Лирика

      Старой развалине Макао Конбольту далеко не всегда удавалось держать лицо. Четвертый Мастер Хвоста феи, конечно, не шел ни в какое сравнение с предыдущими Главами самой сильной гильдии Фиора.       Но ведь Макао был Мастером самой слабой гильдии Королевства.       Семь лет выживания, миссии (с каждым разом все дешевле), одинаково ужасное изо дня в день пойло в гильдии и слабые улыбки, с боем вырываемые отчаянными шутками – порой Макао казалось, что он придет домой, ляжет спать и никогда не проснется. Но потом он вспоминал глаза сына, наивную улыбку Аски и понимал, что ни черта он не сдастся, и пусть все недоброжелатели подавятся своими насмешками, он, Макао Конбольт, Четвертый Мастер гильдии «Хвост феи», будет бороться за будущее своих детей до самого последнего вздоха.       Иногда вечерами, выпрямив гудящие после тяжелого дня ноги, он мечтал, как тяжелый кулак Макарова опустится ему на макушку вместе с укором о том, что Макао опустил гильдию.       Пусть так, хотя бы так, только чтобы вернулись, пожалуйста, пожалуйста.       Но Мастер, конечно, никогда бы так не сделал. Наоборот, когда все безумные мечты Макао осуществились, и дорогие согильдийцы стояли перед ним все, как один, Макаров тяжело опустился на колени перед растерянным Четвертым со словами, что глубоко поразили его сердце:       - Прости меня, Макао... Четвертый. Я бросил своих детей в глубокой пропасти, но они с честью вынесли все трудности. Я так горжусь вами, - поднял Третий слезящиеся глаза, и Макао отмер, бросился к старику, пытался поднять его с колен и с надрывом говорил о том, что никто его не винит и никогда бы не винил.       На глазах обоих Мастеров блестели слезы, а половина гильдии, не стесняясь, открыто ревела, пока остальные, смеясь, поднимали тосты за будущее «Хвоста феи».       Многодневный кураж потихоньку спал, маги трезвели, расходясь по домам; Конбольты не были исключением. Дойдя вместе с Коннелами до окраины города и попрощавшись с сияющими молодыми родителями, Макао и Ромео разошлись по комнатам – отсыпаться перед тяжелыми трудовыми буднями, которые, несомненно, наступят теперь, ведь весть о команде Тенрю наверняка уже облетела весь Фиор. Когда за стенкой раздалось тихое сыновье посапывание, Макао сел на постели, обхватив голову руками и тихонько раскачиваясь взад-вперед. В голове его отчаянно билась одна мысль.       Они вернулись.       Они вернулись, они вернулись, вернулись-вернулись-верну…       Поймав себя на том, что начал нервно хихикать, повторяя одну и ту же фразу, Макао резко выпрямился.       Сдали нервы.       Немудрено, если учитывать, сколько лет он находился в круглосуточном напряжении.       Встав с постели, мужчина прошелся по комнате туда-обратно, разминая шею. Горечь скреблась в глотке, хотелось курить, а сна ни в одном глазу. Выйдя на улицу, Макао подпалил с помощью вспыхнувшего на пальцах огонька сигару и затянулся, выпустив дым.       Кинул взгляд на соседний дом: в одной из комнат метались неясные тени, и мужчина усмехнулся, но тут же насторожился, повернувшись в противоположную сторону. В придорожных кустах повторился тихий шорох, который и встревожил Конбольта.       На краешке разума шевельнулось полустертое воспоминание, но Макао тут же отогнал его, продолжая напрягать зрение и всматриваясь в ночной сумрак. Послышался треск веток, Конбольт вскинул было вспыхнувшую холодным синим огнем руку, но тут же опустил ее, ибо свет этот открыл ему женский силуэт, буквально выползший из кустов.       - А, это ты, - постарался сказать мужчина обыденным тоном, но голос предательски дрогнул, потому что это не могло быть правдой, неужели и в самом деле, вот так просто, как и семь лет назад…       - Йо, - прокряхтела Альберона, поднимаясь с корточек и отряхивая колени. Девушку заметно шатало, да и немудрено – не далее как пару часов назад она прикончила несколько бочек с высокоградусными напитками, и даже надзор новоприобретенного папаши не мог ей помешать.       - Пришла к тебе по привычке, - созналась картежница и бросила на Макао осторожный взгляд исподлобья. – Но ты, кажется, успел отвыкнуть.       Макао смотрел на то, как она старается устоять, не шатаясь, и в голове у него бились ее слова. «Успел отвыкнуть»? Это еще слабо сказано! Да, когда-то в прошлой жизни Кана случалась в его доме, ибо, несмотря на то, что его халупа находилась на окраине Магнолии, идти до нее было всяко ближе, чем в «Холмы Феи». Пользуясь своим положением близкой подруги, Альберона не раз вламывалась к Конбольтам среди ночи, благо, что Ромео всегда крепко спал.       Все эти мысли пронеслись за одну секунду. Макао не просто успел отвыкнуть – он вычеркнул ночи, проведенные с Альбероной, из своей памяти, выжег их и привык думать, что никакой Каны никогда не было в его жизни.       Последний раз он видел картежницу семь лет назад.       Кана последний раз видела Макао семь дней назад.       Несмотря на ощутимый хмель, мысли ее были трезвы. Девушка видела, что ее присутствие причиняет мужчине боль, но не собиралась облегчать его участь.       Она сделала пару шагов навстречу застывшему магу и насмешливо дыхнула ему в лицо винными парами. Скользнула взглядом по его лицу, явно отметив замученное выражение, усы, множество новых морщин, но ничего не сказав. Лишь обхватила мага рукой за шею и жарко задышала куда-то в район ключицы.       - Мне все равно, слышишь? Мне плевать, сколько тебе теперь лет, сколько у тебя было чертовых подружек за это чертово время. И даже если у тебя кто-то есть сейчас – плевать! – она прижалась ближе. – Пожалуйста… Макао.       Будто очнувшись ото сна, Конбольт расслабил свободную от сигары руку и опустил ее на макушку Альбероны, мягко сжимая и пропуская пряди сквозь пальцы. Прижавшись щекой к ее виску, он, словно путник в пустыне, забредший в оазис, с наслаждением вдохнул свежий ночной воздух, смешанный с запахом дыма от сигареты, вина и травяного шампуня Каны.       - Я тебе теперь в отцы гожусь, глупая, - просипел он, дрожа с головы до ног.       - Это уж точно, - хмыкнула девушка, обнимая его за торс. – У тебя с моим папашей теперь разница в два года. Старикан, - она запрокинула голову и мазнула мимолетно губами по небритому мужскому подбородку.       - И тебя это не смущает, - мужчина скорее констатировал факт, чем спрашивал.       - Нисколечки, - она, наконец, нашла его губы и втянула в требовательный поцелуй.       Сигара выпала из разжавшихся пальцев и покатилась по мокрой от росы траве. Макао обнял Кану за талию, изо всех сил прижимая к себе. Возможно, девушке было даже больно в его стальной хватке, но она не издала ни звука, с упоением отдаваясь поцелую.       Когда они отстранились друг от друга, оба тяжело дышали, стараясь восстановить дыхание. Кана, с нежностью глядя на Макао, положила ладонь ему на щеку, и он подался навстречу ласковому прикосновению, как пес, нашедший хозяйскую руку – впрочем, отчасти так и было.       - Не было никаких девушек, - вдруг сказал Макао. – Я… пытался пару раз. Когда стало окончательно понятно, что остров Тенрю исчез. Но не смог… Видел вместо них тебя – и просто уходил.       Он не знал, почему вдруг выдавил из себя это признание, но по радостной, чуть-чуть смущенной и озорной улыбке Каны понял, что не прогадал.       - Что ж, - протянула она, наклонив голову набок и нащупав ладонью брючный ремень, - тогда я должна проверить, сможешь ли ты теперь.       Словно во сне, двое зашли в дом, в темноте оступаясь и натыкаясь на попадающуюся по пути мебель. Упали на кровать в спальне Макао – отвлекшись на секунду, Кана достала из сумочки карту и кинула ее в центр комнаты.       - Карта Тишины, - прошептала она, стаскивая с Макао штаны и рубашку.       Тот ничего не ответил, лишь сорвал с девушки верх от купальника и взялся за ремень от бридж, но руки не слушались, и Кана, легко соскользнув с кровати, обнажилась сама и застыла в серебристом свете луны, падающим из окна.       Макао медленно провел взглядом по ее фигуре – по округлым плечам, большой груди и пышным бедрам – и судорожно сглотнул, чувствуя, как в грудной клетке тяжело и больно стучит сердце. Он протянул девушке руку ладонью вверх, приглашая и давая выбор, который она сделала, не думая ни секунды: вложила свою ладонь в его и мягко скользнула на его колени, осыпая лицо легкими поцелуями.       Ее лицо вспыхнуло, когда они стали единым целым, и Кана спрятала его на плече мужчины, чем он воспользовался, скользя губами по выпирающей ключице. Для обоих все было слишком необычным и нереальным: слишком быстро и сильно изменившийся для Каны Макао и полузабытая для Макао Кана. Своеобразная экзотика будоражила кровь и опьяняла, как терпкое вино. Кана тихонько заскулила, приподнимая бедра и опускаясь обратно, и Макао вторил ей низким стоном.       Остаток ночи остался в памяти яркими вспышками: рассыпавшиеся по плечам темные кудри, быстро вздымающаяся грудь с напряженными сосками, которые Макао жаждал словить ртом. Искусанные губы и румяные, будто это ее первый раз, щеки. Капля пота, скатившаяся по шее, груди, очертившая мышцы живота и ушедшая вниз, туда, где в жаркой глубине терялись все границы. И фраза, которую Кана повторяла в секунды, когда Макао сжимал ее в объятиях слишком сильно:       - Я вернулась, вернулась, Макао, вернулась…       Когда Кана дошла до пика, ее лицо исказила неуловимая судорога удовольствия, а сама она вся сжалась, чем тут же довела до оргазма Макао, который откинулся на спинку кровати, пальцами стискивая ноги Альбероны.       Кана отдышалась и, не спеша освобождать мужчину из тесного плена, потянулась к губам Конбольта. После неторопливого, жаркого и влажного поцелуя она опять качнула бедрами, ощущая, что ночь еще не закончилась.       …когда вселенная взорвалась миллионами фейерверков в третий раз, Кана наклонилась к плечу Макао, коротко коснувшись его губами, и растянулась на постели, прижимаясь к нему теплым боком. Макао пошарил на полу, нащупал сброшенное в самом начале покрывало и накинул его поверх их тел. Уже засыпая, Кана тихо, почти беззвучно прошептала одну-единственную фразу, заставившую лицо Макао осветиться счастливой и нежной улыбкой.       - Я вернулась к тебе.