Алийнэ

      На улице было по-майски тепло, пахло сопревшей листвой и цветущими сливами. На небе низко плавали звезды, впрочем, не давая никакого света. Ночь была безлунно-темной и какой-то до одиночества пустой. Я ехал из пригорода в город и мне нужно было проехать еще добрую сотню километров до своей квартиры, но ехать в душном авто совершенно не хотелось. Остановив машину, я вышел на нагретый за день асфальт. Ступни жарило даже через подошву сандалий. Я вспомнил, что где-то недалеко от дороги есть небольшое чистое озеро, в котором можно охладиться. Вокруг не было ни души, мягко стрекотали кузнечики, и трава податливо стлалась под ноги. Ветер пригнал свежий влажный воздух с озера, который вдыхать было одно удовольствие. Откуда-то сбоку послышался тихий плеск, а за ним звонкий смех. Это было наваждение. Мое личное наваждение, подумал я. Совершенно обнаженный паренек разрезал водную гладь, то и дело ныряя, что-то доставал со дна, швырял на песок, смеялся и снова нырял. Он казался мне дивной плеядой под звездным светом своих сестер. Прекрасный, прохладный и такой же далекий. Я присел на влажную землю под раскидистым деревом, паренек резвился на берегу, и мне было прекрасно видно все его изящество и юношескую дерзость. Как он ступал по песку, приминая его ступнями, сначала опуская носок, потом – совсем невесомо – пятку; как двигались его бедра, словно описывая округлые восьмерки; как светилась его кожа, сверкая мелкими капельками воды. Он танцевал. Легко переступал с ноги на ногу, то отступая от меня дальше к воде, то, наоборот, приближаясь. Легкая поступь сменилась тяжелой, быстрой, неосторожной. Щиколотки подгибались, он еле удерживал равновесие, но глаза горели неукротимым огнем. В этом был весь он – моя ночная плеяда. Выбеленные волосы совсем растрепались, влажно слиплись на кончиках. На моих губах появилась улыбка – ответ на его, искрящуюся, мягкую. Жеманным движением, он откинул светлую прядь с глаз, задумчиво прикусил ноготь большого пальца. И словно закрылся, отвернулся и зашагал в противоположную сторону, как и был, обнаженный.       Во мне боролись два чувства. Я хотел остановить его, но не знал зачем. Что я скажу ему? Разрушать миг волшебства не хотелось. Минуты утекали сквозь пальцы, а я так ничего и не сделал, замешкавшись всего на секунду, не сумел остановить время. Прошло лето, наступила осень.       Я шел по пустынной улице старого города, вокруг не было ни души. Мое наваждение появилось словно ниоткуда, улыбнулось, поманило за собой. И я не мог сопротивляться, ведь кто я перечить ему. Вот оно – совершенство, облаченное в земную оболочку; бог, сошедший с небес. Он представился: «Алийнэ – Дракон». Куртизанка. Да, совершенство, пусть прекрасное снаружи, но насквозь греховное внутри. Я... не смог ступить за ним еще дальше. Мне казалось, сделай я шаг и предам его, свою память о дивной плеяде, захватившей меня без остатка, таким юным и чистым было его отражение в моих глазах тем вечером. Наваждение растаяло как неверный свет свечи, и я остался во тьме. Бродить, ища выход. Подобно мотыльку, я хотел лететь на жаркий солнечный свет, хотел сгореть. Опалённый. Так звали меня в наших городах. Аполлоний - так захотели Эллины.

***

      Я проснулся. Странный сон, впитанный мною, не хотел отпускать из своих сетей. Подушка была влажной, как и простынь, но это не было тем, что могло меня взволновать, в конце концов, я не терял надежды встретиться с ним, кем бы он ни был. Сейчас, не во сне, я понимаю, что принял бы его любым. Любим. И нужен – необходим. Можем ли мы не принять воздух, можем ли от него отказаться? И я не мог. «Алийнэ», – звал я его по ночам, ибо не ведал другого имени. Дракон. Хотел раствориться в нем, во снах, теплой улыбке под обжигающими прикосновениями губ. Он был в моих фантазиях, весь для меня, и я прекрасно сознавал, что это было нездоровым. Настала та пора осени, когда частые листопады смели все золото с деревьев, оставив их стыдливо-опустошенными, голыми. Эта осень была сухой, земля была изъедена трещинами, жухлая трава торчала и кололась. Лифт, прозрачный и от этого еще более пугающий, ехал с первого на восьмой. Я был в этом лифте. И он был в этом лифте. И весь мой страх, волнение и надежда, они тоже были в этом прозрачном лифте. И было до того тесно нам впятером, что мне начинало казаться, что меня сейчас выдавит наружу прямо через стекло. Мы проезжали третий этаж. Мое наваждение как будто только заметило меня. Посмотрело в глаза, улыбнулось. И глубокий, однозначно мужской голос заставил меня слегка успокоиться.       – А я тебя помню. Ты подсматривал за мной.       – И я тебя помню, Алийнэ - Дракон.       Он вздрогнул.       – Я уже давно не ношу того имени. Я больше не Дракон. Человек.       Он говорил эти слова, и словно хотел сказать: я теперь не такой, каким ты меня знаешь. Я не тот, которым ты хотел меня видеть, но и не тот, каким был. Он не Я. Опаленный понимал его. Я понимал.       – Мне уже все равно, Алийнэ. Я хочу гореть.