшь, пока я напишу ответ? — она скинула с плеч рюкзак, в котором лежала папка с делом, некоторые канцелярские приборы и кошелёк с ключами. Всего ничего, если не считать кучи фантиков, бумажек и остального мусора. Ворона тем временем понятливо перебралась с локтя девушки на её плечо. Нокс нашла карандаш и, присев на корточки, наскребла на обороте записки: "Всё хорошо, я нашла в офисе карту и решила изучить город. Кажется, карта старая, но да ладно." Она скрутила записку и привязала её к лапке Диты, на которой виднелся маленький красный браслетик. Но птица и не думала улетать. — Только не говори, что теперь не отстанешь, пока я не дам тебе чего-нибудь вкусного... Она не успела договорить последнее слово, как та снова каркнула и закивала головой. Надо же, птица-полиглот — понимает и по-немецки, и по-английски.       Найти бакалейную лавку в Лондоне не составило труда. Сложнее было идти мимо людей с вороной на плече и пытаться сохранять хладнокровный вид с таким повышенным интересом к её персоне. Скрывать присутствие ей не хотелось. Не успев добраться до кассы, Ребекка встретила мальчишку лет двенадцати, которого невозможно было обойти, так как он тут же снова и снова преграждал ей путь. Он с восторгом смотрел на неё снизу-вверх, от чего на мгновение стало приятно — не так уж часто на неё кто-то обращал так много внимания. — Простите, — воодушевлённо прощебетал малый, — а можно погладить вашу птицу? — Её зовут Дита, — улыбнулась Ребекка, задумавшись о том, что ей, наверное, такая тоже не помешает. Обратившись к вороне, она наклонила голову и спросила? — Тебя можно погладить? Птица каркнула и покивала головой, улыбка на лице мальчика засияла ещё ярче, вызывая у девушки какую-то приятную теплоту внутри. Она присела на корточки и аккуратно опустила руку, вниз по которой гордо прошествовала пернатая. Паренёк потянулся к ней слегка с опаской, сначала провёл по перьям указательным пальцем, еле касаясь их, но потом, поняв, что птичка действительно не против, повторил движение уже ладонью, расслабленно перебирая чёрные переливающиеся на свету пёрышки и счастливо улыбаясь. Пока мальчик чесал ей клюв, он заметил, какой странный у Нокс цвет глаз, на что та, в свою очередь, отшутилась, что она просто приехала из другой страны. — Ну-ка посоветуй мне что-нибудь для неё, — негромко спросила Ребекка. — Я думаю, многим птицам нравятся фрукты, ягоды или семечки, — с задумчивостью произнёс парнишка, продолжая наглаживать ворону. Послушав совета ребёнка, который мигом же испарился, как только его позвали родители, Ребекка приобрела небольшую порцию сухофруктов с орехами, вышла из магазина и направилась в более безлюдное место. — Я понимаю, что ты больше хищница, чем домашняя канарейка, но не буду же я тебе кусок мяса покупать, правильно? — задала она вопрос, будто разговаривая с человеком и ожидая ответ, пока открывала бумажный пакетик со сладостями. Ворона снова одобрительно прокаркала и приняла курагу, быстро смяв её клювом. — Это всё тебе, — она сложила пакет и вложила его в лапку птице, заодно проверяя, крепко ли держится привязанная записка. — Скажи сэру Бургхардту, что мне очень приятна его забо… Ай стоп, ты же не умеешь говорить…

***

      Табличка "Гробовщик" неприметно сливалась с серостью улиц Лондона. Уже начинало темнеть, когда Ребекка наконец-то нашла нужную ей контору в районе Вестминстер. Постучав по двери тяжелым, изображающим череп кнокером, она прислушалась в ожидании ответа. Но, не получив его, вошла внутрь. В магазины она, конечно же, так не стучалась, в то время как похоронное бюро казалось ей чем-то другим, особенным и отличным от обычных забегаловок. Режим работы и не запертая дверь убеждали, что агентство ещё открыто, но в помещении было почти что непроглядно темно, будто жизнь покинула его раньше времени, и хозяин просто забыл запереть вход. И только горевшие полуистлевшие свечи, то ли романтично, то ли просто в угоду экономии на электричестве, натыканные по углам, теперь уже точно указывали, что жизнь здесь всё ещё присутствует. — Кхм-кхм, здравствуйте? — нерешительно, себе под нос прогудела Ребекка, оглядывая странное убранство. Ответа, между тем, не последовало, вынуждая повышать голос. — Тут есть кто-нибудь? Скрип откуда-то из недр бюро сначала показался простым обиходным звуком, затем повторился, после чего, через минуты три ожидания, сопровождающиеся металлическим звоном и звуками возни из внутренней части конторы, в зал вошли. — Добрый день, миледи! Подбираете гроб се… кому-то? — неловко запнувшись, будто он хотел стрельнуть искромётной чернушной шуткой, но вмиг успел одуматься, осведомился конторщик с неимоверно длинными для мужчин в столице то ли светло-пепельными, то ли просто седыми волосами. Из-под чёлки, перекрывающей почти всё лицо, сверкнула якобы приветливая улыбка. На нём было чёрное, напоминающее рясу священника одеяние, будто в перерывах от работы здесь он имел хобби отпускать грехи. Сверху громоздко висела такого же цвета длинная накидка, сливающаяся с нижним слоем одежды и совершенно не позволяющая хотя бы минимально разглядеть очертания его фигуры. Единственным светлым пятном во всей кромешной темноте его вида был высокий белый воротник, выглядывающий из плотно прилегающей к шее горловины, почти что сливающийся с видимым фрагментом его белой кожи. — С-сейчас уже вечер, — ожидание поумерило ошеломление Ребекки, но едва она успела открыть рот, как почувствовала в горле ком. С усилием проглотив его, она тут же, растеряв последние крупицы своенравия, опустила взгляд с незнакомца и принялась рыться в карманах брюк. В руки как назло попадало всё кроме нужного: фантики от конфет, семечки, пришедшиеся Дите не по вкусу, бирка от новеньких часов, заметки об Оскаре Тёрнере… Обессиленно вздохнув, она мотнула головой, сбрасывая с взмокшего за секунды лица прилипшие пряди волос и, попутно понимая, что у неё аж очки запотели от волнения, вновь обратилась ко всё это время молча наблюдавшему за ней хозяину бюро: — Сейчас, с-секунду… Глупая заминка перед, — если это, конечно, был он, — всесильным отступником выбивала из колеи, Ребекка начинала злиться. Она спустила с плеч рюкзак, громко поставила его на первую попавшуюся поверхность и, открыв, принялась рыться ещё и в нём, перед этим протерев линзы рукавом рубашки. Сзади послышался смешок: — Судя по долгим поискам, у вас там, должно быть, целый сундук! — Ага, — буркнула она раздражённо из-под нависшего обратно на лицо рыжего пожарища. Нарыв наконец нужную записку, точнее — измятую бумажку с хаотично нацарапанными на ней цифрами, Нокс попыталась вчитаться в каждую из них, будто не сама же это и писала. — Ну что, вы готовы? — не унимался конторщик. Ему, казалось, нужен был только повод, чтобы начать смеяться. А уж над ситуацией или над самой Ребеккой — оставалось только гадать. — Да! — оживляясь встрепенулась девушка. Снова наткнувшись на выжидающего вопроса, а затем оглядев свою писанину, она тут же утеряла зачатки легкомыслия и вспомнила о предостережениях Артура. Но отступать было уже поздно. — Мне нужен же… ж-жнец по име… под номером тр-тринадцать-шестьдесят шесть… эм… сорок девять, вроде… — Кто нужен? — всего-то переспросил он. Вопрос поставил её в тупик, Ребекка растерянно оглядела незнакомца и приготовилась придумывать отмазки на случай, если у неё спросят что-то ещё. Например, не рехнулась ли она? — Жнец… — совсем уже неуверенно повторила она, пытаясь всмотреться в разделяющую её и глаза неизвестного копну его серых волос. Не понимая чужого настроения, она не глядя взяла с поверхности рюкзак и еле слышно промямлила: — Н-не туда пришла… да? — Да нет, туда, — вздохнул теперь уже сам хозяин бюро. Едва заметная улыбка сошла с его лица, и прозвучал он уже по-иному. Более серьёзно и без деланного энтузиазма. — С чего вдруг имею честь быть интересным? Он сделал шаг. Ребекка тут же попятилась, снова разделяя себя с ним на прежнее расстояние. Пауза переросла в зловеще звенящую в ушах тишину. Неизвестный наклонил голову вбок, как бы рассматривая застывшее в неловком ступоре девичье лицо. Им он, впрочем, не наслаждался, но чувство чужого страха, признаться, пьянило, как в былые времена. Ребекка мимолётно, чуть мотнув головой, глянула на входную дверь, уже жалея о совершенно идиотской, безрассудной мысли вернуть кому-то какие-то вещи. И правда, были бы нужны — за ними бы пришли. — Ну? — нарушил он тишину первым. В коротком вопросе ощутилась нотка нетерпения. — П-простите, я стажёр… — без малейшей идеи о том, что следует говорить, пролепетала девушка. Разговор давался очень сложно, слова сами собой невпопад вылетали из её рта, словно организм наперёд чувствовал опасность и пытался оправдаться. — У меня се-сегодня первый день… Но сама Ребекка не понимала, что чувствовала. Была ли она испугана? Скорее да, чем нет. Трепетала ли в ней сейчас каждая клеточка тела? Неимоверно. Казалось, ещё немного, и она начнёт дрожать под его взором. Но что было ещё? Помимо негативных эмоций, её радовало… нет, даже вдохновляло и распирало от гордости за себя то, что она смогла найти его. Найти Самого Опасного Разыскиваемого Преступника. В общем-то, он и не прятался, но об этом она уже не думала. Да и представляла она себе Легендарного немного иначе. Посолиднее, что ли, постарше. Но дисгармония в его образе всё равно как-то слишком быстро укладывалась в голове во что-то само собой разумеющееся. — Ты, стажёр, ведь знаешь, кто я такой, м? Тебя не предупреждали, что с отступниками нельзя иметь дел? — Хех… Предупреждали, — не успев закрыть рот, Ребекка услышала свой же нервный смешок. Но прозвучал он вкупе с фразой наоборот — чересчур нагло. Будто она пришла сюда с одной единственной целью, и цель эта была вовсе не в возвращении чужих вещей или в просьбе научить быть сильной. — И? — он снова сделал шаг. Но в этот раз Ребекка не двинулась с места. — Где же твой наставник? Ждёт сигнала снаружи? — Его тут нет, — со сбивчивым дыханием пролепетала она. Слова перестали свободно, без согласия хозяйки, литься друг за другом. Былой настрой распадался на частицы, таял в спёртом воздухе приёмной. Но она решила признаться: — Честно сказать, я вчера впервые услышала о вас… — Они что, послали новичка на разведку? — он вздохнул. Желание узнать наконец причину визита одолело мужчину, и он уверенно двинулся к ней, не сводя взгляда с её лица. — Какая ересь. — Нет-нет, всё не так, подождите, — с его приближением Ребекка опомнилась. Точно проснулась. Не контролируя действия, она выставила руку вперёд, пытаясь предостеречь бывшего жнеца от каких-то противоправных действий, которые, по её мнению, точно должны были случиться, и, не рассчитав расстояния, уткнулась ему ладонью в грудь, попутно тараторя первое, что успевал генерировать сейчас её мозг. А мозг с прикосновением к чужому телу работать начал со сбоями. — И-извините… Я правда новичок. И в душе не ебу… в смысле, много тем пропустила… А, я имела в виду… у меня сегодня правда первый день. Видимо, какой наставник, такой и стажёр… ой, то есть, наоборот. Я… меня поселили в квартиру… В которой ранее… жили вы. — Чего? — её бессвязная речь обрубила его решительность. Он, не обращая внимания на женскую ладонь, ощутимо дрожащую на своей груди, замер, не зная, смеяться ему или злиться. Напряжение понемногу начало спадать, Нокс перевела дыхание, убрала от него наконец свою руку и повторила уже менее тревожно: — Ну квартира. В жилом отсеке Второго Департамента. — И? На смену неловкому страху приходил интерес. Она почти что перестала чувствовать от незнакомца опасность, отчего язык тут же зачесался отмочить что-то, что сможет окончательно сбавить накал обстановки, по крайней мере для неё самой. Ребекка осмотрела его не поддающуюся прочтению, единственно видимую сейчас нижнюю часть лица — тонкие, едва имеющие цвет губы находились в нейтральном положении, но отступник как будто бы ждал от неё чего-то незаурядного. — Иии… — протянула она, безуспешно вглядываясь туда, где должны были быть его глаза. — Мне стало сильно интересно, что за кровоточащий грязнуля жил в теперь уже моей квартире до меня. Вот я и решила познакомиться лично. Предыдущий жилец хмыкнул, в то время как внутри Ребекки окончательно всё улеглось. Она вспомнила о том, как порой тошно было находиться в потустороннем мире, и, расслабившись окончательно, улыбнулась: — Собственно, если мой длинный нос загонит меня в могилу, я не буду слишком грустить. — Сегодня не загонит. — От этого я тоже не буду грустить. Пока что. — Ну что ж, давай познакомимся. Он подошёл ещё ближе, так, что если бы Ребекка вновь решила отгородиться от него ладонью, руку бы пришлось согнуть в локте. Бывший жнец откинул отросшую чёлку назад, открывая собеседнице своё лицо полностью. То, что он выглядел так молодо, не должно было как-то удивлять, но от неожиданности Нокс, не находя в себе сил отвести от него широко распахнутые глаза, сделала шаг назад, споткнулась и, потеряв силу в ногах, опустилась на что-то. Это едва ли отвлекло её от пристального взгляда, что, по меркам общества, уже начинало становиться неприличным. Бледное, даже меловое лицо, приглушённого цвета, оттого и тёмные в плохом безоконном освещении глаза, обрамлённые ресницами светлее чёрного, крючковатый нос с горбинкой у основания. Весь этот набор был перечёркнут здоровым, серо-розовым, длинным шрамом, делящим наискось всё лицо, проходящим через глаз и почему-то делавшим картину его внешности завершённой. Каждая часть его лица по отдельности казалась отталкивающей, но, сливаясь друг с другом воедино, превращалась в нечто прекрасное, приковывающее всё внимание к себе. Ребекка готова была поклясться на чём угодно, хоть на себе самой, что никогда не видела его раньше — ни на листовках розыска, которые с большим трудом, наверное, всё ещё было можно отыскать в самом департаменте, ни где-то ещё, но всё в нём казалось ей до боли привычным, правильным, идеальным. В её пустеющей со скоростью электрического тока голове, отгоняя идеи о неизвестном прошлом, единственно понятной мыслью сейчас мелькнуло только то, что преступник был просто по-человечески чертовски красив. — Неплохой выбор, сосна, классический размер, вишнёвый цвет. Но для тебя, мне кажется, больше подошёл бы лакированный бук, — он оглядел её совсем уж опустошённое лицо и рассмеялся, но теперь как-то по-другому. Более искренне, что ли. Глаза его блеснули в слабом электрическом свете, будто от смеха бывший жнец даже прослезился. — Умоляю, перестань смотреть на меня так, будто я тебя сейчас съем. — Я… э… Я… меня… Ох, господи, как же сложно-то… — она наконец оторвалась от него и опустила голову вниз, встречаясь взглядом с деревянной крышкой, на которой сидела. Действительно гроб. Вблизи здоровее, чем казалось. — Да, есть такое, — кивнул отступник, опустился рядом. Облокотившись о стену, он эхом повторил её фразу: — познакомиться… хах. Вот это ты выдала. — Да уж… — согласилась с ним Ребекка, чувствуя, как сердце наконец-то возвращается в привычный ритм. — Хорошая идея, да? — Почему нет? — он слабо повернул к ней голову, затем протянул руку. — Можешь звать меня Гробовщиком. — Ребекка, — с секунду колеблясь, она уставилась на его, как их ещё называют, музыкальные пальцы. Несколько из них были покрыты шрамами поперёк, у самого основания, будто их пытались отрубить, на указательном красовался перстень с чёрным камнем. Набравшись решимости, она пожала чужую ладонь, чувствуя исходящее тепло. — Ребекка Нокс, стажёр Шестого Отдела Сбора Душ Второго Департамента. — Ох как официально, мисс… Нокс, — протянул бывший жнец, продолжая пожимать её руку. — Тогда я — всё ещё просто Гробовщик. — Вот и познакомились, — улыбнулась девушка. — Кто бы мог подумать, да? Кому расскажешь — не поверят. — Разве об этом стоит кому-то рассказывать? — Да так-то и некому, если честно. Думаю, мало кто из моих знакомых будет рад этой новости, — она уселась поудобнее и, протянув отпущенную им руку, медленно провела ею, выводя в воздухе что-то напоминающее невидимую газетную полосу: — Стажёр из Второго Департамента в первый же день своей работы напоролся на Отступника! Кто победит? — Кто победит? — нахмурено переспросил он. — У вас есть какие-то другие предложения кричащему заголовку? Гробовщик задумчиво приложил руку к подбородку, затем повторил её действие: — Она искала и нашла. Чем обернётся для неё это опасное знакомство? — Вау, — Ребекка даже захлопала. — А вы умеете в слог. — Спасибо, очень лестно, — мужчина прикрыл глаза и, прижав ладонь в груди, поклонился. — Так о чём ты хотела поговорить? — Да чего-чего, меня поселили, судя по документам, вашу бывшую квартиру, а там, ну… разруха… небольшая. Я, конечно, понимаю, что вы не мастак убираться… — набравшись смелости, она многозначительно оглянулась на обросшую вокруг свечей паутину, что заставило хозяина конторы засмеяться в полный голос. — Это для антуража, — приходя в чувство заметил он, уточняюще подняв палец с длинным чёрным ногтем. — Ладно, будем думать, что я поверила. В общем, вы забыли кое-что. Сейчас я вернусь, — не дождавшись ответа, Нокс озарила тёмное помещение искрами, и, не успели они растаять во мраке, как она появилась там же, где была, но уже с парой сумок в руках. — Эффектно, — оценил он её искрящийся скачок в пространстве. — И что же я там мог забыть? — Бошки! — всего-то отрезала она, пытаясь не захихикать с его ставшего на мгновение недоумённым лица. — Бошки? — Да-да, бошки. Гробовщик глянул в раскрытую сумку. И правда — бошки. Всё это начинало походить на какой-то анекдот. Сама Ребекка, головы, которым было, — он точно помнил, — шесть лет, вся эта ситуация в целом. И, тем не менее, анекдоты он любил, даже если были они печальными. — Ой, забыл про них совсем, — он вытянул случайно разбитый ею череп и перевёл на девушку нарочито скептичный взгляд. — А чего это он с трещинами? — С-секрет! — не успела она договорить, как отступник снова разразился хохотом, упиваясь её неловкостью, огромными буквами сияющими на её миленьком веснушчатом лице, краснеющим по любому поводу. — Боже, какой же это всё абсурд, — сквозь истерику, констатировал он. — Понимаю, — на самом деле не понимая сейчас ровным счётом ничего, с умным видом кивнула Ребекка. — Глупый повод прийти к вам с этим старьём. — Нет-нет, ты что, я в восторге! — А, ну… ладно, — она упёрлась руками в крышку гроба и наклонилась к нему ближе, рассматривая принесённое, в надежде не увидеть, что что-то ещё из этого барахла треснуло. — Там ещё ваши инструменты. И… это вы нарисовали на зеркале улыбку… кровью? Когда весь багаж был обследован и, естественно, обсужден, Гробовщик унёс сумки в сокрытую для посетителей часть бюро и вернулся с чем-то в руках: — Держи, — протянул он ей горсть сливочных конфет из варёного сгущённого молока. — Я бы предложил тебе остаться на чай, но ко мне скоро привезут клиента. — Привезут? — хмуря брови спросила Ребекка, но его напыщенно серьёзный взгляд вместе с едва сдерживаемой улыбкой заставили вспомнить, где она сейчас находилась. — А-а-а, ну да-ну да, привезут… — Тебе ведь стёрли память, да? — неожиданно поинтересовался отступник, присаживаясь обратно рядом с ней. — Это так заметно? — Типа того. Взгляд открытый, эмоциональность… Жнецы с памятью, в большинстве своём, далеко не такие оживлённые. — Хах, сложно помнить, что вы вообще-то очень опытный, — она повернулась к нему, снова рассматривая его ни на миг не впитавшее годы посмертия лицо. На вид ему едва ли можно было дать двадцать пять, и эта внешняя молодость вкупе с редкими фактами о нём, которые Ребекка только недавно услышала, выливались в разнополярную картину, которая, честно признаться, привлекала даже слишком сильно. — Я, как увидела вас, так и забыла, зачем вообще пришла. — Расценю это за комплимент. — Это правда он, но… я не умею их делать. — Главное — не умение, а искренность, — он заметил кобуру у неё под пальто: — Тебе уже выдали косу смерти? — Ага. — Можешь показать? — А вам зачем? — подозрительно сощурилась она на собеседника. — Да так, интересно просто, что сейчас дают новичкам. Она вытащила из подсумка ножницы в сложенном виде и безбоязненно протянула их старшему. — Убьёте меня моим же оружием? — вместе с неожиданным каверзным вопросом с её губ вылетел смешок. Как раньше — без подоплёки наглости, скорее даже ироничный, но звучащий как раз наоборот. — А? — он отвлёкся от черного металла и, оглядев её жёлтые, с совсем не заметным зелёным пятном вокруг зрачка, глаза, свято улыбнулся. — Я не начинаю бой первым, только если передо мной не беспризорный первородный демон. — А если перерождённый? — Жалею и кормлю, я же всё-таки преступник, — заметив на её лице тень недоумения, он в очередной раз рассмеялся. Смеха и правда было слишком много. Но он ожидаемо отвлекал Нокс от натуры чужого. — Шучу. Перерождённых сейчас так просто не встретишь. И снова опустил глаза к её оружию. — И что же говорят вам мои ножницы? — Говорят, что ничего в этом поганом мире не поменялось, — задумчиво пробормотал мужчина и, вручив Ребекке её косу обратно, встал с места. — Знакомая вещица. У меня есть кое-что для тебя… в смысле, для неё. После сказанного он пропал за шторкой. Ожидание затянулось, когда оттуда же раздался железный скрип, схожий с дверным. Она встала, прошлась по приёмной, попыталась заглянуть за преграду в служебное помещение, поняла, что это безуспешно да и невежливо, решила не наглеть. Подойдя к стеллажу с книгами, она пробежалась по корешкам, остановилась на одном, недолго думая, вытянула её с полки. — Ребекка! — когда она раскрыла обложку, натыкаясь на чью-то чернильную подпись, её отвлёк возглас вернувшегося в комнату Гробовщика. Он прозвучал как-то неожиданно надрывно, слишком эмоционально, будто конкретно в этой книге хранились все его спрятанные сокровища. — Извините, — попыталась она оправдаться, тут же захлопывая разворот. — Я просто увидела её и вспомнила, что хотела купить прочитать. Он за два шага приблизился к ней, протягивая небольшой мешочек из чёрной бархатистой ткани с чем-то позвякивающим внутри: — Вот, возьми. Читаешь на немецком? — Вообще, я хотела найти перевод, но сегодня услышала пару слов от своего нового коллеги и неожиданно для себя осознала, что всё понимаю. Правда, извините, я лезу куда не следует… — Нет, всё в порядке, — обменявшись с ней вещами, он отошёл к своему рабочему месту. — Хочешь, я одолжу её тебе? Только сейчас, вытащу оттуда все свои… закладки… с комментариями. Чтобы не испортить тебе прочтение. — Спасибо большое. Пока у меня нет получки, тратить пособие на книги — это роскошь, а у брата занимать не хочется совсем. — У брата? — переспросил отступник, раскрыв книгу и впившись взглядом в чужую подпись на обложке. Ребекка продолжала стоять около стеллажа, но с новой темой для разговора медленно сдвинулась с места в сторону его стола: — Ага, у меня есть брат. Старший. Я вообще думала, что таких как мы, с подтёртой памятью, не должны знакомить с родственниками… типа… вдруг воспоминания вернутся. Он ведь такой же, ничего не помнит. А ко мне его в медотсек самого привели. Странно, да? — Прижизненные знакомства не являются катализаторами возвращения памяти, — перелистнув сразу несколько десятков страниц, он вытащил что-то свёрнутое, больше походящее по плотности не на записку, а на фотокарточку. Затем ещё одну. А после ещё несколько теперь уже действительно закладок с писаниной. — Но вообще… и правда странно. На моей памяти таких случаев не было. Вас, даже с одной фамилией могли спокойно разводить друг от друга годами. — Но вообще, я рада, что мы с ним познакомились снова. Рональд хороший. Это Гробовщик уже никак не прокомментировал. Убрав свои секреты в ящик стола, он вернулся к ней. — Ну-ка, попробуй прочесть. Ребекка взяла книгу теперь уже с большим трепетом, даже руки, как показалось, затряслись. Раскрыв первую страницу, она прошлась по строкам:

Ihr naht euch wieder, schwankende Gestalten,

Die früh sich einst dem trüben Blick gezeigt.

Versuch' ich wohl, euch diesmal festzuhalten?

Fühl' ich mein Herz noch jenem Wahn geneigt?

— И правда… Это так волнующе… Представляете? Живёшь такая, живёшь, а потом бум, и ты, оказывается, знаешь другой язык. — Приятное удивление, не правда ли? — Да! У меня даже мысль появилась, вдруг я ещё что-нибудь такое интересное знаю? — Не боишься вспомнить чего не следует? — Я не думала об этом так часто, — пожала она плечами. — Но, наверное, больше боюсь, чем нет. — Ты же вернёшь её мне? — Конечно. Дорогая сердцу вещь? — Бесценная, — горько улыбнулся он. — А я… могу прочитать послание на обложке? Или лучше не надо? — Можешь, там ничего сверхъестественного. Ребекка перелистнула страницу обратно. Перед тем, как прочесть подпись, она обратилась к предтитульному листу. Ниже названия «Фауст. Трагедия» и авторства Вольфганга фон Гёте, был напечатан год издания. — Надо же. Тысяча восемьсот восьмой. Это… тираж первой публикации? — Ага. Она очень потрудилась, чтобы найти её. — Она..? — Та, кто подарил мне эту книгу. — Ох, вот оно что… Я… я могу не читать… — Нет-нет, прочти. В смысле, если так интересно, я не заставляю. Там правда нет ничего такого. Нокс поджала губы и уставилась на подпись. Почерк был весьма понятен, разборчив, по наклону и закорючкам чем-то даже похож на её собственный. На это она лишь тихонько усмехнулась. У Нины тоже почерк был схож с её. Возможно ли то, что все дамы в определённом возрасте пишут одинаково?

«Я благодарна своей глупости за то, что мы встретились. И благодарна тебе за то, что ты остановил меня от неё. Пусть эта книга напоминает тебе обо мне и даёт надежду, что моя душа тоже когда-нибудь спасётся, даже с учётом того, сколько дерьма я наворотила и наворочу в будущем. Упс, спойлер! Шутка.

Или не шутка…

Ты — свет в моём тоннеле чернее чёрного. Ты — луч солнца, что пробился сквозь непроглядные ветви деревьев, загородившие небо. Всё, хватит, меня сейчас стошнит, ещё немного, и сахар со страниц посыпается, ха-ха.»

Ребекка захлопнула книгу. Щёки полыхнули от румянца. — Лучше бы не читала, — пробурчала она, едва двигая губами. Отступник расхохотался. — Мне пора работать, дорогуша. — Мне… тоже. — Приходи на чай, — он довёл её до двери, остановился в проёме, придерживая её от вечернего зимнего ветра. — Не будь как эта мадам, не исчезай неожиданно и с концами. — Постараюсь, — она махнула ему на прощание, улыбаясь в ответ. — Если меня, конечно же, не завалят работой или… не убьют. Тогда вам придётся прийти за книгой лично.

***

      Нокс убрала книгу в рюкзак, но вспомнила об атласном мешочке, который так и держала в своих руках, только когда уже повесила сумку обратно за спину. Времени оставалось немного, и она, решив не ковыряться на месте, просто запихнула его в карман пальто. Холодный вечер заставил людей побросать дела и остаться дома в компании своих близких рядом с горячим очагом. Ребекке же спешить было некуда, дома её ждали разве что не разобранные чемоданы и, к счастью, уже убранная квартира. Место смерти пустовало, хотя Нокс определённо чувствовала, что не одна. Для пущей уверенности она подняла голову и оглядела крыши домов, но вместо кого-либо увидела лишь яркую россыпь звёзд. Из-за угла вышел человек, заставивший ее отвлечься от любования небом. Это и была будущая жертва. Оскар Тёрнер, 42 года, смерть должна наступить в сорок две минуты восьмого после полудня. Как символично. Она притаилась за оставленной распряжённой повозкой и стала ждать, попеременно выглядывая из-за неё. Секунды тикали, отдаваясь в ушах Нокс так громко, что хруст снега под ногами мужчины вовсе переставал слышаться. Вот его схватила ужасная боль в груди, он, широко раскрыв невидящие от страха умереть глаза, пытался зацепить на ком-нибудь взгляд, подобно рыбе раскрывал и закрывал рот, не в силах что-либо промолвить. — Оскар Тёрнер, сорок два года, причина смерти — остановка сердца?... время: семь часов сорок две минуты после обеда, — запинаясь и робея, вылезла из засады Ребекка, наугад делая предположение в причине смерти. Ведь учиться этому она должна была непосредственно у своего руководителя.       Мужчина готов был поклясться, что помимо него ещё минуту назад в переулке никого не было, но силуэт в чёрном отчётливо виднелся даже в заплывающих слезами глазах. Он жадно тянул к нему руки, не в силах подать голос, словно этот некто мог дать ему ещё сорок лет жизни. Роспись, послужившая заменой печати, моментально въелась чернильной кляксой в плотную бумагу, в то время как тело с хрустом грохнулось на снег. Она села напротив него на корточки и дотронулась до его холодной от мороза щеки голой рукой, — перчатки Ребекка оставила в отделе. На безымянном пальце у мужчины было обручальное кольцо, а значит, наверное, где-то в одном из домов сейчас его жена, ежеминутно бросая взгляд на часы, волновалась всё сильнее и сильнее. Ребекка вспомнила его биографию, которую ответственно прочитала перед выходом из офиса. Оскар был добропорядочным семьянином, владел небольшой фермой и приютом для брошенных животных. Он был явно не из тех, кто заслуживал умереть на холодной улице, в компании мрачного жнеца, а не в собственной тёплой постели рядом с женой. Стажёру вдруг стало так грустно, что нежеланные слёзы моментально проступили на её глазах. Ну вот, опять она плачет. Не понятно только, плачет ли по покойному или по своей новой доле. Видеть лица умирающих, заглядывать им в замутнённые глаза. Стоило ли это всё обрывания собственной жизни? Вдохновение, полученное в отделе, мигом покинуло её голову. Хорошо всё-таки, что она одна. Было бы глупо лить слёзы при ком-то чужом. Поступать так она могла только при Нине. Хотя, возможно, его наличие наоборот бы послужило сдерживающим фактором. Если бы она знала о том, что в наказание станет жнецом, лишающим жизни людей, она бы никогда не покончила с собой. Ещё бы она помнила свою прошлую жизнь и обстоятельства своей смерти. Но нынешняя Ребекка разительно отличалась от предыдущей, живой, не только длинной волос и отсутствием воспоминаний, но и ослабевшим характером и подорванным ментальным здоровьем из-за проблем с процессом изъятия плёнки жизни, которая почему-то возвращалась обратно раз за разом.       Лента памяти умершего непроизвольно взмыла вверх, прежде чем Нокс приготовилась её забрать. Ребекка вскочила и ударила ножницами труп. Как он учил её на предэкзаменационной тренировке. Это не помогло. Вцепившись в её правую ногу, плёнка откинула её от тела вместе с оружием в руках, прошла сквозь одежду и начала въедаться в кожу, прямиком в сгиб колена. Нокс трясущимися руками отмахивалась от не принадлежащих ей воспоминаний, назойливо крутящихся перед глазами. Оскар впервые берёт на руку новорожденную дочку, которую повитухи принесли от восстанавливающей свои силы жены. Она такая маленькая, одна её любая конечность по размеру уступает пальцу отца. Малышка кладёт ладошку на его руку, открывает глаза и улыбается. Адская боль сбивала мысли в кучу и будто бы высасывала энергию. Сэр Тёрнер открывает вольер со спасёнными уличными собаками, и они радостно бросаются на него, начиная ласкаться, вилять хвостами и облизывать ему руки и лицо. Слезы непроизвольно текли по её щекам. Зажмурив глаза, та попыталась перерезать прицепившуюся к ней ленту. Но всё было тщетно, будто её оружие неожиданно затупилось. В какой-то момент силы окончательно покинули её, заставляя смиренно ждать, пока всё это само собой не закончится. Мужчина узнаёт, что жена беременна вторым ребенком. Он плачет от радости, поднимает девушку на руки, кружит и смеётся. Милая Анабель подарит ему ещё одного крошечного родного человечка, которого он будет любить больше жизни. Ему хочется кричать на весь мир, насколько он счастлив. Да почему, чёрт возьми, его воспоминания все как на подбор эталонно-добрые? Ребекке от этого ещё больнее. Лежать ровно не получалось, судороги волнами проходили по её телу, сосуды вокруг глаз лопались, слезы так и продолжали литься. Ощущалась боль примерно на том уровне, как если бы в неё по очереди вонзали десятки лезвий.       Всё резко оборвалось. Еле продрав болящие уставшие глаза, Ребекка увидела то же чёрно-синее небо, на котором появилось значительно больше звёзд. Казалось, уши заложило её собственной кровью, а всё тело адски болело, как будто её сбил локомотив. Неужели, лента так быстро отмоталась за все сорок лет жизни мужчины? Вдруг чья-то рука перекрыла ей обзор, заставляя отвлечься и обратить внимание на её хозяина. — Вставай, — Нокс слегка приподнялась, но не успела повернуться на зов, а уже узнала, кому принадлежал этот голос. — Ты в порядке? — Господи, опять ты… — она бессильно опустила голову обратно в снег. — Я не настолько высокой должности. Надо же, первое дело и уже сопротивление смерти, — он что сейчас, усмехнулся? — Я говорил об этом на тренировке. Это и есть "быть захваченной пленкой". Достаточно болезненная вещь. — Достаточно, — всё никак не отдышавшись, согласилась Ребекка, лёжа в сугробе. — Только не говори, что ты придумала просто лечь и терпеть эту боль. — Какая тебе разница, — очень устало и без должного выражения огрызнулась девушка. — Хрена ты тут вообще делаешь? — Ну как же, ты сама подала мне отличную идею следить за тобой, раз уж ты шатаешься по городу без наставника, — с ноткой сарказма ответил Уильям, стоя над Ребеккой и смотря на её меняющее выражение лица. — Шутка. У меня сегодня по плану этот район. Помнишь, я говорил про жнеца, которого заменял в тот день? Он скончался от ран, поражённых демонической кровью. Поэтому я помогаю отделу отработать его дела. Ребекка потёрла переносицу, сдавленную оправой очков. Да, она слышала, и не раз, о том, что работа жнецов крайне опасна. Тот же мёртвый друг Сэма. Но он погиб от рук демона. Но как можно умереть уже после бойни, лёжа в лазарете? Страх того, что смерть от рук демона может постичь её близких, захлестнул мысли, и девушка с растерянным лицом уставилась на небо. За себя она боялась в последнюю очередь, а вот Рональд, Нина… Тот же Итон, так рвущийся на передовую. Или… — Ты тут всю ночь собралась пролежать? Вставай, не то замёрзнешь, — он прервал мысленный поток Ребекки, присев рядом с ней на корточки и слегка пощёлкав пальцами перед её лицом. — Не умрёшь, конечно, но приятного мало. Она протянула руку вперёд и уцепилась за ладонь Т. Спирса. Девушка почувствовала, что соприкасается непосредственно с его рукой, такой горячей, крепкой и надёжной, а не с грубой кожей перчатки. Её и саму будто обдало кипятком, так тепло вдруг стало телу, хотя она до сих пор валялась вся в снегу. Тут же вспомнился её утренний сон. Обхватив опору покрепче всё ещё трясущимися холодными пальцами, Ребекка не успела напрячь хоть одну мышцу в теле, как в моменте оказалась на ногах. — Спасибо, я могла бы и сама встать, — совместив благодарность и свои жуткие манеры, пробубнила она, попутно отгоняя осточертевшие мысли. — Мне тебя обратно уронить? — Можешь не утруждаться, — вытянув приземлившиеся в сугроб секаторные ножницы, Нокс деловито повернулась к спасителю спиной и, шатаясь доковыляв до трупа, тот час же отпрянула от него. Из его головы, облитой смесью мозгов и крови, торчал секатор врага. Девушка обернулась на него, но из-за шока только беспомощно открыла рот, пытаясь не расплакаться снова. — Он был хорошим человеком, — со скорбью в голосе она еле выдавила из себя слова, — зачем ты так с ним, Т. Спирс… — Каким бы замечательным он ни был, поверь, извлечение плёнки из тела жнеца — процедура намного болезненнее того, что ты сейчас пережила. Впрочем, тебе ли не знать? Чем меньше ты втянешь ленту в себя, тем быстрее её вытащат. Кстати, советую обратиться в медицинский отдел как можно скорее, если не хочешь стать Оскаром Тёрнером, — с ноткой издёвки закончил Уильям. — А ты, я смотрю, любишь читать чужие досье, да, Т. Спирс? — Ребекка решила не развивать эту тему, будто её вообще не удивили слова жнеца. Да, в принципе, каждый второй человек, с которым она общалась, и так знал о том, что она не помнит свою жизнь. Слухи о таких редких экземплярах со стёртой памятью имеют привычку быстро разлетаться. — Его же теперь найдут в таком виде, и что дальше? Начнут расследование по жестокому убийству без убийцы? — Нет, мисс Нокс, всё проще, — он подошёл следом и с брызгами выдернул оружие из головы жертвы. Плоть вместе с кровью постепенно начали возвращаться на своё место, и вот уже через полминуты лицо Оскара Тёрнера было полностью восстановлено. Выглядело всё так, будто время вживую откатывалось обратно. — Охренеть, — выдала рыжая, которая, не моргая, с открытым ртом наблюдала весь этот процесс. — И теперь у тебя в секаторе часть его плёнки и души? Придётся отдавать. — Нет, — отрезал Т. Спирс и, наткнувшись на её удивлённое лицо, решил пояснить. — Я имею в виду, что секатор не вытягивал плёнку. — Что? Как? — Нокс совсем растерялась. Настолько, что на какое-то время даже перестала вести себя с оппонентом как подобает. — Я заблокировал приём, вот и всё. У управленческого состава есть некоторые привилегии в улучшении оружия. Ребекка не нашлась, что ответить, поэтому молча поджала губы и кивнула в знак того, что поняла. — Всё кроется здесь, — жнец дотронулся пальцем до собственного виска. Тем временем девушка аккуратно воткнула в грудь трупу свои ножницы. — Даже если сердце останавливается раньше, мозг может продолжить работать некоторое время. Если не помогают правильные смертельные удары, то выключить его — единственное решение. Он перевёл взгляд на её оружие и замолчал, многозначительно хмыкнув. — …Ты ещё что-то сказать хотел? — она заметила, что жнец смотрит на ножницы и, не понимая, почему её коса смерти вызвала такое внимание, решила уточнить. Может, хотя бы он ей скажет, чем они так заинтересовывают? — Нет, — снова кротко ответил Уильям. — Тогда какого чёрта ты ещё тут? — обыденно продолжила уточняющие вопросы рыжая. — Переживаю и контролирую процесс, — с нарочито серьёзным лицом, язвительно провозгласил жнец. Плёнка закончила отматываться, девушка высунула из трупа оружие и отрезала пустые кадры. — Что ж, — заключая их диалог, встала она с корточек, разминая ноги. — До, надеюсь, больше никогда не произойдущего в моей жизни свидания. Нокс сконцентрировалась, вспоминая об ограждённой забором площадке, прикрыла глаза и начала телепортироваться. Переулок слабо осветил подвижный тёплый свет, и последним, что увидел Т. Спирс, было её уставшее лицо с обрамляющими веки красными точками лопнувших сосудов. Ребекка по инерции напоследок посмотрела на собеседника, но, смутившись, лишь молча моргнула ему на прощание. — До встречи, — поправив очки, назло ответил старший, провожая взглядом исчезающую в темноте. Уже собравшись дальше по своим делам, он заметил что-то в сугробе и, присев на корточки, вытащил оттуда небольшой мешочек.

***

      Вернувшись домой, Ребекка первым делом вспомнила о таинственной вещи, которую ей дал Гробовщик. Ещё не сняв с себя мокрую от растаявшего снега шинель, она полезла в карманы, пытаясь вспомнить, в какой именно был положен подарок. Ни в одном из них его не оказалось. — Неужели выпал… — девушка, оставив папку с делом на полке в прихожей, выскочила обратно в пустующий коридор, закрывая за собой дверь. — Хорошо хоть кольцо на месте. И часы. Повернув ключ и продолжая бубнить себе под нос, она покрутила украшение на пальце и дотронулась до металлического браслета, чтобы точно убедиться в этом. Оскар Тёрнер бросает горсть земли на гроб, опущенный в выкопанную яму. Рядом жена и две дочери. Сзади стоят ещё где-то с десяток человек. Все в чёрном, лица унылы, кто-то плачет. Напротив стоит священник и читает молитву. Поодаль, у дороги, рядом с повозкой виднеется фигура в тёмном с длинными серебристыми волосами. Гробовщик. На могильном памятнике указаны имя и даты рождения-смерти. Мужчина хоронит мать. Ребекка ошарашенно дёрнулась, ноги подкосились, и она съехала вниз по стене. Что это только что было? Нужно срочно вытащить злосчастную плёнку из себя. Но ведь она должна найти подаренную Гробовщиком вещь и ещё написать отчёт. Чёрт, как же много всего и сразу навалилось на неё этим вечером.       На месте смерти этого мешка тоже не оказалось. Как и трупа, который, видимо, уже нашли прохожие. Лишь только множество роящихся на снежной подстилке протоптанных следов и один огромный, от тела, свидетельствовали о том, что здесь что-то произошло. Было обидно, что наверняка какая-то дорогая для хозяина конторы вещь навсегда утеряна его нерадивой новой знакомой. Хотя что там такое вообще могло быть? Он дал ей его после того, как взглянул на её секаторы, значит это было что-то, связанное с оружием. Включив свет в квартире, Ребекка, сняв с себя тяжёлую верхнюю одежду, взяла дело. Сначала отчёт, потом извлечение плёнки. Писать при таком свете было совсем не тем, что показано обладательнице и так плохого зрения, но и в офис в таком виде ей идти не хотелось.       В библиотеке было тихо и безлюдно. Впрочем, тишина стояла тут даже тогда, когда большинство свободных мест за столами было занято. Жнецы приходили сюда явно не для того, чтобы поговорить. Хотя некоторые всё же не гнушались и этого, но даже тогда старались болтать как можно тише. Никто не хочет получать нагоняй от смотрителей. Ребекка сидела и выводила каждую букву на чистом разлинованном листе, когда поблизости послышался скрип стула, и рядом мелькнула фигура. — Это твоё? — взгляд её полузакрытых от усталости с непривычки глаз, около которых всё ещё оставались красные точки, уловил тот самый злосчастный гробовщицкий презент, из-за которого она успела потратить своё драгоценное время впустую. — Как… Что… Где ты нашёл его? — Там, где недавно проходила одна грубиянка без наставника, — Нокс попыталась подцепить пальцем верёвочку, завязанную по краям мешочка, но Уильям, крепко державший его в руках, успел оттянуть свёрток назад, ещё сильнее раздражая оппонентку. — Спасибо, конечно, но отдай мне его уже! Это моё. И вообще, я же сказала: "до, надеюсь, никогда больше не произойдущего в моей жизни св…" — начала повторять она по памяти свою же цитату, как была перебита. — Это ещё даже не свидание, Нокс. Ты знаешь, что там находится? — Конечно! Конечно, нет! Я туда ещё не заглядывала даже, и я не вижу сквозь предметы, если ты не в курсе, — спешно ответила Ребекка, напрочь забыв сострить что-то про тему свиданий. А ведь могла получиться отличная шутка про больницу или морг… — Это что? — он резко переключился, кивнув на её руку, которую она доселе тянула за своей вещью. Причём задал он вопрос таким тоном, будто интересовался не самим украшением, а тем, как оно к ней попало. — Что-что? Кольцо. Тебе какая разница? — не сориентировавшись на смену темы, непонимающе пролепетала Нокс и, засмотревшись на ювелирное изделие, почему-то ни с того ни с чего продолжила, — какая-то побрякушка… Видимо, осталась с прошлой жизни, не знаю, я нашла его пока собирала вещи. Так, и вообще, тебе-то что… — Не знал, что платина для тебя это побрякушка, — приподнял бровь Уильям, отодвигая рукав пиджака, под которым виднелся манжет рубашки с такими же по цвету запонками и тонкой, почти незаметной линией из камней. Ребекка раскрыла рот, ощущение было такое, что украшения идеально подходили друг к другу. — Это что… твоё кольцо?… Я-я… Я не знаю, как оно у меня оказалось, — сию секунду оправдываясь, протараторила рыжая, надеясь, что это не выльется в конфликт и последующую потасовку. Ведь она ещё не готова к тому, чтобы выяснять с ним отношения силой. — Нет, с чего ты взяла? — смотря ей прямо в душу, безэмоционально ответил Т. Спирс. — Ты ведь его в своих вещах нашла. Да и, будем честны, оно наверняка мне мало, даже для мизинца. Нокс прищурилась и растерянно посмотрела то на одно украшение, то на другое, то обратно в яркие глаза сидящему перед ней. В голове возникли самые неожиданные варианты, но она не могла не то что развить каждый из них, а просто поверить хоть в один. — Ты же не..? — Не — что? — Нууу, — её лицо внезапно покраснело, потому что на языке вертелось самое очевидное, по её скромному мнению, из суждений. — Ну? — наклонив голову, Уилл посмотрел на неё, явно получая удовольствие от её растерянности. — Хорошо, — будто не ему, а себе же сказала Ребекка и, набрав в лёгкие воздуха, быстро протараторила, — ты же не подарил мне его, каким-то чудесным образом передав в мою бывшую общажную комнату через кого-то, чтобы типа извиниться за то, что разбил мне лицо? Последовала тишина, которую прервал короткий хмык старшего: — Нокс, ты с ума сошла? Отличная теория. Между прочим, ты вспорола мне горло, испортила костюм, сломала нос и, как бы смешно это ни звучало, покусала, что-то я не заметил никаких подарков в знак примирения. После недолгого молчания Ребекка фыркнула так, словно опровержение задело её. А что, можно было просто примириться, подарив что-то друг другу? — Ты вообще-то меня тоже покусал, — как-то по-детски обидчиво произнесла она. — Ну и чего ты тогда припёрся? Отвлёк меня от работы… третий раз за день вообще-то, так ещё и посмеялся надо мной, словно я полоумная какая-то. Вещь мою хоть верни. — Знаешь, я думаю, это следует отдать тебе немного позже. Она снова потянулась за мешочком… Оскар Тёрнер спустил собак с поводков. Вокруг безлюдное поле, где животные могут всласть порезвиться. Он сел на лавочку рядом с пожилым стариком. Его отцом. После того, как мужчина женился на той, кого любил, а не на предложенной кандидатке, дабы приумножить состояние и скрепить узы двух фермерских семей, они перестали тепло общаться, как раньше. Но смерть матери Оскара и, по совместительству, жены Альфреда Тёрнера, дала им повод пересмотреть их взаимоотношения и вновь попытаться наладить контакт. — Знаешь, Ос, а я ведь тоже женился на твоей матери по любви, и со мной так же прекратил общаться мой отец, твой дед, иронично, правда? Ребекка впала в ступор. На остекленевших, затянувшихся пеленой глазах снова проступили слёзы. Какой же, блин, хороший был этот Оскар Тёрнер. — Ты не ходила в медотсек? — вывел её из оцепенения Т. Спирс. Он продолжал сидеть перед ней, только теперь, пока она была в прострации, выставил на стол локоть, опершись о него головой и дожидаясь, пока девушка придёт в себя. — А? Что? — она проморгалась и, подняв очки на лоб за дужки, протёрла мокрые глаза. — Нет ещё… — Допишешь свой отчёт и немедленно обратись к врачам, — жнец поднялся со стула, задвинул его за собой и как-то укоризненно взглянул на Ребекку. — Проверю. Он уже скрылся за книжными стеллажами, когда Нокс опомнилась и крикнула вслед: — А мешок? — Потом, — эхом отталкиваясь от полок, донеслось до девушки. Ребекка, всё ещё не до конца придя в себя, встала из-за стола и, высунувшись в коридор, глянула вслед ушедшему, но никого не увидела. Она вернулась к заполненным на половину листам и недоумённо посмотрела на них, перечитывая всё, что успела написать. Неправильно это всё, подумала она. Т. Спирс же её враг, так почему же они общаются чуть ли не как друзья? Так каши не сваришь.       Взяв папку с отчётом с собой, она поплелась в медицинский отдел. Процесс вытягивания плёнки был настолько болезненным, что, пока Ребекка, привязанная ремнями к кушетке, дёргалась в конвульсиях, в голове, вперемешку с воспоминаниями злосчастного Оскара Тёрнера, пролетали сравнения с пытками. У неё даже где-то книга о них была. Она точно что-то такое читала. После такого, посоветовал ей врач, вручая обратно ножницы, в которые был перенесён фрагмент ленты, лучше отложить сдачу отчёта и подольше отдохнуть, нежели идти в отдел. Он также предложил ей перед сном выпить Лауданум, для лучшего покоя, но Ребекка твёрдо решила принять его в самом крайнем случае и всё равно отправилась в свой офис.       Мистер Бургхардт ещё находился в отделе. Рядом с ним сидела и Нина, на вид тоже уставшая от большого на события дня. Ребекка выставила стул ближе к столу Артура и, плюхнувшись на него, положила на рабочее место ножницы. — Я сделала, — устало отрапортовала она и опустила сверху на оружие папку с дополненным самодельным отчётом. Бургхардт оглядел стажёра и, расспросив о подробностях, сказал лишь, чтобы та шла отдыхать. Отчёт проверится завтра им или же мистером Фоксом, если тот наконец соизволит вернутся. Вместе с Ребеккой он отпустил и Нину, и они вдвоем побрели по домам, обмениваясь полученными впечатлениями.

***

      Первый день в департаменте оказался для неё сложнее, чем предполагалось. Новое место жительства навевало на Ребекку грусть и осознание одиночества, ведь подруга жила на другом этаже. Хотелось снова вернуться в ставшую привычной небольшую светлую комнату общежития, сидеть вечерами с Ниной на общей кухне, травить байки, подкалывать и стрелять сигареты у мимо проходящего соседа и пить чай со сладостями, а по выходным баловаться вином. С каждым днём с начала обучения Ребекка чувствовала чернеющую тоску и безысходность. И с появлением Т. Спирса на её пути, ощущения эти становились мазохистски-приятными. Он, словно маяк в беспросветно-тёмном ураганном океане, выглядывал где-то на горизонте, давая шанс провести посмертие чуть веселее, чем если бы она просто изо дня в день пожинала кучу душ и закапывалась в отчётных бумажках. Это пари мотивирующе повлияло на девушку, заставляя взять себя в руки и, отложив депрессию на дальнюю полку, заняться собой. Вот ещё Рональд скоро принесёт его фото, которое будет напоминать об этом каждый день, и тогда-то она точно начнёт заниматься собой.       Ребекка вернулась в квартиру, включила на своём рабоче-домашнем столе лампу и, разложив на нём портупею, вытянула из кожаной кобуры свои недавно полученные секаторы ножницы. Рукоять имела удобную форму под ладонь для большей эргономичности и очевидно сильных рубящих ударов. Но о каких рубящих ударах можно говорить, если это ножницы, а не комплект из клинков? Нокс провела пальцем по шероховатой, явно побывавшей в жестоких боях, поверхности и поняла, что её всё это время смущало: этот дурацкий, вообще ни к месту вставленный болт, такого же цвета, но блестящий и натёртый чуть ли не как камни в короне Британской Империи. Она заметила его ещё в оружейной но не особо придала значения, а теперь он ярким пятном не в тему отсвечивал и очень сильно раздражал. — Эти олухи что, оригинальный потеряли? — пробубнил она вслух, продолжая исследовать оружие. Также её смутила ещё одна вещь: какие-то заломы и уплотнения в серединах лезвий. Да и сами они ощущались как не целостные, а будто скрывавшие что-то внутри. Ребекка раскрыла шире ножницы и, чуть не порезавшись, пригляделась внутрь: начиная всё с той же середины, острия делились из одной на три тонких еле заметных полосы, но были наточены настолько, что без труда разделили бы и лист бумаги. — Кто и для чего это сделал вообще… Она глянула на часы: 22:49. Утром нужно быть в отделе. Стоит отдохнуть. Ребекка оставила оружие лежать на столе, выключила лампу и в полумраке, натыкаясь на препятствия и всё ещё не разобранные вещи, пошла в ванную. Сегодня была репетиция. Пусть и не совсем удачная, но всё же. С завтрашнего дня всё должно быть куда серьёзнее.