Извращение реальности

— Это все произошло по твоей вине… Дин стоит около стены бункера, цепляясь пальцами за обросшие мхом камни, и не может издать ни единого звука. Мысли путаются, словно в тумане. Во рту противный, металлический вкус крови, идущей из раны в прикушенной губе. Он так же невыносим, как и запах плесени, который кажется сросшимся не только с помещением, но и с самим Дином. Каждый раз, когда он облизывает губы, кажется, что на них все еще чувствуется горький вкус спермы, который в сочетании с кровью вместо отвращения вызывает лишь желание снова почувствовать, как его тела касаются руки того, кто еще недавно был его другом. Где-то за стеной раздаются голоса давно умерших и таких дорогих ему людей, которых он больше никогда не увидит, — и это наказание сильнее любой боли, испытываемой при каждом слове и движении ночного гостя. Ноги разъезжаются в разные стороны, и он упирается лбом во влажную стену. Холод спереди и невыносимый жар сзади каждый раз, когда твердая как сталь грудь прижимается к его спине. Сильные и когда-то казавшиеся такими надежными руки крепко держат за плечи, не давая упасть на колени и тем самым избавиться от чужого члена внутри себя, безжалостно разрывающего его тело. — Ты никогда меня не простишь. Слова срываются раньше, чем он успевает осознать, что за неповиновением всегда следует наказание. Это ментальная боль, которая отголоском преследует при свете дня, но он уже понемногу привыкает к ней. Любая боль, будь она физической, душевной или всего лишь воспоминанием, следует за ним везде, куда бы он ни пошел. Стоящий колом член Дина трется о каменную кладку, и он уверен, что утром увидит красные полосы от соприкосновения с шершавой поверхностью. Больно, это слишком больно, но так привычно. Дин думает, что если выдержит, то сможет искупить свою вину. Ему хочется верить, что есть шанс. Хоть крохотный, но все же шанс, что когда это закончится, все будет как прежде. Он снова будет колесить по всей стране вместе с братом. Спасать людей и не думать — больше никогда не думать о гребаных ангелах, о существовании которых он раньше и слыхом не слыхал. Дин опускает взгляд и видит алые капли, стекающие вниз по ногам и превращающиеся в лужицу на полу. Сзади раздается громкий стон. На миг кажется, что все закончилось, и тут до него, наконец, доходит вся нелепость происходящего… Он в бункере. В их с братом убежище, и этого ничего не должно происходить. Скорее всего, это очередной сон. Хотя он давно не думает об этих встречах как о снах. Это что-то большее. Если бы он знал, что чувствовал Сэм, когда в его голову пробрался Люцифер, то определенно сказал бы, что с ним происходит то же самое. Днем это чудовище молчит, но по ночам наслаждается тем, что управляет его снами, и тогда Дин уже не может различить реальность и иллюзию, которую создал его мучитель. Уже ничего не будет так как прежде. Это карма, которую он создавал годами, и, даже будучи вытащенным из ада, он все еще продолжает гореть в его огне. — Дин, Дин!.. Громкий голос брата вырывает из сна, и он моргает глазами до тех пор, пока, наконец, может различить своего брата и павшего ангела, которые смотрят на его с такой тревогой, что хочется встать, подойти и обнять этих двух придурков. Сказать, что все в порядке, и в очередной раз солгать… — Чувак, ты как? Дин старается встать из за стола, за которым уснул, слушая тихие слова своего младшего брата и Кастиэля, но не успевает сделать шаг, как с почти неслышным оханьем садиться назад. Ну почему у него всегда не как у нормальных людей, а все через задницу? Даже сны — и те оказываются извращением реальности. *** — Тебе снятся кошмары? — Кастиэль приходит несколько дней спустя, и садится на кровать рядом с ворочающимся без сна Дином. — О чем они? — Не важно. — Дин качает головой и смотрит в потолок. Он не может рассказать того, что видит каждый раз, когда закрывает глаза, ведь если произнести вслух, то это значит признать, а он не готов признать, что в его кошмарах ангел стал дьяволом…