Black Butler: Book of the eternal death

      Ребекка раскрыла глаза. В ушах резко оборвались звуки из развеявшегося сна, будто она выпрыгнула из шумной толпы и, переместившись наугад, оказалась в тихой лесной роще. Ей снился цирк. И так как она никогда там не была, а лишь слышала о нём из различных источников, например, прохожих в городе или коллег, водивших туда девчонок на свидания, то сон этот логично разнился с картиной реальности. Всё в нём было с ног на голову, слишком красочно и сумбурно, громко и невыносимо людно, в то время как лица всех участвующих в этом балагане были размазаны, будто на свежий холст случайно брызнули растворителем.  Нокс расселась на кровати, слепо пялясь в своё отражение. А ведь она ничерта и не подготовилась к началу дела. Ни морально, ни физически. Разве что получила очки, подобно урагану ворвавшись вчера в отдел оптики и пугая оставшегося там в одиночестве стажёра, который "на свой страх и риск" выписал ей по старому рецепту оправу из ассортимента готовых. А после, счастливая и с новым аксессуаром, девушка вернулась домой и под действием вина уснула прямо в одежде и на не разложенной кровати. Как никак, она воздерживалась от употребления алкоголя всё то время, то ли пытаясь отучить себя от пристрастия, чтобы окончательно не превратиться в зависимую, то ли у Ребекки просто отпало всё желание пить. И даже совсем небольшая порция вина тут же дала ей по голове. Где-то внутри её даже радовал подобный эффект, говоривший о том, что она всё-таки отвыкла от частого употребления. Опьянела-то она всего с двух бокалов. Повернувшись к настенным часам, она отметила, что проснулась достаточно рано, чтобы успеть предпринять хоть какую-то попытку для подготовки. И первым, что пришло ей в голову, было желание поговорить с более опытными жнецами. Ей нужны были какие-то инструкции, указания и советы насчёт внедрения к людям. Ведь действительно, не могла же она просто прийти в этот чёртов цирк, похлопать глазами и, натянув улыбку, сказать "хочу у вас тут работать"?        Подхватываемая толпой из работников Третьего Департамента, больше походивших в это утро на стаю крыс, покидающих тонущий корабль, Ребекка завалилась в лифт, вспоминая, на каком этаже находился злополучный отдел Т. Спирса. Тем временем, на табло продолжали нажимать, и вот уже практически все кнопки с цифрами, кроме, как назло, четвёртой, светились, предвещая нескончаемые остановки раз в полминуты — быстрее с такой нагрузкой ехать явно бы не вышло. Ребекка же находилась от заветной панели управления далеко, поэтому пришлось пересилить себя и на всю кабину попросить кого-то из стоящих ближе нажать на кнопку с нужной цифрой. На четвёртом этаже, даже на его подступье, пока лифт окончательно не остановился, в кабине началось не сказать чтоб оживлённое, но всё-таки движение. Жнецы, словно по команде, стали оборачиваться на Нокс, медленно толкаться, двигаясь в сторону, и бубнить про себя, выражая недовольство нелогичности девушки. Ведь зачем надо было так далеко проходить, если нужный ей отдел был не на верхушке здания? Ребекка сделала глубокий вдох, отмечая, что пусть они и были правы, но уже начали изрядно раздражать, и исчезла из давки, появляясь перед открывшимися дверями, но уже в коридоре.  На неё тут же уставились несколько пар каких-то слишком удивлённых её выходке, обрамлённых в оправы глаз: — Мисс, тут нельзя телепортироваться где попало! — полушёпотом ошарашенно объявил один из стоящих в первом ряду и пальцем указал на настенную табличку за спиной девушки. Ребекка повернулась к ней, оглядывая крупный чёрный рисунок на серебристом полотне, перечёркнутый красной полосой и призывающий к порядку, и, непроизвольно выказав всё удивление на лице, дёрнулась обратно, дабы сообщить, что не знала о данном правиле. Но лифт уже успел закрыться, и единственное, что попалось ей на глаза — это собственное расплывчатое отражение на слегка поцарапанной от времени стальной двери в шахту. Девушка вздохнула. Она могла поклясться, что ни в первый свой визит, ни в тот злополучный день, когда она пришла сюда в сопровождении брата и сороки Т. Спирса, никаких табличек с правилами тут не висело. Да и чёрт с ними, в общем-то. Идя по идеальным светлым коридорам, пытаясь не натыкаться на коллег, Ребекка погрузилась в раздумья насчёт начальника брата. Как будто бы она даже растеряла весь свой азарт, касающийся Уильяма, пусть он даже по-прежнему оставался её врагом. А угасание эмоций к врагу всей жизни — это самое что ни на есть неуважение к… Ладно, Ребекка запуталась в мыслях. Вопрос "К кому и зачем нужно было проявлять в данном случае уважение" остался на плаву, стажёр минула несколько дверей в офисы, попутно разглядывая таблички с названиями и именами их хозяев, в то время как портретное, чуть смятое фото врага так и продолжило уже который месяц валяться где-то в недрах прикроватной тумбы. Мысленно она возвращалась к тому, чьё лицо въелось печатными чернилами в фотобумагу, со временем всё реже и реже, и каждый из этих раз уже не вызывал в ней эмоционального буйства, которое так сильно горело в девушке ранее. Впрочем, Ребекка из прошлого бы с умным видом поправила очки на переносице и уверенно сказала, что это как раз из-за того, что предмета ненависти нет перед глазами. — Рон, — младшая выглянула из-за стеклянной двери в отдел, в которой она, из-за поднятых на ней жалюзи, всё равно была видна полностью, и, выискав глазами брата, сидевшего на краю стола коллеги и о чём-то увлечённо болтающего с ним, обмахиваясь веером из документов, позвала. — Рональд! Брат то ли не расслышал, то ли ему показалось, что кто-то в толпе назвал его имя как бы всуе, но вида не подал и продолжил общаться дальше. Ребекка ещё раз обвела весь отдел взглядом и, поймав момент и зелёный свет, быстро ринулась к нему. — О, Бекки, а ты чего ту… — Рон, у меня к тебе срочный вопрос, — она схватила его за руку, небрежно поздоровалась с его коллегой и тут же потащила в коридор, не желая оставаться в отделе ни секундой дольше. — Давай быстро. Ты когда-нибудь работал под прикрытием? — Чего? — брат совсем уж растерялся. Вот кого-кого, а Ребекку утром здесь он увидеть не предполагал. — Под чем? — Под прикрытием! Ну типа притворялся каким-нибудь доктором Пилюлькиным, чтобы раскрыть какое-то дело, не знаю… У нас же ведутся расследования? — Ну… должны… — к Рональду медленно приходило осознание, чего хочет от него сестра. — Стой. Нет, конечно! Я же только из стажёров вышел без году неделя, с чего бы? Таким вообще Отдел Разведки занимается. — Кто..? — девушка помедлила, хмуро выстраивая в голове логическую цепочку. Может, жнецы из этого, впервые слышимого ею отдела, отдали дела на конкурс? А может… Проклятый Фокс решил так подшутить над ней?! — Так, Рон, я поняла. Давай, пока. Она быстро и сумбурно притянула брата к себе за плечи, постучала пару раз ладонью ему по спине, чувствуя приятный запах, — ещё бы, Рональд, и без шлейфа парфюма, — и, пока тот в недоумении лишь провожал её взглядом, быстрым шагом направилась к лифту, проклиная чёртову табличку с запретом на телепорты по зданию.  — Так чего тебе надо-то было? — наконец-то раздался голос старшего за спиной.  — Потом расскажу, — Нокс махнула ему рукой на прощание и скрылась за дверями лифта. Настроение её с каждой минутой падало всё ниже и ниже, а время до начала представления приближалось с какой-то немыслимой скоростью. Ребекка пребывала в растерянности, а голову заволакивали разного рода мысли, поэтому шла она ускорившись в свой отдел по инерции, не следя за маршрутом и людьми, которые раз через раз попадались на её пути, и которых она, чуть коснувшись, обходила со змеиной гибкостью, ничего не говоря вслед.  Так было до первого поворота, когда она минула главный холл и вход в делохранилище и налетела на уже знакомого ей жнеца. — Ай-яй-яй, ой-ёй-ёй, умираю, — саркастично протянул мужчина и, переложив примявшиеся от столкновения папки с документами в одну руку, прильнул тыльной стороной ладони ко лбу, прикрывая глаза.  — А?! А. Доброе утро, Артур, — Ребекка наконец-то сфокусировалась на его лице и проморгалась несколько раз. — Извините… Старший изогнул одну бровь, вопросительно косясь на девушку. — А, да, точно. Извини. Что-то я совсем ушла от реальности. — Куда ты так спешишь? Мисс Крамер поделилась со мной одной информацией, и я думал, что не увижу тебя ближайший месяц не только в департаменте, но и, что логично, на Рождество.  — М-месяц? — Нокс растерянно заикнулась и, вспомнив, почему она действительно так быстро направлялась обратно в офис, тут же рассмотрела Бургхардта уже под другим углом. — Я шла к Фоксу. До этого говорила с Роном, и он обмолвился, что подобные дела обычно сдаются каким-то Отделом Разведки. Впервые слышу про него вообще… И-и-и… у меня закралась мысль, что дрянной шеф решил так подшутить надо мной, вот я и хотела разобраться. — Постой, Ребекка, конкурс действителен, я лично присутствовал на собрании, где многие ведущие отделов упоминали о том, что у них есть некоторые желающие перевестись. У меня таких не нашлось… — он отвлёкся на наручные часы. — Давай-ка ты поумеришь пыл, и мы по пути поболтаем. В конце-концов, я у себя секретарш не держу, и мне нужно составить расписание на вторую половину дня до обеда, а? Собеседники дошли до четырнадцатого отдела, согласившись друг с другом, что удобнее будет обсудить всё в тихой обстановке, не перебиваясь на постоянные приветствия вездесущих коллег.  Офисное помещение было светло-серым, чуть больше по метражу, чем отдел Фокса, но из-за расставленных по-другому рабочих столов казалось куда просторнее. На стенах висели пейзажи, возможно, даже оригиналы, написанные художниками разных эпох. Хозяин отдела увидел, что Ребекка с интересом отвлеклась от общей рабочей обстановки и пожеланий доброго утра незнакомым коллегам, и начала их рассматривать, и с каким-то благоговением заметил, что картины остались от предыдущего начальника. — В общем, — Артур положил дела на свой стол и опёрся о его край спиной, складывая руки на груди. — А… Кофе будешь? — Да нет, спасибо, я позавтракала дома. Стараюсь меньше его пить, а то рекорд в семь кружек за смену заставил задуматься, что если бы я была человеком, я бы уже скончалась от сердечного приступа, хех. А вы… ты как вообще себя чувствуешь? На последней общей встрече во внеурочное время Бургхардт, наперекор советам врачей всё-таки позволивший себе выпить пару бокалов белого игристого и настоятельно попросил Ребекку перестать разговаривать с ним так формально, потому что из-за этого он чувствует себя слишком старым. — Да нормально, всё в порядке, — мужчина улыбнулся её искреннему беспокойству и откашлялся. — Рукой, как видишь, двигать уже могу, хотя от Коллинза мне знатно влетело за распитие алкоголя. Но если раньше меня не выпускали из палаты врачи, то теперь мои же подопечные забрали все дела и заставили быть офисной мышью. — О, нет-нет-нет, тебе никогда не стать такой же хорошей офисной мышью, как я, — с иронией улыбнулась Ребекка. — Кстати об этом. — А, да, помню. Мистер Фокс нашёл себе новую "Правую Руку", — он, не разгибая локтей из-под друг друга, загнул пальцы. — Этим со мной тоже поделились. Он не меняется. — Я, если честно, сначала удивлялась, как такого козла Потустороннее носит, но потом поняла, что это, кажется, мы сюда не вписываемся. Хотя, знаешь… — Нокс вспомнила свои слова Гробовщику, в которых она проводила параллель между собой и отколотой статуей. — Я уже не понимаю, та ли я сверх справедливая и очень чувствительная Ребекка, или же постепенно превращаюсь в кусок гранита.  — Когда люди не так часто видятся, это, даёт разглядеть какие-то изменения друг в друге, и последнее время ты действительно выглядишь даже слишком отстранённой. Вот в Нине я не вижу изменений, хотя они тоже наверняка есть. Много времени вместе проводим. А черствость это не перемена, Ребекка, это, знаешь, что-то типа панциря, который каждые лет пять нарастает и нарастает на тебе, закрывает твоё сердце и голову так, что только глаза из темноты выглядывают. И редко кто выбирает предпринимать попытки отковыривать эту скорлупу.  Жнец глянул на гостью. Её взгляд спустился с его лица и, выражая всю мировую задумчивость, вонзился куда-то сквозь его расстёгнутый воротник, из-под которого всё ещё проглядывали бинты.  — Ребекка? Я что-то загрузил тебя, извини. Давай к делу, — он поднялся с края столешницы и уселся на рабочее кресло, подвигая к себе папки. — А, да… Собственно, мы остановились на Отделе Разведки. — Точно. Он существует, но, насколько я знаю, вне департаментов и состоит из небольшого количества человек, которые контактируют друг с другом меж государств. Где-то слышал, что туда нет набора, и в нём работают одни из самых старших жнецов, которые отличились собой минимум лет пятьсот назад. Но они действительно любезно предоставили штук десять дел, которые возможно решить и обычным жнецам без их участия. Хотя, как я понял, они часто так делают даже без конкурсов. Как будто бы их больше интересует порядок в мировом масштабе, да и…  — Секунду, — недоумённо остановила его Ребекка. — Это больше похоже на какой-то заговор. Типа как у смертных. Эти, как их там… Масоны и вот это вот всё, не? — Да не сказал бы, — прервав писанину и закончив закашливаться от смеха, Артур откинулся на спинку кресла и сощурился на посетительницу. — Всё вполне реально. Один из них, сколько я там говорил, когда мы общались у порога твоей тогда ещё новой квартиры? лет семьдесят? назад учинил мятеж, разрушил половину здания, лишил жизни десятки, если не сотни жнецов, препятствующих ему, и скрылся в неизвестном направлении. Нокс недобро покосилась на него в ответ. Любая реакция сейчас бы выдала её с потрохами. Либо же выдали её уже давно. Одна красивая дама с белокурыми волосами, дорогими цацками и очень длинным острым языком, к примеру.  — Хочешь сказать, — нерешительно медленно проговорила девушка, — что тот Легендарный был одним из этих самый масо… Разведчиков?  — Ну типа, — кротко кивнул Бургхардт. — В общем, я недавно узнал это на общем собрании. Как раз на том, где обсуждали переводы в Третий. Чисто краем уха услышал. Решил поделиться…  Ребекка, всё ещё недоверчиво смотря на того, с кем бы ей не хотелось портить отношения, медленно, чтобы не подать вида, выдохнула большой поток воздуха, который задержала в себе на эти несколько секунд перестрелки взглядами.  Полезла бы она к Гробовщику, зная эту небольшую, но весьма интересную подробность из его прошлого? Девушка была уверена где-то на восемьдесят из ста, что всё равно да. Но сейчас, когда чувства её уже ослабли, изредка напоминая о себе каким-то гложущим ощущением одиночества и скуки без него, как без друга, всего-то хотелось оказаться посреди морга и забавно подколоть его своим новым знанием, выпить с ним кофе с чем-то сладким, а потом обсудить предстоящее дело и, конечно же, попросить совета.  И что-то в этом её принятии Адриана как действительного преступника было страшное. Ведь либо её розовые очки спали с глаз, но не до конца, либо Ребекка была настоящей, мать её, лицемеркой…  — Занятно, — безэмоционально бросила Нокс, продолжая наблюдать, как Артур с интересом выжидает, когда она поведёт хоть одним мускулом на лице. — В любом случае, я не вправе обсуждать и осуждать тебя. По крайней мере, пока он не представляет никакой непосредственной опасности для хода времени и… нас. Просто будь осторожна, — он вздохнул и пригнулся обратно к начерченной собой же таблице. — И не сердись на Нину, пожалуйста, она не со зла проболталась.  — Да кто бы мог сомневаться, — Ребекка расслабленно покачала головой, но тут же опомнилась. — Мы с ним всего лишь друзья. Артур, я никогда ни о чём не просила тебя, но, пожалуйста, не дай информации о нём распространиться по департаменту. Иначе и от меня не отстанут, и его разозлят. А это может обернуться большой проблемой уже для всех.   — Но ты ведь и не готова поручиться за своего друга?  — Нет. Но мне хотелось бы верить ему.  — Ох, Ребекка, — Бургхардт смерил её взглядом с ног до головы и прикрыл глаза, где-то внутри себя понимая, что такими темпами не успеет составить расписание к двенадцати. — Как бы твоё доверие к кому угодно не аукнулось потом.  — Моё доверие имеет очень маленький круг людей, — она мысленно развеяла образ Легендарного в голове и надрывно вздохнула. — Да и меня сейчас куда больше беспокоит моё задание. — Может, я смогу помочь? Что конкретно? — заинтересованно оторвался от документа жнец. — Всё! — гостья страдальчески скривила лицо, будто ещё секунда, и в кабинете бы началась истерика.  Артур довольно улыбнулся и, окончательно смирившись, что расписанию вовремя не быть, отодвинул бумаги от себя. — Ну вот теперь я вижу ту самую Ребекку. Ты хоть присядь. Или… — Курить? — с надеждой в голосе и блестящих от волнения глазах пропищала она. — Курить, — по-доброму кивнул он. Будто бы согласился зайти с ребёнком в кондитерскую.  Если Нина Крамер с первых же дней завоевала расположение мужчины к себе в первую очередь как интересная собеседница, как действительно привлекательная девушка и просто замечательная, работоспособная и быстро обучаемая напарница, то вот Ребекку он видел иначе. Сначала она казалась ему забавной растяпой, пытающейся собрать себя и свой разум в кучу. То столкнётся в коридоре с кем-то из коллег, разбросает бумаги, а потом полчаса, в силу какого-то совершенно несвойственного её внешности перфекционизма, будет складывать их по порядку, что во многих случаях было действием необязательным. То начнёт высказывать Альберту своё недовольство в связи с очень редкими выездами, из чего точно образуется скандал на весь отдел. То, рассказывая о личных успехах и неудачах в работе, стыдливо признается, что опять плакала над умершим.  Он честно не видел в ней той силы, — физической и моральной, — для работы в подобном месте, часто жалел девушку про себя, думая и надеясь, что эта эфемерная скорлупа, о которой он упоминал, пойдёт ей лишь на пользу. Закалит, оградит её уязвлённое сознание от жестокой реальности… По всем признакам это было ей крайне необходимо. Но помимо слабостей жнец чувствовал в ней непреодолимое желание что-то сделать, помочь всем, в том числе и тем, кому эта помощь была уже не нужна. Эта эмоциональность и несдержанность в Ребекке была таким ярким напоминанием того, что все они здесь, в Потустороннем, всё-таки больше живы, чем мертвы. Он не раз пытался поговорить с Альбертом, донести до него, что тот рубит её потенциал на корню, предложить какие-то альтернативные варианты, раз уж товарищу так не нравилась Ребекка в роли жнеца, но уж точно не лепить из неё ненавидящую работу бюрократку, отчего их ссоры становились всё чаще, пока окончательный скандал не прервал их многолетнюю дружбу. Артур являлся единственным ребёнком в семье, которая и без того была вынуждена покинуть его на полпути к совершеннолетию. И если бы при жизни он имел куда больше родственников, то модель его отношений с Нокс отлично подошла бы на роль какой-нибудь двоюродной сестры. Они не так часто виделись, но всегда были друг с другом дружелюбны, могли поделиться тем, что не сказали бы даже хорошим знакомым, но и совсем уж друзьями назваться не могли, а также обменивались советами по делам, требующим взгляда со стороны. Хотя Ребекке, как менее опытной, его советы пригождались куда чаще, чем наоборот. И сейчас, когда девушка нуждалась в поддержке по поводу цирка, у Бургхардта был ответный запрос, касающийся госпожи Крамер.  — Меня вчера Фокс огорошил этой новостью, — рыжая не успела переступить порог балкона, как уже чиркнула зажигалкой. — И только утром, когда я проснулась, до меня дошло, что я вообще-вообще не готова к этому. У меня ведь никакого опыта нет, я же провалюсь…     — Ну давай пройдёмся по тому, что мы имеем на данный момент, — Артур огляделся, как бы не желая затрагивать тему при посторонних, и, наткнувшись на другого курильщика за несколько метров от них, понизил голос. — Цирковая труппа, подозреваемая в похищении детей, так? — Ага, — она последовала примеру старшего, недобро зыркнув на соседа по балкону, отчего тот, завидев её, сразу замялся, затянувшись в последний раз, бросил окурок за ограду и, проходя мимо них к входной двери, буркнул что-то про личные отношения на работе.  Ребекка проводила его своим привычным злобным прищуром и вернулась всем вниманием к старшему. — Хм, — Бургхардт сделал продолжительную затяжку, смотря вдаль. — В первую очередь, есть ли какие-то сведения насчет Скотланд-Ярда? Мне нужно прикинуть степень твоей безопасности и их опасений. — Ох, мне нужно слетать за папкой, — Нокс зажала сигарету губами и тут же исчезла из видимости, попутно вспоминая, где же она оставила документы.  — Помню, у моего наставника тоже скачки искрились, — с ностальгией улыбнулся жнец, когда она вновь появилась перед ним. — Всегда так завораживающе выглядит, не то что дым. Ну, давай поглядим. Они раскрыли первую страницу с досье Ребекки, которую она тут же поспешно перелистнула. Артур не стал поддаваться интересу и смотреть, что там про неё написал его бывший товарищ, и начал быстро пробегаться глазами по строкам с более дельной информацией. — Вот! В Шотландии у них был инцидент с полицией… — Нокс указала пальцем на подчёркнутые красным строки, но тут же замедлилась. — Один мужчина пробрался на их частную зону… с целью хищения… нескольких кур, отведённых для кормления цирковых… животных. Здорово. Это вообще не то! — Не то, — согласился старший, стряхивая пепел. — Что-то ещё есть? — Фокс говорил, что эта часть, присланная из Шотландии, не имеет ничего интересного, поэтому я её и не открывала. Кажется, он был прав.  — Понимаешь ли, я хотел уточнить насчет полиции, чтобы знать, насколько они могут быть осторожны и подозрительны к новичкам, если они и правда замешаны в преступлениях. Если у нас такой информации нет, то остаётся только… — Только прийти к ним и играть дуру набитую, — угрюмо пробурчала Ребекка. — Авось поверят. — Именно! — Бургхардт победно улыбнулся и поднял вверх указательный палец. — Схватываешь на лету! Нокс смерила его довольное лицо, на которое ветер иногда набрасывал кучерявые чёрные локоны, скептичным взглядом. Будто бы задала немой вопрос, уверен ли он в том, к чему они пришли? — Иногда, — решил он пояснить, — простота это самое лучшее прикрытие. Но не заигрывайся слишком сильно, иначе они что-то заподозрят. Ну, по крайней мере, будь я похитителем детей, я бы постоянно оборачивался на улицах.  Ребекка улыбнулась его словам, хотя внутри всё ещё была как на иголках. Пауза переросла в продолжительное молчание, начальник четырнадцатого шелестел листами дела, а девушка предалась мыслям, уставившись в туманную декабрьскую серость.  Сам факт того, что какая-то группа зачем-то крадёт с улиц детей, уже рождал в ней какую-то немыслимую ярость и агрессию. И пусть эти эмоции и разжигали в ней пламя жизни, начавшее угасать по нескольким причинам, сие событие совершенно не радовало её.  Одновременно с этим отвратительным поводом, мучила её и неизвестность. Девушка совершенно не понимала, что её ждёт в этом пристанище детских кошмаров, как вести себя с незнакомцами и, главное, сработается ли она со своим временным загадочным напарником.  — Господи, это так всё сложно, Артур, — она зажгла новую сигарету. — Ну вот приду я к ним. И кем мне представиться? Я же даже не знаю, кто там и за что отвечает, а у меня уже на сегодняшний вечер билет куплен, я точно провалюсь! — Хорошо, что куплен, — жнец продолжал перелистывать страницы, рассматривая фотографии похищенных. С лица его, пока Ребекка сама с собой рассуждала о будущем, исчезла улыбка, а глаза пронзительно и с жалостью обводили каждое детское личико на карточках. — Сходишь сегодня на представление как на разведку, почитаешь программку, поешь сладостей, сделаешь себе пометки и купишь билет на следующее шоу.  Девушка рассмотрела его лицо с прищуренными, перечёркнутыми зажившими шрамами глазами. А ведь Артур Бургхардт и правда был спецом. Не то чтобы она доселе воспринимала его как-то несерьёзно. Скорее была мало знакома с ним с его рабочей стороны. Ведь до этого виделись они исключительно в офисе, где он занимался своими делами, да на каких-то общих встречах с Ниной.  Глаза девушки благоговейно заблестели, она было раскрыла рот, не зная даже, что и ответить, но как будто бы желая вставить какую-то восторженную фразу, но так и не смогла озвучить свои мысли, оставаясь стоять так рядом с ним и напоминая рыбу, выброшенную на берег.  — Прежде всего тебе нужно подумать, что из перечисленных номеров понравилось и ближе тебе, чтобы знать наперёд, что ты можешь предложить им как новый член труппы, — мужчина опустил все предыдущие страницы на фото пропавших и, оказавшись на первой, с досье Ребекки, пока та не смотрела, прочёл рецензию от Фокса, после чего хмыкнул и смягчился. — На твоём месте, я бы разузнал эту сторону поподробнее. Знаешь что-то о своём товарище по делу?  — Ничерта, — вымолвила стажёрка и втянув дым в лёгкие, продолжила задумчиво глядеть вдаль. — Я обречена… — Нет-нет, послушай, — жнец выбросил окурок в урну и, понимая, что его собеседница снова погружается в апатию, положил ладони на её плечо и тихонько затряс, сгибаясь так, чтобы их головы оказались на одном уровне. — Ребекка! Ты же боец, а! Фоксу всегда было насрать, у меня просто не получалось, а тебе практически удалось построить весь отдел. Разве что писать заново ты их не научила, но это уж слишком… Ты всё сможешь, главное, чтобы ты сама этого захотела, понимаешь? Без твоего желания всё пойдёт по пизде, Ребекка. Соберись! Denn wer wird es tun, wenn nicht Sie? Пока её трясли, девушка чувствовала какое-то немыслимое дежавю помимо поднятия боевого духа. Она смотрела в его лицо, но вместо привычных жнецовьих глаз видела две жёлтые точки с красными зрачками, будто весь разговор был сплошной её галлюцинацией, а вместо коллеги перед ней стоял гипнотизирующий её демон. Ребекка зажмурилась, продолжая слушать настраивающие на действия речи, и замотала головой, отгоняя видение. Голос Артура начал затихать, будто девушка с головой погружалась под воду, и вместо него в ушах зазвенел какой-то мерзкий металлический звон, как если бы в идущем на полной скорости поезде резко дёрнули стоп-кран. Она распахнула глаза. Перед ней всё так же, как и минуту назад, стоял жнец, который продолжал что-то говорить. Звук в ушах отдалялся, и на смену ему приходил привычный мужской голос с немецким акцентом. — В конце концов, я что, зря тебя сейчас настраиваю и отлыниваю от работы? Давай, Ребекка, вперёд! Как вернёшься, мне тоже будет нужен от тебя совет.  Нокс окончательно пришла в себя и вопросительно наклонила голову: — Что за совет? — А вот как сделаешь всё, так и узнаешь, — на этом моменте к нему подлетела Дита, и моментально подобрел. — Bist du gekommen, um mich zur Arbeit zu rufen? Ворона закивала пернатой лоснящейся головой и, усевшись на балконном парапете, нырнула ему под ладонь, напрашиваясь на поглаживания.

***

      Время начала представления приближалось с поистине пугающей быстротой, а одолеваемая приступами паники Ребекка всё ещё была дома. Она суетилась, бегая из кухни в комнату и обратно, ходила взад-вперёд по коридору, иногда останавливалась напротив зеркал и корчила рожицы, собирала в кулак волосы, смотрела так на себя со всех сторон, а потом в бессилии и бередящем что-то внутри предвкушении распускала их обратно с тяжёлым вздохом. Затем вспоминала про брошенный где-то по дороге рюкзак и возвращалась к нему с посмевшей отвлечь внимание вещью. Вот и сейчас, когда сумка оказалась почти заполненной каким-то простецким, не привлекающим внимания шмотьём, девушка, пытаясь продумать всё заранее и с точностью до мелочей, обмотала щиколотку ремешком ножен, сунула в кобуру оружейное лезвие и в очередной раз обратилась к зеркалу в надежде очертить взглядом в отражении собственный силуэт и решить без примерки, какая одежда сможет подойти. Вторая из ножничных половин осталась лежать где-то в пределах спальни, когда со стороны входа раздался стук. Не сказать, что он был резким и громким, но Ребекка вздрогнула, бросила перебирать вешалку с брюками, перед этим с каким-то трепетом окинув взором висевшее в том же шкафу платье, и в чём была, в том и пошла открывать дверь. — Заходи быстрее, я без штанов, — она прижалась к ней как к щиту, впустила пришедшую на экспресс-проводы подругу. — Я даже не успела сказать "здравствуйте, мисс Нокс", — перешагнула порог квартиры Крамер, заглядывая за угол. — Ты хоть спрашивай, кто там, что ли, а то вдруг за дверью мужик какой-нибудь. — Не переживай, Нина, ко мне, помимо тебя, никто не ходит, — всё ещё не стесняясь своего вида, Нокс взволнованно полезла обниматься. — А Рональд стучит по-другому. — У вас что, какой-то пароль? — Нет, он просто, когда приходит, постоянно настукивает какую-нибудь мелодию, и если я открываю ему до того, как он закончит, Рон обижается, — она улыбнулась, припоминая эту забавную привычку брата и его недоумённое утреннее лицо. — Готовишься? — Крамер кивнула на её наспех сколоченное обмундирование. — Ноги у тебя, конечно, в шикарной форме. — Думала, тебе больше нравится, когда всё худенькое-стройное… Я да, я готовлюсь. До представления сорок минут, а у меня ни в одном глазу ещё. Хотя… — она остановилась перед зеркалом в прихожей, пытаясь сконцентрировать на себе взгляд, но Нина в отражении, со всей ей присущей вычурностью бесцеремонно отвлекла всё внимание на себя. — Я сегодня просто на вылазку иду. Решила перенести знакомство с похитителями на следующий день. Бургхардт посоветовал. — Ах да, точно, он говорил мне, что ты заходила, а я в это время заканчивала ночное дело. Ну что, узнала, с каким красавчиком будешь шпионить? — Ничерта! Да и, знаешь, я… Я сама справлюсь. Ну а если не справлюсь, то, значит, рано мне ещё выползать из-под бумажных завалов. Надеюсь, что вольюсь в их коллектив и даже как-нибудь выступлю на сцене, придёшь посмотреть? — Лучше не вливаться в коллектив похитителей… детей. Но вообще, я бы посмотрела на эту умору. Ребекка Нокс выступает в цирке, а? У Артура получилось мотивировать тебя, — девушка расплылась в нежной улыбке, вспоминая, разговор с возлюбленным. — Если сравнивать тебя нынешнюю с тобой вчерашней, то вы будто два разных человека.  — Тебе очень повезло. Как с товарищем, так и с мужчиной, — Ребекка подтолкнула её в спальню и, не следя за языком, продолжила выбирать себе брюки. — Если ты его бросишь, это будет самой большой твоей ошибкой в мире. Хотя, ты уже ошиблась, связавшись с такой неудачницей, как я. — Ты больше такие вещи не говори, Нокс, я ведь и обидеться могу, — Крамер продержала недовольную мину на лице ровно три секунды, укоризненно смотря, как подруга продолжает возиться с одеждой, затем смягчилась и уселась на предзеркальный комод. — Это мстительная шутка за то, что проболталась о нëм, — не поворачивая головы, злобно прохихикала Ребекка. Она уже натянула штаны и теперь, сидя на корточках, расправляла шнурки на своих сапогах, которые перед этим в кои-то веки намыла, почти до блеска натёрла и, едва они успели высохнуть, притащила в комнату. — Ты сейчас и правда похожа на гоблина, Нокс, — ещё немного посмотрев не её скрюченную, обтянутую рубашкой спину, Нина повернулась к зеркалу. — Ой, боже, конфету съела и не заметила, как испачкалась! — Пойдёшь со мной на разведку, а? — рыжая обернулась к ней, глядя на подругу, пытающуюся стереть из уголка рта остатки шоколада не задев помаду.  — Не-не-не, дорогая, я через, хм… — она глянула на наручные часы, — ох ты ж чёрт, совсем счёт времени потеряла! Мне пора, кошечка, надеюсь, мы ещё увидимся! Ребекка округлила глаза и, перешагнув сапоги, оказалась рядом с Крамер, глядя на поблёскивающий циферблат.  — Представление через двадцать минут…   — Давай, желаю удачи, и не жмись там по углам, будь звёздочкой! — Нина вскочила со шкафчика и, быстро обняв Нокс, исчезла из её квартиры, растворяясь в собственном свете.  В отличие от неё, Ребекка не любила телепортироваться из квартиры, и вообще была достаточно расслаблена в своих действиях, обожая ходить и любоваться всем вокруг, особенно если дело касалось внегородских тропинок. Поэтому она продолжила собираться, но уже в куда ускоренном темпе. На комод, точно там, где только что восседала подруга, опустилась отвязанная оружейная кобура, наполненный вещами рюкзак остался лежать там же, где и лежал, и вместо какой-либо сумки в руках девушки оказалось лишь пальто. Перед тем, как накинуть его, она проверила карманы на наличие билетов и папирос. Когда всё уже было готово к выходу, она сменила очки на недавно выданные, хмыкнула про себя мысли, что они сидят на носу куда легче и приятнее. И, наконец, сделав глубокий вдох, вышла за порог, замкнула замок на ключ и только после этого выдохнула. — Ну всё, я пошла, — попрощалась она с дверью, будто та должна была ей помахать на последок, а после взглянула на часы. Времени оставалось не так много, а бегать в пальто по зданию не хотелось. Ребекка представила, как большая толпа начинает собираться в непроходимую преграду, и, почувствовав прилив паники, осыпала искрами коридор, выбрав место для посадки наугад. Очутилась девушка далеко от цирка. Даже слишком далеко — в поле, в котором когда-то произошёл инцидент, поделивший её жизнь на до и после. Подумаешь, такая мелочь, а столько значимости. — Да твою мать, ну почему сюда-то?! — перебарывая головокружение от неподготовленного скачка в пространстве, вскрикнула она. Неожиданно нахлынувший поток мешанины из разного рода воспоминаний, — не обязательно принадлежащих конкретно этому месту, — поразил Ребекку под дых. Она закружилась на месте, не то пытаясь осмотреть всё поле сразу, не то найти помощь хоть в чём-то. Уже начинало темнеть, но нельзя было не отметить, что всё выглядело так же, как и несколько лет тому назад: поваленное дерево сбоку, высокая сосна, ствол которой сложно было обхватить руками, и ещё сложнее забраться наверх. Она будто даже стала ещё выше. Сухая выцветшая трава, как и её рыжие волосы, прямо-таки бывшие единственным здесь и сейчас ярким пятном, колыхалась на слабом ветру. Небо, давно уже заволоченное тяжёлыми тучами, казалось, вот-вот упадёт на землю и либо укроет её подобно тёплому одеялу, либо огреет по голове, выбивая все эти ненужные мысли из неё. Тело вслед за головой не выдержало, и Нокс стошнило. Было ли виной резкое перемещение или же взбудоражившие сознание негативные мысли — всё это в один момент стало неважно, когда последние части и без того скромного завтрака покинули её желудок, и теперь тошнота стала больше походить на пытку выворачиванием наизнанку. Отдышавшись и придя в себя, она снова посмотрела на часы влажными глазами: оставалось тринадцать минут. Можно побыть тут ещё немного. Вот только зачем? Да и как же эта пресловутая толпа? Оказалось, что Ребекку пугала больше людских скоплений вероятность, что кто-то увидит её в таком состоянии — уязвлённой, слабой. Она доковыляла до поваленного дерева, опустилась на него, чувствуя, как скрипит высохшая кора под шерстяным пальто, вытащила из кармана пачку сигарет и прикурила. Если раньше её одолевали фрагменты воспоминаний, то сейчас — не вовремя начавшийся самоанализ. — Ненависть никуда не делась, да? — обратилась она вслух к самой себе, делая паузы в словах, затягиваясь и выдыхая. — Тебе всё ещё надо что-то доказать? На нос ей упало что-то совсем крошечное и холодное. Ребекка снова вдохнула дым и задрала голову. Лицо её тут же встретило ещё несколько мелких снежинок. Правильно, середина декабря, всё-таки, пора бы уже и снегу начаться. Сегодняшний день с самого утра был сумбурным, скомканным, слишком суетливым и полным нервного предвкушения начала чего-то неизвестного. Она переживала и колебалась, набиралась смелости и тут же теряла её. Речи Артура действительно помогли, но мотивироваться одними словами было недостаточно. И сейчас этот неожиданный перерыв так резко подействовал на неё, что она просто впала в ступор и продолжила пялиться на темнеющее небо, полное туч, едва ли освещаемых заходящим красноватым солнцем. С него с каждой секундой падало всё больше снежинок, приземляющихся на очки, прямо перед глазами, да в приоткрытый рот, из которого иногда вылетало маленькое облачко пара. Сигарета, зажатая пальцами, мирно тлела на безветрии, осыпала пеплом безжизненное дерево и в ожидании, когда её снова поднесут к губам, тянула вверх тонкую ниточку дыма.  — Да, я ведь глупая наивная девчонка, которая сначала повелась на любезности, а потом получила по еблу, — писклявым пародийным тоном ответила Нокс сама себе. — Он превратился в целую проблему, да? А я их больше никак решать и не умею. Ребекка редко разговаривала с собой, даже в голове, если не считать перекинуться парой фраз, когда её что-то настолько заботило и погружало в работу, что она начинала её обсуждение с собой же, если рядом не было кого-то ещё. Она в принципе не любила говорить, когда была такая возможность. Особенно это можно было заметить в последние три месяца. Иногда она даже проводила целый выходной, не говоря ни слова. Тренировалась до изнеможения, так сильно, что на следующее утро не могла двигаться. Сидела в квартире, много спала, читала. Либо гуляла где-нибудь, где никого нет. Хотелось бы, бесспорно, побыть и с кем-то другим, просто помолчать, опустив голову на чужое плечо, и безмятежно слушать звуки окружения. Но вблизи не было ни единого подходящего человека, посему она появлялась на почтовой станции, приносила угощения Имону — так полюбившемуся ей коню журавлиной масти, которого она однажды арендовала, чтобы укатить в Гилфорд за сигаретами, а потом скакала куда глаза глядят, делала остановку и просто наслаждалась чем-то непередаваемым словами. Жаль, что сейчас уже поздно было убегать. Если дело доходило до разговоров с собой, то это было чем-то сродни неожиданному откровению. Словно действительно взрослая и адекватная Ребекка из прошлого сталкивалась с уязвлённой, психически нездоровой, инфантильной и уже мёртвой версией себя же. И это были два совершенно разных человека. Диалог начинался резко и обычно касался вещей, заставляющих её испытывать какие-то эмоции сильнее, чем обычные вещи. — Начала курить чаще, ещё больше грубить всем подряд, тренироваться до изнеможения, пить горький крепкий кофе, — она опустила голову и, стянув очки, вытерла линзы о подол пальто. — Для чего? — Наверное, чтобы казаться самой себе взрослее… Всё ведь из-за этого сраного Т. Спирса началось! Он же серьёзный и сильный. А я ему не ровня! Она улыбнулась, но в жесте этом, как и в сказанных инфантильной Ребеккой словах, не было ничего весёлого. Скорее, за усмешкой таились боль и усталость от вечного доказывания чего-то, в первую очередь, самой себе.   Захотелось вернуться домой, упасть на кровать и, закрыв лицо подушкой, поплакать и покричать в никуда. Давно нужно было это сделать вместо того, чтобы каждый раз вытирать глаза и продолжать строить из себя невесть что, закапывая чувства куда-то глубоко и вместо них вываливая негатив.  Ведь Ребекка, упираясь назло всем и каждому, убегая от проблем и лишь крича им вслед, точно маленькая собачонка, кажется, с повёрнутой к прошлому головой, не видя собственный нынешний путь, забежала куда-то не туда. И вот теперь, сидя посреди пустынного безжизненного поля наедине с собой, она чётко понимала, что ноги её в этой отхожей яме, куда она свалилась ещё вначале своего пути, уже еле двигаются. Она порвала всё едва ли начавшее налаживаться общение с человеком, потому что высокомерно поставила себя выше него, думая, какая же она всё-таки честная, справедливая и милосердная. И в то же время отгородилась от того, в кого была влюблена, не потому что боялась последствий в виде объявления себя предательницей или пособницей преступнику, которые бы точно лихо запятнали эту самую честь, а потому что испугалась каких-то серьёзных отношений, того, что её слабость проявится, когда она узнает его настоящего, что она потянет его вслед за собой, в пучину несчастий и печалей. Будто бы намеренно закрыла глаза и остановилась на месте, чтобы не разочаровываться в Гробовщике и не разочаровывать его в себе. Хотя глубоко в душе очень бы хотела бросить всё и остаться с ним. Всё в её жизни продолжало катиться кубарем в никуда, даже стало казаться совсем безрассудное — что человек, которого она безостановочно называла своим заклятым врагом, возможно, и правда хотел её спасти. Она-то уже и не понимала, кто такие эти враги, а на кого можно было бы навесить ярлык друга. Но все эти таинственные фигуры, не уступая ни единственно близким Нине и Рональду, в этой полной тумана и бессмыслицы жизни всё ещё были лучиками пусть и сомнительного, но света. Сплетаясь в маяк, к которому она всё плыла и плыла, и каждый раз на полпути брала и переворачивала лодку, начиная тонуть во мгле и своей ненависти. — Сделай мне одно простое и серьёзное одолжение: не просри свой шанс, Ребекка, выберись из дерьма и докажи хотя бы себе, что ты не трусиха, — она устало выдохнула дым и слабо, теперь лишь беззлобно улыбнулась, подставляя лицо усиливавшемуся снегопаду. Голос её чуть хрипел от курения и искажения, а очки так и остались лежать в руках. — Либо по-настоящему повзрослей и забей нахрен на свой тупой выпендрёж. Девушка затушила окурок о кору, и поднялась на ноги, еле искрясь в опускающейся на землю туманной дымке. Нельзя было отступать и бежать плакать. Только не сейчас. Уже пустое и ни капли не изменившееся за несколько лет поле утонуло в безлунной темноте.

***

      Свет разноцветных фонарей озарял улицу, тонкими лучами падая дальше нужного и привлекая внимание прохожих. Закатное солнце красным шаром заходило за горизонт, оставляя преимущество в освещении огромному шатру, раскинувшему свои владения на большой бульварной площади, окружённой преградой, за которую могли заходить только "свои". Снующие детишки с игрушками в руках; опаздывающие семьи, — но чаще служанки, сопровождающие ребятню без родителей, — с криками бежавшие к билетеру; обычные зеваки, остановившиеся почитать вывешенную на заборе программу, либо привлечённые цветным пятном в этом сером унылом городе; продавцы безделушек и сладостей; фокусники и цыганки. Все они, будто шахматные фигурки, были расставлены точно по своим местам в ожидании начала игры. Ребекка не любила опаздывать на дела и продолжала приходить чуть раньше нужного, рассматривая отголоски уходящей жизни в быту жертвы. Но сегодняшний день и так шёл не по плану, так что задержка казалась вполне в его духе.  Она, крепко сжав разрисованную, пёструю и слегка помявшуюся в кармане бумажку в руке, протискивалась между людьми к главному и пока что единственному доступному ей входу. Изнутри вырывалось тепло вперемешку с музыкой и запахом чего-то сладкого: то ли карамели, то ли жаренной кукурузы, на мгновение у неё даже из головы вылетела суть сегодняшнего выхода, всего-то захотелось остаться и, подбирая слюни, заказывать одно блюдо за другим. Нокс приняла обратно от билетёра свой же, теперь надорванный, пропуск и прошла внутрь, озаряемая ещё большим количеством света. Он был оранжевый, красный, переливался в лиловый, казалось, можно было даже потрогать его, настолько ощутимой к коже была вся эта атмосфера веселья вперемешку с разговорчивым, толпившимся, дышащим невпопад народом, что аж очки успели запотеть, заставляя их хозяйку пытаться нервно стереть пелену с глаз. Всё это и правда не было похоже на её гремящий взбалмошный сон, но от этого легче не становилось.       Не дождавшись полного опустения шатра, Ребекка как ни в чём ни бывало миновала манежную ограду и ступила на мягкий песчаный настил. В памяти всё ещё мелькала сидящая с ней по соседству девчушка. Малышка лет восьми, которая постоянно теребила мать за рукав и шёпотом оглашала все свои потоком лившиеся через край чувства восторженности. Детские эмоции и правда заражали, причём, сильнее, чем сама цирковая напыщенная мишура вокруг. И как бы забавно ни было слушать её комментарии всё представление, становилось больно: где-то в неизвестности сейчас находились такие же дети, светлые невинные души, опоенные и обколотые туманящей разум дрянью, ждущие, когда же их наконец спасут. Либо же придут такие вот, как Ребекка. Не услышав в свой адрес никаких комментариев по поводу несанкционированной прогулки по отведённой исключительно для циркачей местности, Нокс одёрнула тяжёлые красные шторы и проникла в уже не освещённый коридор. Резкий запах ударил в нос, непривыкшие к темноте глаза всё ещё ловили вспышки от прожекторов. Не успела Ребекка и двух шагов сделать, как периферийным зрением, едва-едва успокоившимся в размеренной густой тени, заметила движение справа. Она повернула голову, но к своему же удивлению обнаружила там всего лишь льва в клетке. Условия для заявленной звезды шоу даже поразили на мгновение, впрочем, сам зверь вряд ли чувствовал, что находился в лишениях. Его номер проходил где-то в середине, когда публика ещё не успевала утомиться от грохочущей музыки и яркой картинки. Поэтому животное, отыграв свою роль как обычно на ура, уже успело получить заслуженный ужин. И сейчас, опустив тяжёлое мохнатое тело на настилку из сена, большой кот сонно умывался, иногда попинывая задними лапами остатки еды в дальнем углу, да готовился к хорошему отдыху. Ребекка видела льва во второй раз, наверное, во всей жизни и смерти вообще. И это с учётом того, что от первого не прошло-то и часа. Поэтому она не смогла удержаться и, опустившись на корточки, с интересом стала оглядывать зверя, пока он мог ей это позволить. — Кис-кис-кис, кто это у нас тут такой красивый котище, — тихо проворковала она, едва ли слыша голос разума, пытающийся пробиться сквозь белый шум и рассказать о возможных последствиях контакта с таким внушительным животным. Какой-то абсолютно детский интерес завладел ею больше, чем благоразумие, и она, опустив руку ниже к полу, просунула её через решётку. Это же лев, большая кошка! Можно было поставить сотню на то, что ему точно не хватало ласки. — Не помню, правда, как твоя кличка…  Царь зверей покосился на новый объект в клетке и сию секунду потянулся обнюхивать его, мирно мурча. Сытость и лёгкая усталость после выступления разлились по его массивному туловищу, вызывая разве что наитие хорошенько поспать, и сейчас животное было в состоянии разве что фыркать в ладонь незнакомого нового человека, попутно принимая все новые запахи. Пощекотав ей руку большим мокрым носом и жёсткими усами, он зевнул и затряс шерстяной головой. Ребекка с восторгом потянулась чуть дальше и потрепала его по носу, и уже было почти коснулась его спутанной густой гривы, когда сзади раздалось тихое пояснение: — Его зовут Д'Артаньян… сказал Вордсворт, — почти прошептал молодой человек за её спиной. Лев, услышав своё имя, повернулся на тихий юношеский голос, но снова перебился зевком. Она тот час почувствовала себя пойманной воришкой. Застыв с полностью показывающей это эмоцией на лице, она медленно, —чтобы не пугать животное, — вытащила руку из клетки и, как сидела на корточках, так и обернулась на нежданного собеседника. — А милый, эээ… мушкетёр… у вас тут… Перед ней, бесшумно пробравшись в коридор, стоял худощавый парень. На нём громоздко висел тулуп, а и без того плохо различимое в полумраке лицо прикрывал то ли воротник, то ли широкий шарф. Молодой человек не был озадачен или как-то раздражён появлением незнакомки, а просто не без интереса оглядывал её с ног до головы, с трудом решаясь продолжить беседу. — Ты кто? Спросила Эмили, — всего-то выдал он, приписывая фразы каким-то третьим лицам. Пойманная вытянулась в полный рост, размяла затёкшие ноги, попутно обводя глазами его фигуру и выискивая за ней кого-то ещё. — Я — Ребекка, и я хочу у вас работать! — с деланным энтузиазмом представилась она и почти что вручила ему руку, чтобы поздороваться. — Снейк… Его зовут Снейк, сказал Вордсворт, — парень опустил взгляд на её жест, потом поднял его обратно на улыбающееся девичье лицо. Не выявив в ней угрозы, он неуверенно прикоснулся к её ладони холодными пальцами. — Тепло… Руки его, помимо неестественно малой температуры, были слегка влажными, а на коже чувствовались мягкие наросты. Впрочем, Ребекке и самой уже стало неловко, и щупать его кожу дальше она не захотела. — Ты тут не один? — решила аккуратно уточнить она, ссылаясь на невидимых участников их диалога. — Нас тут четверо: Снейк, я, Эмили и Оскар, сказал Вордсворт, — закончив с пожатием, он сунул руку в карман своей куртки. — Мы пришли проверить, налили ли воду Д’Артаньяну. Ребекка обернулась на клетку, попутно думая про себя, кем могут быть его названные незримые товарищи. Лев, не увлекаемый более их диалогом, уже опустил голову на лапы и, если прислушаться, тихонько похрапывал, прикрыв глаза. В другой части его вольера, рядом с остатками от ужина, стояло жестяное корыто. Девушка подошла ближе и сунула в него руку, встречаясь с ещё слегка тёплой водой.  — Налили, — улыбнулась она, поворачиваясь обратно к Снейку. Парень молчаливо кивнул ей, затем вытащил ладонь обратно из кармана, махнул в жесте приглашения и отворил дверь, которая, едва ли до неё дотронулись, отдалась скрипучим визгом. Они вышли из коридора во внутренний двор. Циркач заботливо прикрыл за гостьей вход и, остановившись у ближайшего фонаря, робко одёрнул шарф, прикрывающий половину его головы. Его лицо было бледным, почти что сливалось с бесцветными беспорядочно взъерошенными волосами, в то время как покрытые тонкими, но заметными чешуйками щëки полыхали ярким румянцем. Он было открыл рот, но, кажется замялся в собственной мысли, и новая знакомая разглядела в нём выпирающие клыки. Но от темы зубов её отвлекла красная, с чёрно-белыми полосами змея, обвивающая его шею. Очевидно, перед Ребеккой стоял не демон, а всего лишь заклинатель, который в сегодняшнем выступлении почему-то не участвовал, хотя и был прописан в программе. Только освободившись от слоя шерстяной одежды, он тут же пару раз чихнул и откашлялся, и, потупившись, принял решение обратно запахнуться.  Ребекка досадно оглядела его белокурые волосы и остановилась на глазах цвета лимонного джема. Было в них бесспорно что-то нечеловеческое, но больше животное, чем потустороннее. Мимолётно она даже успела подумать, вдруг он и есть её напарник, но мысль эта, с каждой секундой становясь всё призрачней, растаяла окончательно, когда девушка поняла, что циркачу едва ли можно дать шестнадцать. В голове совершенно не укладывалось: и вот это вот наивное, общающееся со змеями существо и есть похититель детей? Не верилось…  Тем временем, из складок его рубахи, небрежно торчащей из-под тулупа, показалась ещё одна змея. Она была куда толще красной и имела пятнистый узор на коричневой шкурке. Неагрессивно уставившись на собеседницу, она пару раз моргнула, перекрывая глаза плёнкой, а после потянулась чуть вперёд, напоминая собой обычное животное, желающее понюхать кого-то при знакомстве. — Вордсворт хочет понять твой запах, не паникуй, сказала Эмили, — смущённо пробубнил Снейк сквозь шарф и, раскрыв в этот раз его лишь на немного, снова указал пальцем на полосатую змейку. — Это Эмили.  Ребекка протянула руку, соприкасаясь со змеиной чешуёй. Восторг овладел ею сильнее прежнего чувства борьбы за справедливость, и она окончательно подалась детской радости. Где-то в голове её всё же посетил голос разума, в диалоге с которым она отметила, что не каждый день бывает в подобных местах. Да и чистые, неподдельные эмоции лучше всего выдадут в ней простого человека. Она смягчилась и продолжила по-дурацки улыбаться пресмыкающимся и их владельцу. — Странно, но от тебя ничем не пахнет, сказал Вордсворт, — задумчиво протянул парень. — А… Ну так это… Я духами не напшикалась, — с наивнейшим лицом захлопала она ресницами и, оторвав взгляд от лица юноши, тут же перевела тему. — А где же… эм, Оскар?   Снейк удивился подобному вопросу, но, тем не менее, зарылся пальцами в рубашку, отодвигая её края. Помимо Вордсворта, обвивающего его худощавое, с выпирающими рёбрами, чешуйчатое в некоторых местах тело, на глаза девушке попалась зелёная змея. Точнее, змей, длинней Эмили где-то вдвое, но сильно меньше в размерах, чем коричневый питон. Он выглянул из-под одежды и показал Ребекке раздвоенный синий язык. — Я здесь, греюсь, — Снейк еле заметно улыбнулся бескровными губами и мотнул головой, сбивая с глаз упавшие волосы. — Сказал Оскар. Неудавшаяся разведчица сменила внутреннюю решимость на сочувствие и какую-то, что ли, нежность. Стоявший перед ней заклинатель был слегка диковатый, но открытый и искренний с той, кого видел впервые в жизни. А ещё он одним только видом своим напоминал ей кое-кого. Того, к кому она хотела бы зайти в похоронное бюро, кого не видела уже несколько месяцев кряду, того, по кому соскучилась, как минимум, как по другу. Как максимум — узнает, когда вновь увидит. Если можно было бы присмотреться к каждой части его лица по отдельности, ничего схожего у него с Гробовщиком и на толику не было бы. Снейк имел аккуратный тонкий нос; губы, пусть и бесцветные, но, в отличие от тех, которые Ребекка больше никогда не забудет, были полнее, вечно покусанные, совсем не улыбчивые; брови казались длиннее, а глаза с удлинённым зрачком, ещё такие юные, даже по-детски наивные, не умели скрывать и самые простые эмоции. И всё же, общее, какое-то размытое внешнее сходство безосновательно и в то же время совершенно ожидаемо давали поблажку юноше. Может, всё это одно большое совпадение? Вдруг цирковая труппа не имеет отношения к пропажам детей? В конце концов, для этого её сюда и послали — выяснить и собрать информацию. И, конечно же, спасти бедных детей. — Снейк, у тебя потрясающие друзья! — просияла девушка. Паренёк очевидно был сражён комплиментом. Конечно, если учесть, что большую часть своей жизни он провёл в условиях хуже, чем у Д'Артаньяна, вбирая в себя ненужное чужое мнение и вскрики, какой он уродец. Посему он ещё смутно понимал, как правильно реагировать на приятные слова, и просто молчал, оглядывая её блестящими то ли от простуды, то ли от смущения глазами. — Вы все проводите меня к главным? Я хочу поговорить с ними о том, чтобы устроиться к вам в цирк, — не дожидаясь ответа от неразговорчивого собеседника, продолжила наступление Нокс, уже даже сама не понимая, к кому конкретно она обращается. — Проводим. Пойдём, сказал, кхм-кхм, Вордсворт, — заклинатель махнул рукой в свою сторону и пошёл к палаткам, попеременно оглядываясь на гостью, не отстала ли она от него.       Крупный, тем не менее, не настолько большой, как тот, в котором проходило представление, шатёр раскинул свои владения на бывшей бульварной площади, теперь удобно служащей задним двором цирка. Кто-то явно постарался отвести колесящим по городам вольным выступающим такую большую территорию на стыке районов с разным материальным положением. Мелкий снегопад продолжался, но, опускаясь на тротуарную плитку, быстро терялся в тёмной каменной серости и просто таял. Ещё должно пройти как минимум часов пять-шесть, чтобы на земле смог образоваться хоть какой-то белёсый настил.   Ребекка, плетясь за провожатым, оглядывала пустынный двор с небольшими палатками, в которых, должно быть, располагались циркачи, и мусолила в голове мысль о том, что у труппы точно присутствует какой-то покровитель. Ещё её удивляла абсолютная, беспрекословная тишина окружения. На улице, кроме них, было ни души, отчего начинать даже какой-то отвлечённый диалог становилось неловко. К тому же Снейку было заметно холодно. На середине пути он обмотал теперь уже всю голову шарфом, поминутно ёжился и лишь молчаливо следил за тем, чтобы пока ещё даже не новенькая не отбилась от маршрута. — Ты заболел? — и всё же, не вести разговоров выглядело некомфортнее, чем задавать мало знакомому человеку какие-то дурацкие вопросы. Ребекка нагнала его за несколько шагов, пристроилась рядом и взглянула за шарф на его красные щёки.  — Да он весь горит, как костёр… Сказал Оскар, — молодой человек потупился, будто его смущало передавать кому-то слова змей о самом себе. — Я поэтому и греюсь, в палатке холодно, а без Снейка нас не пускают в столовку, снова сказал Оскар.  — Ох, даже так, — Ребекка остановилась на полпути и, дождавшись, когда её примеру последует заклинатель, смущённо протянула ему ладонь. — Руки у тебя такие ледяные. Позволишь, если я проверю твою температуру? Парень стянул шарф со лба, к которому уже успели прилипнуть несколько прядей, и оцепенело проследил за приближающейся девичьей рукой. Новенькая дотронулась до мокрой кожи и снова охнула: он и правда горел. — Тебе нужно принять какие-нибудь лекарства, согреться и отдохнуть, — по-родительски вымолвила она, кидая взгляд на неподалёку стоящий шатёр. — Твои коллеги знают, что ты болен? Юноша лишь молча кивнул.  — Тогда пойдём, сдам тебя на попечение, и уж потом поболтаю с главными. До столовой оставалось всего каких-то несколько десятков футов, а исходящие изнутри тепло уже начало касаться лиц шедших к нему. Сделав ещё пару шагов, Ребекка почувствовала запах еды и выпивки, а слух её уловил гогот и смех множества людей. Снейк опередил её, по-джентльменски одёрнул нависающую, прикреплённую к петле сверху, — видимо, для правильной циркуляции воздуха, — штору и пропустил сопровождаемую внутрь. От яркого, непривычного после хождений по тёмным закоулкам освещения девушка прищурилась и оглядела обстановку.  В центре находился большой длинный стол, почти все места за которым были заняты разношёрстной компанией. Кто-то болтал между собой, негромко обсуждая, возможно, какие-то слишком личные для всеобщего разговора темы, парочка человек уже успела напиться до отключки, некоторые доедали ужин, слушая истории громкоговорящих товарищей, а на другом конце пиршества говорили тосты и стукались кружками.  Помимо столовой шатёр выполнял ещё и функцию некоего форта. По периметру на разных уровнях висели гамаки, на одном из которых, самом дальнем от пола, лежала девочка с книгой, приставленной к поднятым коленям. На лице её уже не было грима, русые, свободные от причёски волосы покоились на плечах. С первого взгляда сложно было понять, она ли это выступала в дуэте воздушных акробатов Бланко, номер которых, кажется, покорил публику не меньше, чем выход животных. На фоне гомона и людей, вдвое-втрое крупнее неё, девчушка больше походила на кошечку, забравшуюся на самую верхнюю полку от толпы подальше. Она всё ещё упрямо продолжала пялиться на страницы книги, хотя явно, из-за отвлекающего шума, не могла прочитать и предложения. Поодаль, приставленные к задней стене, с куда большим источником света находились столики с зеркалами. На их полках чего только ни стояло: и замысловатые, один другого вычурнее парики, и совершенно немыслимое количество всякой косметики, и, конечно же, остальные аксессуары. За ними, отделившись от товарищей, сидели девушки, попутно зачёрпывая из тарелок еды и смывая с себя макияж. Одной из занимающих гримёрные места, повернувшись спиной к толпе, сидела укротительница. Её появление на манеже сразило достаточно зрителей. Кошмарно откровенный наряд, хлыст со стекой в руках, красная роза, воткнутая в завитые кудрями волосы. Бесспорно, дети увидели в ней образ приструнившей огромных свирепых и диких кошек, такую же роковую, как и они, не боящуюся ничего леди. И всё же, это сразу объяснило то большое количество мужчин без семей, зачем-то пришедших на шоу. Бист — кажется, так её объявлял рыжий шпрехшталмейстер, который теперь, прерывая поднятие стакана с чем-то горячительным, зазывал её к столу. Но она даже не откликалась на свою кличку, а всего-то устало смотрела в зеркало и протирала мокрым полотенцем лицо. На ней уже была обычная непримечательная одежда, и прежнюю укротительницу в девушке выдавали разве что крупные кудри, спадающие без закрепления до плеч. Она дотёрла второй глаз, пригнулась ближе к зеркалу, разглядывая, не осталось ли разводов на лице, и взяла в руки расчёску.  Ребекка осталась стоять у входа, продолжая с дюжим интересом изучать всё, что только успевало попадать на глаза. Когда Снейк дошёл до старшего товарища, внимание её переключилось на них. Юноша опустился на край лавочки, не переступая через неё, и тихонько ткнул пальцем в плечо доселе не замечающего его мейстера. Тот вздрогнул, повернул голову к заклинателю и добродушно пьяно расхохотался, очень громко и едва понятно попросив его больше так не пугать. После нескольких реплик, подкреплённых уверением, что они были всего лишь цитатами змей, "главный" обернулся сильнее, дотянулся наконец взглядом до отстранённой гостьи, продолжавшей истуканом топтаться на месте, и рассмотрел её с ног до головы. Вместо какой-либо предполагаемой тревоги лицо его озарила лишь радостная широкая улыбка, он тут же, не без покачиваний, встал с места и, перемахнув через сиденье, направился к ней.  Белокурый, отделившись от главного, прошествовал мимо девушки, замедляясь рядом: — Удачи, сказал Вордсворт, — он украдкой глянул на неё и, более ничего не говоря, кивнул, удалившись из шатра.  — Добрый вечер, мадам! — раздался звучный и такой звонкий, в сравнении с тихим полушёпотом провожающего, голос мейстера, выполняющего помимо основной деятельности ещё и роль жанглёра. И если во время выступления и объявления номеров он намеренно громко и почти что по слогам, чтобы было понятно всем, на отлично исполнял свою работу объявителя номеров, то сейчас, особенно из-за выпитого, акцент его свёлся к жутчайшему на слух ист-эндскому кокни. — Малыш Снейк, тчне его, хсс-ссс, змеючки, скзали мне, что ты хош к нам сю в цирк, да. Да? Ребекка с пару секунд тупо смотрела на его напудренное добродушное лицо с нарисованной на правом глазу вытянутой слезой, пытаясь разобрать его слова. Пусть её выезды на дела были ограниченными, но вот доля посещений Ист-Энда превосходила половину, и ей частенько приходилось слушать по пути местных жителей. По началу она вообще не понимала, что они говорят, будто каждый из этих людей постоянно спешил куда-то, зажёвывая и проглатывая не только буквы, но и целые отдельные звуки. Это резало слух, раздражало внимание, не давая сконцентрироваться на теме разговора, но со временем к этому можно было привыкнуть. — А… Да! Я Ребекка, — она тут же, как и со Снейком, протянула ему ладонь, но, не не успел парень и опомниться, как поглядела вниз, понимая, что собралась здороваться своей правой с его скелетным протезом, после чего растерянно хихикнула и поменяла руку.  — Ты что… понимаешь меня..? — Ну да? — Круто! Меня звать Джокером, — подобно льву он встряхнул рыжей шевелюрой, пытаясь отрезвиться, ответил ей на рукопожатие и, вспомнив, что перед ним всё ещё стояла дама, потянул её запястье выше и с не наигранным обаянием приложился губами к его тыльной стороне. — Есть хочешь? Ребекка растерялась. Это, что же, всё? Она прошла испытание? Или что..?  — Да нет, я кукурузы поела уже, — девушка снова по-дурацки хихикнула и почесала затылок, продолжая играть клиническую идиотку.  — Ну тогда… хм, — Шпрехшталмейстер же посерьёзнел, попутно даже избавился от говора. — Давай так. Мы сегодня уже отыграли на шоу, все устали, долго готовились. Ты к нам завтра прям с утра приходи, и мы поболтаем, что да как, ага?  — Отлично! Я вот прям как проснусь, сразу к вам! — она шмыгнула носом, чувствуя, как успела согреться тут, но поднимающийся вечерний ветер пробрался через приоткрытый вход, задул ей в спину, напоминая об озябшем больном Снейке, который сейчас, дай бог, чтобы выпил какого-нибудь тёплого молока и уснул, завернувшись в пару слоёв одеял. — Ваш заклинатель, кажется, заболел. — Ой, — Джокер поднял брови, будто ранее не замечал ухудшающегося состояния коллеги. — Да, точно! У нас же есть тут местный врач, он как раз завтра приедет на осмотр. Сейчас похолодало, не успели мы и приехать, поэтому у нас многие простудились, да. Так ты не передумала оставаться на ужин?  — А, нет-нет… — Ребекка быстро сообразила, что сейчас самое время добавить немного человечности своему наигранно-наивному образу. — Хочу сообщить матушке, что завтра снова приду к вам, чтобы не теряла. Она у меня волнуется, а я не говорила, что куда-то ещё пойду сегодня, помимо цирка…  — Ой, конечно иди! Семья — это святое.

***

Не успело пробить и девяти утра, как Ребекка уже явила себя Лондонской улице, но совсем не там, где расположился Цирк «Ноев Ковчег». Ведь до полного погружения в расследования, она хотела сделать кое-что ещё.  Она пешком, от ближайшей к Биг Бэну подворотни, спустилась ниже по каналу и, свернув несколько раз, приблизилась к чернеющим квартирным домам, в нескольких из которых первые этажи занимали нежилые помещения типа продуктовых или хозяйственных лавок. На фоне их похоронное агентство выглядело как угрюмое пятно с покосившейся вывеской. Обелённая выпавшим за ночь снегом улочка, — даже с тем учётом, что светлый цвет должен был визуально расширять территорию, — казалась узкой, удивительно безлюдной, в такое-то время. На память даже пришлись людские скопления в день повторного прощания с Вероникой Сеймур, и девушка даже ненароком про себя удивилась, как это здесь вообще смогло уместиться столько повозок. Она остановилась перед входом и в нерешительности обвела громоздкий железный кнокер, висевший чуть выше уровня её глаз. Волнение отдалось лёгкой дрожью в её пальцы, едва дотронувшиеся до заледеневшего металла. Возвращаться сюда было тревожно, сомнительно, Ребекка переживала. Насчёт чувств Гробовщика и своих, о том, что ей всего-то показалось, что пыл остыл. Мысль об этом страшила, новая встреча спустя время могла разбудить с силой усыплённую влюблённость. И если это действительно произойдёт, Ребекке придётся либо справляться с собой и вести себя так, будто ничего не случилось, либо зайти сюда, увидеть его, а после без слов выйти. И, кажется, вообще больше не тревожить отступника.  Она всё ещё взвешивала в голове все за и против, когда за спиной раздался стук обуви о порожки.  — Девушка, вы заходить-то будете? — к агентству успел подойти неизвестный крупно сложенный мужчина, который в данный момент продолжал отряхиваться так, словно его до этого уронили в сугроб. Он снова потопал ногами, сбивая с подошвы забившийся между её трещинок снег. — Если не будете, то освободите проход, что ли! Нокс бесконфликтно отошла от входа и, накинув капюшон, пропустила торопящегося. Что сказать, теперь её появление сейчас точно будет ни к месту. Она поправила рюкзак с пожитками и, отойдя чуть дальше, мимолётно заглянула в проём, пока дверь не закрылась окончательно.  Легендарный сидел за своим столом, со скучающим видом перебирал чётки в руках, что значило отсутствие работы. Лицо его было обыденно скрыто за длинной чёлкой, отчего, не двигай он руками, могло показаться, что он просто заснул. Как только дверь открылась, наполняя бюро свежим морозным воздухом вместе со светом, он поднял голову и, натянув свою фирменную улыбку, поприветствовал нового клиента. Тот забубнил что-то невнятное, возможно, выразил недовольство по поводу слишком весёлого поведения хозяина агентства, либо же пожаловался на какую-то через чур нерешительную барышню, которая стояла на пороге и не давала ему пройти. Так или иначе, Гробовщик расплылся в усмешке ещё пуще.  Дверь со скрипом и хлопком закрылась окончательно. Проулок перед порогом в бюро к этому моменту уже опустел. Ребекка двинулась дальше, в более безлюдное место, чтобы переместиться ближе к цирковой стоянке. Сердце всё ещё громко стучало в груди, а глаза болезненно щипало на морозе, но чем дальше она удалялась от морга, тем легче ей становилось. Сегодня было всё иначе, улица перед главным входом пустовала, к огромной программке вместе с изображением выступающих уже налипло немного снега. Мимо сновали разве что обычные прохожие, даже не останавливающиеся поглазеть на большой, украшенный висящими гирляндами, шатёр. В зимнем свете он, в отличие от вчерашней яркости, неприметно и тускло сливался в ещё не развеявшейся утренней туманной дымке. На площадке перед входом вечером здесь было так много народу и без зевак с посетителями. Интересно, подумалось Нокс, а цыганки и фокусники, удобно занявшие место для дополнительного заработка, тоже являлись частью цирковой труппы? В то же время её заботил вопрос куда серьёзнее: где напарник? Устроился ли он уже, придя сюда ещё до вчерашнего выступления? А, может, сидит прямо сейчас в той столовой и уже общается с Джокером? Тем не менее, пока она рассуждала на вопросы, на которые у неё, к сожалению, не было ответов, девушка успела осмотреть закрытый вход, несколько раз огляделась в поисках хоть кого-то из знакомых. Про кассу, в которой она брала билет, ей почему-то даже не подумалось. — Ну что ж… — сказала она вслух и, подойдя к достаточно высокому забору, запрыгнула на прутья, цепляясь за них руками. Могла, конечно, перепрыгнуть или же просто перенестись за преграду, но всё это казалось слишком лёгким, подозрительным. Приземлившись Ребекка отряхнулась, будто успела запачкаться, и услышала хлопки в ладоши.  — Вау! — из-за угла палатки, из которой она позавчера покупала билет после работы, вышла девчонка лет тринадцати-четырнадцати. — Тут вообще-то войти можно было через билетника, но да ладно, ха! Попридержи коней для выступлений пока что, тут всего-то я одна. Ребекка обернулась, тут же измеряя взглядом её всю с ног до головы и оценивая степень угрозы. Собственно, пока что перед собой она видела всего лишь подростка в мешковатом, бесформенном и явно мужском пиджаке, под которым, словно листья капусты, было надето ещё штуки две-три свободных рубах. Волосы безымянной прикрывали левый глаз и неуложенно торчали во все стороны, как, впрочем, и у самой Ребекки, которой почти всегда не было дела до рабочего внешнего вида, только если от этого не зависел успех задания. А сейчас она как раз-таки была на задании под прикрытием, и растрёпанная шевелюра, по её мнению, как нельзя кстати приходилась к образу простой городской.  — А вдруг я воришка? — шутливо, чтобы разбавить и без этого ненапряжённую атмосферу, уточнила Нокс. — Ты не будешь звать на помощь? — Да кто ж ворует средь бела дня… что-то кроме хлеба, — девочка залилась неуклюжим хохотом, придерживая живот. — Ой не могу, сейчас весь завтрак обратно от такого выйдет, фу-ух.  Ребекка же снова пребывала в досадном облегчении. Такая разнополярная эмоция как раз отлично описывала то, что сейчас было в её голове. Опять очередной безобидный подросток. Не то чтобы она хотела, чтобы все тут работающие оказались бандитской группировкой, но выстраивалось впечатление, будто вся эта мишура с разведкой начинает становиться бессмысленной.   — Я — Долл, — насмеявшись, девчушка простецки вытянула руку для знакомства. — Ты же вчера была на представлении? Тогда и видеть моё выступление должна была. Я канатоходка! — Ребекка, — она пожала её в ответ, пытаясь не проявлять силу там, где не надо, и одновременно удивляясь крепкости рук Долл. — А разве вчера не выступала какая-то другая девушка в… белом парике. Ах, ну да, точно…  — Кха-хв-хв-хв-ха-ха-ха, — снова разразилась в приступе смеха циркачка. — Ну ты, конечно, да-а-а. Ты слишком угарная для такого серьёзного имени, Ребекка! Пойдём, меня сюда и послали, чтобы я тебя встретила, ха-ха! Она развернулась на одной ноге и, ребячливо покачиваясь из стороны в сторону, направилась немного иным путём, чем вчера шёл Снейк.  Разведчица, заметив это, вспомнила о юноше: — А как ваш заклинатель? Он вчера выглядел сильно больным. Девчонка не отвечала, продолжая насвистывать что-то про себя и менять походку, несмотря на кучу слоёв одежды, мешающей движениям, каждые несколько секунд.  — Долл! — А?! — она вздрогнула и обернулась, но не нашла никого сзади, так как Ребекка успела обойти её с другой стороны. — Иисусе, что ж ты так пугаешь! — Так я у тебя спросила, а ты не откликаешься. Я про… эм, Снейка. Он меня вчера провожал к вашей столовой. Кажется, у него была температура. — А, звиняй, я тут просто придумывала тебе какую-нибудь кличку позабавнее, а то, если придёшься по нраву Джокеру, Ребеккой тебя объявлять будет очень тупо, хе-хе, — она любознательно посмотрела на сопровождаемую, встретившись с её ответной реакцией, смущённо отвела взгляд. — Со Снейком всё норм, лежит сейчас у Дока. У тебя интересный цвет глаз. — Спасибо, — растянула та губы в улыбке. — И что надумала? Насчёт клички. — Пока ещё ничего… — покачала головой Долл и продолжила насвистывать что-то похожее на вчерашнюю музыку, только в куда быстром темпе.  Они продолжили идти молча. Но тишина, прерываемая отдалёнными разговорами кого-то из команды, чьим-то смехом и шуршанием заледеневших, развешанных по территории от столба к столбу флажков на ветру, продлилась недолго.  — Ммм, Бекк, — задумчиво пробубнила канатоходка. — А? — Ну… я в смысле, что, если тебя будут представлять, как Бекк?  — Но это же просто сокращённая версия моего имени. Меня так, эм… друзья зовут.  — Ладно. Шли они не останавливаясь, и иногда Долл неожиданно называла совершенно случайные, приходящие ей в голову, прозвища.  — Роза?  Ребекка скривилась. Девчонка, не услышав ответа, глянула на неё через плечо и, улыбнувшись, кивнула. Дескать, и правда не самый удачный вариант.  — Блэр? — Неплохо звучит, — уже мягче одобрила девушка. Она запустила в карман руку, нащупав там пачку сигарет, и поняла, что курила за это утро только раз. — Погоди-ка, пока мы не дошли, можно я покурю? — Ты… Куришь? — с нескрываемым удивлением, но без какого-либо отвращения, переспросила Долл. — Типа, прям серьёзно? — Ну да. Привычка, — Ребекка помедлила, вспоминая, откуда вообще зародилась в ней эта самая привычка. Но, так и не найдя нужного ответа, просто пожала плечами: — переняла от одного человека.  — Ха, круто! — циркачку, похоже, сложно было расстроить. Единственный открытый миру глаз её с восторгом заблестел, а на щеках проступил еле заметный румянец, и она, заговорщически оглядевшись по сторонам, опустила глаза на пачку в руках новой знакомой. — А дашь… попробовать? Ребекка даже захрипела от неожиданности. — Тебе лет-то сколько? — с некоторым укором склонила она голову набок, смотря на девчонку сверху вниз.  — П-пятнадцать! Будет. Скоро!  — Ох ты какая взрослая, ну надо же! Долл поджала губы, принимая вид выклянчивающей угощение собачонки. Не хватало только, чтобы она неожиданно начала скулить. Ребекке нравилось то, с какой лёгкостью она находила общий язык с этими, пускай и находящимися в статусе подозреваемых, людьми. Это так разительно отличалось от её обыкновенного поведения с коллегами, что бесспорно подкупало сидящего внутри неё забитого и обиженного на весь мир ребёнка. Она протянула ей сигарету и зажигалку, не успев закурить самой. Очень уж хотелось посмотреть на девчачье лицо во время первой затяжки. Сопровождающая приложила табачный свёрток к носу и принюхалась: — Там что, мята? — Ага, высушенная. — Круто! — Долл сейчас буквально светилась от интереса к чему-то новому, что, в принципе, было естественным для её-то возраста. Сунув сигарету в рот, она умело щёлкнула зажигалкой и поводила перед противоположным концом. Но, не получив результата, разочарованно отвела папиросу в сторону, начиная походить на бывалого курильщика. — И чего? И где? — Так неправильно же, — улыбнулась её детской наивности Ребекка. Она вытянула из её рук огниво и подожгла свою папиросу, попутно втягивая содержимое в лёгкие и подсвечивая кончик ярко-оранжевым. — Смотри: как только ты подносишь к краю огонь, нужно вдохнуть. Но не в лёгкие, а в рот. Ты сначала вбираешь дым в него, а затем, уже изо рта, втягиваешь внутрь себя, поняла? Господи, зачем я тебе всё это рассказываю… Джокер меня убьёт, если узнает, что мы тут делаем. Канатоходка хихикнула в ответ: — А кто сказал, что он узнает, хе-хе? И с этими словами, она с невероятно счастливым лицом, будто ей не скрученный в бумажный лист яд дали, а подарили целую коробку вкусных конфет, сделала первую затяжку. Её небольшой курносый веснушчатый нос тут же сморщился, а изо рта, вместе с кашлем, невпопад вылетели полупрозрачные облачка.  — Фу! Как ты это куришь вообще, бе-е… — она высунула язык и, пройдясь по нему верхним рядом зубов, пытаясь соскрести горечь, сплюнула на тротуар.  Ребекка прыснула со смеху, приняла обратно в разочаровании потушенную о тротуарную плитку сигарету:  — Я же говорю — это дело привычки, всего-то. Да и нет в ней ничего полезного. Так что больше не пробуй. Уже подходя ближе к главному шатру, Долл забеспокоилась, что Джокер и правда может почувствовать от неё табачный запах. Ребекка высунула из сумки коробку монпансье, которая всё никак не могла закончиться, и, угостив её, сказала, что придумает отмазку сама.  Шпрехшталмейстер встретил их в слегка заспанном и помятом виде, без грима и с распущенными волосами. Так он выглядел сильно моложе и приятнее и, то ли цветом волос, то ли вечно улыбающимся лицом, напоминал Ребекке брата. Он сидел на своём же вчерашнем месте и читал утреннюю газету, периодически отпивая мелкими глотками наверняка уже остывший чай. Протез его двигался совершенно уверенно и пластично каждый раз, когда молодому человеку приходилось просовывать пальцы за ручку кружки. Казалось, надень он перчатку, никто и в жизни бы не догадался, что у него нет руки, будто это был не имплант, а его собственные кости.  Парень между тем принюхался сначала к новенькой, затем и к младшей артистке, после чего укоризненно уставился вместо гостьи на неё. Ребекка тут же заступилась за Долл, снова состроив невинное лицо: — Нет-нет, она просто рядом стояла. Я очень волновалась, а когда волнуюсь, то мне нужно закурить. Привычка…  Джокер расслабился, но попросил впредь так не делать хотя бы при детях, будто её уже и без каких-либо конкурсов утвердили сюда на работу.  — А как же твоя мама, Ребекка? Ты вчера говорила, что она будет волноваться за тебя. Она знает, что ты куришь? Нокс чувствовала себя так, будто сама на мгновение стала подростком, и в школе её поймали за какими-то пакостями.  — Н-нет. Не знает.  — Ну что ж ты так! И что же мама сказала, когда ты сообщила, что пойдёшь устраиваться на работу в цирк?  Она сделала глубокий вдох.  Мамы в реальности не было. Зато был Артур Бургхардт, к которому она прибежала отчитываться, не успела начаться его смена. Вместо ожидаемого возможного недовольства в связи с нарушением плана, он лишь по-заячьи быстро застучал носком обуви по полу, попутно обдумывая новый план её действий.  — Кто вчера выступал? — задумчиво уточнил он, строя в голове цепочки и развилки дальнейшего сюжета. — Вот, — Ребекка протянула ему бумажку с переписанной программой выступления, которую она скопировала ещё когда покупала билет. Рядом с почти со всеми номерами стояла галочка, и только заклинатель змей удосужился креста.  — Я поспрашивал у своих ребят, были ли они когда-нибудь в цирке. Пара человек сказали, что там обычно, выступает куда больше видов животных, помимо тигров и львов. А, ну и змей. — Например?  — Например, кто-то делал номера с волками. Недавно, ну как недавно… Пару лет назад, наверное, в Ирландию приезжал большой гастролирующий цирк со слонами и обезьянами. Ну как, есть что-то на примете?  — Да я и обезьян-то в жизни не видела, — Ребекка вздохнула и оперлась о балконный парапет. В то время она как раз и закурила первый раз за утро.  Девушка сунула сигарету в рот и полезла в карман пальто за зажигалкой, попутно крутя пачку в руках — вручную крашеная зелёным коробочка с аккуратным рисунком достопримечательности Гилфорда: главный его замок на возвышении, за которым красиво расходятся лучи солнца. Не понятно было только — закатного или восходящего. Гилфорд. Ребекка подожгла папиросу, и снова обратилась к воспоминаниям. А ведь тот день, когда она впервые приехала туда на Имоне, будто бы был совсем недавно. Надо же, столько времени прошло. — Хм…  — на лице её сама собой проявилась улыбка. — Ну давай, поделись своими мыслями.  Ребекка выдохнула. И снова улыбнулась воспоминаниям о "маме".  — Она сказала, что будет очень счастлива, если у меня получится к вам устроиться! И ещё сказала, что… эм…  Джокера, как и Долл, кажется, сильно трогали разговоры о семье. Глаза его влажно заблестели при упоминании родительской фигуры, и он приподнял брови, как бы показывая всё своё внимание.  — Что сказала?  — Что обязательно придёт посмотреть на выступление, — с теплотой заверила девушка, внутри себя холодно помечая мысленный список галочкой, ровно напротив строки "зацепиться за что-то личное". Он благоговейно расплылся в улыбке вслед за собеседницей.  — Ну что, тогда пойдём, покажешь нам свои таланты? Ребекка горделиво подняла голову и выставила руку вперёд, останавливая с трудом похмелья вставшего с места Джокера. Ведь она уже всё придумала за него: — А лошади у вас здесь есть?