Что снится нам — большой секрет

— Сон. Это всего лишь сон, — тихо прошептал Алекс и на мгновение прикрыл глаза, прижимаясь спиной к стене, холод которой чувствовался даже через кожу куртки. Прошлая ночь стала чем-то сродни откровению. Он никогда не задумывался о том, что в действительности чувствует к своему командиру, но за последнюю неделю мысли об этом посещали рядового все чаще. Он гнал их прочь от себя, понимая, что если даст волю эмоциям, то станет уязвим, но подсознание нашло лазейку ночью, когда, держа в своих объятьях, как он думал, любимую женщину, Алекс видел совсем другое. В его снах не было места нежным прикосновениям и долгим прелюдиям. Раз за разом все происходило по одному сценарию. Он убегал и возвращался в город лишь для того, чтобы снова очутиться в командном центре Михаила. — Ты знаешь, как наказывают за выезд из города? — Михаил не спрашивает. Он просто констатирует очевидный факт. Конечно же, Алекс знает. Он не может не знать, чем могут окончиться его похождения, но сидеть в безопасности в то время, когда вокруг столько опасностей и приключений, выше его сил, — и Михаилу это известно как никому другому. Он не просто командир. Архангел, наставник и его друг. — Меня сбросят? — вопрос звучит более равнодушно, чем хотелось бы, и это должно заставить Михаила хоть немного проявить чувства. Разозлиться, в конце концов. Сказать, что он лично проследит за тем, чтобы непослушного рядового скинули с самого высокого места стены, но вместо этого Архангел остается таким же холодным и беспристрастным, как и всегда. Ему, кажется, плевать на все, что не касается защиты города, и ему не понять того, как тошно сидеть в четырех стенах. — Нет, — Михаил делает шаг в сторону и медленно обходит Алекса. — Ты в отряде Архангела. Но если ты еще раз сделаешь что-то подобное, то пощады не жди. Ты меня понял? — На последних словах голос Михаила становится более тихим, чем в начале их разговора, и в нем слышится недосказанность. Как будто Архангел хочет добавить еще что-то, но не решается. — Встань. Алекс знает, что за этим последует. Это уже не первый раз, когда его наказывают за провинность, но впервые кнут оказывается в руках Михаила. С каждым новым ударом чувствуется, что Архангел распаляется все больше. Если первый удар был нанесен как пробный, то после третьего уже хочется закричать во весь голос, как он делал два года назад, когда майор высек его, тогда еще зеленого новобранца, перед всей ротой, но тогда это не казалось чем-то постыдным. Сейчас же показать свою боль перед Михаилом было верхом безрассудства. Это может стать проявлением слабости, а слабым нет места в отряде Архангела. — Разденься, — голос Михаила неожиданно звучит непривычно хрипло. — Я вижу, что ты не хочешь усваивать урок. Удары начинают сыпаться с удвоенной силой, как только бросивший на пол одежду Алекс успевает вцепиться в столешницу. Теперь это по-настоящему больно, и если вначале казалось, что Михаил наказывает его только ради формального наказания, то теперь понятно, что он действительно зол. Особенно отчетливо это чувствуется, когда Алекс понимает, что фол кнута рассек кожу сразу в нескольких местах, и теперь кровь крупными каплями стекает по его спине. Похоже, что это отрезвляет Архангела, так как слышится стук плети, упавшей на пол, и в следующий миг его спины касается теплая ладонь, которая в холоде комнаты кажется обжигающей. — Думаю, что теперь ты усвоил урок. Нужно перевязать раны, — слова Михаила расходятся с действиями: вместо того, чтобы отправить рядового в медицинское крыло, он начинает медленно поглаживать спину воспитанника. Он пытается не касаться ран, которые только что нанес, но у него не получается обходиться без боли. Ни в тот момент, когда он касается Алекса, ни тогда, когда неожиданно проникает в него. И даже когда Михаил трахает его, Архангелу не удается избежать боли. Он как будто желает что-то доказать Алексу или самому себе, но не знает как это сделать — и поэтому причиняет боль не только подопечному но и самому себе. — Алекс? — голос Михаила раздался как будто издалека, и в этом нет ничего удивительного, так как, раскрыв глаза, рядовой увидел своего наставника, стоящего около ряда торговцев фруктами и держащего в руках персик, который, похоже, что только что разглядывал. — Алекс. С тобой все в порядке? — Архангел передал уличному торговцу монету и подошел к рядовому. — Тебе нехорошо? — Со мной все в порядке, — Алекс не мог оторвать взгляда от спелого фрукта в руке наставника. — Просто задумался. — Должно быть, твои мысли были где-то очень далеко, — Алекс перевел взгляд на улыбающееся лицо Михаила, лишь когда ладонь Архангела коснулась его плеча. — Должно быть, ты думал о чем-то очень приятном. Не смущайся. Твое выражение лица выдает все твои мысли. И какова же она? — Ты о чем? — Девушка, ночь с которой ты вспоминал. — Не знаю. Как всегда. Я вспоминал не саму ночь, а сон, привидевшийся мне накануне, — Алекс внимательно всматривался в лицо Архангела, с которого медленно сползла улыбка и тот, отпустив плечо парня, сделал шаг назад. — И что же тебе снилось? — То же, что и тебе? — Алекс и сам не знал, зачем это сказал. У двух людей не бывает одинаковых снов, но что, если это не работает с ангелами? — Откуда тебе знать, что мне снится? — А зачем тебе знать, что снится мне? — старательный уход от ответа и то, как Михаил отвел взгляд, лишь усилило подозрения. — Или это твой сон, снящийся мне? — Я бы сказал, что твой сон, не оставляющий в покое меня. И у меня складывается ощущение, что нужно зациклить тебя на чем-то более приятном, чем избиение, — Михаил поднес ко рту фрукт и откусил от него с такой силой, что сок потек по подбородку, но он даже не подумал его стереть. — Пожалуй, начнем с того, что сменим обстановку и вместо стола воспользуемся постелью. И не забывай о поцелуях. Готов поспорить, что вкус персиков теперь стоит у тебя во рту. Архангел удалился, больше не произнося ни слова, но даже этого хватило для того, чтобы Алекс понял: этой ночью его ожидают уже совсем другие сны. И ничего, что они каждый в своей постели вместе со своей женщиной. Это ведь не измена, если ты делаешь все во сне.