Чангюн-а

Чангюн кусает нижнюю губу в ожидании того, когда закончатся эти съемки. Он мнет пальцами край рубашки и без конца поглядывает на часы, что висят на стене, ни разу не запинаясь взглядом за красную макушку. Ни разу. Когда им говорят о том, что на сегодня свободны, он первым срывается с места и спешит в раздевалку, чтобы стянуть с себя неудобные вещи и надеть свои мягкие и широкие. Кихён только смеется над ним, мол, не торопись, мелкий, успеется еще. Но Чангюн его уже почти не слышит, застегивая молнию на куртке. У него есть пять минут до того, как все остальные придут к машине. Им, не оборачиваясь, спешит убраться с раздевалки и сбегает по ступенькам вниз, где их должна ждать машина. Чангюн даже не тормозит, почти врезаясь в машину. Почти. Чжухон ловит его как раз перед самой дверцей. - Голову расшибёшь, - не скрывая смешка, говорит он, продолжая удерживать Чангюна в своих руках. - Да все равно, – Чангюн сжимает руки Чжухона и выжидающе смотрит тому в глаза. - Устал? - Ты издеваешься? – Чангюн психует, сам открывает дверцу и толкает туда Чжухона, залезая следом. Чангюн целует первым, цепляясь пальцами за сильные плечи, прижимается близко и дышит в губы сорвано. Он усаживается Чжухону на колени, руками зарывается в красные волосы и забывает, что он, вообще-то, Им Чангюн, а не часть Чжухона, за попытками быть как можно ближе и теснее. Чангюн стонет в теплые губы, когда Чжухон задирает его футболку и ведет с нажимом по горячей коже, которая от прикосновений покрывается мурашками. Чангюн отзывается на каждое движение рук, желая запомнить все до мельчайшей детали, хаотично водит пальцами то по шее, то поднимается к волосам, оттягивая их, или же, наоборот, притягивая к себе. Он хочет остаться в этих руках как можно дольше. Очень жаль, что нельзя навсегда. Чжухон мягко прерывает поцелуй, когда снаружи слышатся голоса ребят. Он опускает задранную футболку и поправляет взлохмаченные волосы, только сейчас натыкаясь на расфокусированный взгляд Чангюна. Чжухон зависает. Он впервые задумывается настолько все серьезно, затем треплет Чангюна за плечо и усаживает возле себя на сиденье, наблюдая, как чангюнов взгляд становится осознанным и как парень в то же мгновение закрывает глаза, отворачиваясь в сторону, когда дверь открывается, впуская ребят по очереди. - Так спешил, чтобы уснуть в машине? – Кихён смотрит на Чангюна, затем переводит взгляд на Чжухона. – А ты почему не переоделся? - Я верну потом все, – Чжухон вытаскивает из заднего кармана телефон и открывает ленту новостей. – Спешил, значит, - неосознанно повторяет вслух. Вечером Чжухон специально не закрывает дверь в ванную на ключ. Он стоит под горячими струями, перебирая в голове события последнего месяца, – как могло все настолько далеко зайти? Парень вспоминает, как они собачились поначалу, как потом их поселили в одну комнату, чтобы хоть немного поладили. Затем была крупная ссора, за которой последовало долгое молчание, а потом у кого-то снесло крышу. Чжухон до сих пор помнит, как тогда смотрел на него Чангюн, как цеплялся пальцами, как кусал его губы и просил – их накрыло тогда обоих. И не отпускает до сих пор. В реальность Чжухона возвращают прикосновения губ по шее, руки, что обвиваются вокруг, а затем он чувствует Чангюна полностью, когда тот прижимается к нему со спины всем телом. Они стоят так несколько мгновений, пока Чжухон не разворачивается и смотрит в глаза Чангюна - там все очень глубоко, а если нырнуть, то выбраться обратно не сможешь. - Хочу тебе подарить кое-что, - Чангюн не прерывает зрительный контакт, улыбается, убирая мокрые волосы со лба, чтобы не мешали, и просит, чтобы Чжухон не перебивал его. – Только не знаю, нужно ли оно тебе, - еще шире улыбаясь, продолжает он. - О чем ты? - Я же просил, - прикладывая пальцы к губам Чжухона, Чангюн смотрит серьезно, затем поднимает вторую руку и ведет пальцами по мокрым волосам, опускаясь ниже, убирает с его лица обе руки, опуская их Чжухону на шею, приподнимается и целует, закрывая глаза. У него так больно впервые. Так сильно, глубоко и безжалостно только с Чжухоном, который вместо воздуха - им бы дышать постоянно и не надышаться все равно - слишком необходим. Чангюн крепче цепляется за чжухоновы плечи, давит пальцами и выдыхает в поцелуй, отрывая свои губы от его. - Ты мне нравишься. Очень сильно, - впервые шепчет Чангюн в приоткрытые губы и боится поднять глаза. Его выдает сильная дрожь во всем теле и губа, которая время от времени прячется за ровным рядом зубов. Чжухон замирает, чувствуя, как набатом стучит собственное сердце. Он думает, что попросту ослышался, но дрожь в чужом теле опровергает эту мысль. Чжухон не знает, как реагировать. Чангюн практически зажмуривает глаза: так сильно боится того, что может сказать Чжухон. Вернее, того, что тот может ему ответить. Он никогда раньше не задумывался о чем-то подобном. Не знал, что можно так вот с головой, что будет так необходимо, что вместо воздуха будет живой человек, а вместо лучей солнца его прикосновения - Чангюн с размаху влетел, растеряв части себя где-то по пути до, складываясь теперь исключительно руками Чжухона. Внутри стучит слишком быстро и громко, чтобы не обращать на это внимание. Чжухон смотрит на такого открытого Чангюна сейчас и понимает, что нужно что-то сделать. Вот прямо сейчас. Он поднимает руку на уровень лица Чангюна и практически касается его, замирая у самой щеки. В голове всплывает расфокусированный чангюнов взгляд, и Чжухон не решается. Чангюн кожей ощущает, что зря. Как же он оплошал. У него внутри что-то трескается, надламывается, оставляя зазубрины царапать изнутри. Его почти накрывает истерикой, но парень вовремя вспоминает, что, вообще-то, он сам знал и предполагал, поэтому сейчас показывать, как больно, не имеет смысла. Он выдыхает воздух и открывает глаза, встречаясь с теми, что напротив. Его словно пронизывает изнутри чем-то острым, когда осознает, что это для него так. И, кажется, только для него одного. Но ему Чжухон нужен. Нужны его прикосновения, без которых Чангюн рассыпется и растеряет осколки, а собирать не будет смысла - не для кого. Поэтому Чангюн согласен нуждаться один, лишь бы рядом. Не закрывая глаз, Чангюн расслабляет пальцы на чужих плечах, ведет ими к затылку и пропускает сквозь короткие пряди красных чжухоновых волос. Затем приподнимается совсем немного, чтобы выдыхать воздух в чужие губы, едва прикасаясь к ним своими. Чангюн не может объяснить своей зависимости, но желание поцеловать настолько сильное, что накрывает с головою, толкает в омут и не позволяет думать ни о чем другом. Он целует откровенно, даруя в подарок сердце. Оно уже сейчас начинает побаливать от того, что не нужно. Чангюн совсем теряется и закрывает глаза, когда Чжухон шевелит губами навстречу, позволяя. Миллиарды чувственных бабочек взрываются в нем внутри безумным вихрем чувств к одному единственному человеку, трепещут крыльями, задевая ими острые зазубрины, а некоторые и вовсе гибнут, не выдерживая такой боли. Только Чангюн не показывает этого, впиваясь пальцами в плечи, когда Чжухон подталкивает его к стене, больно надавливая пальцами на бока, ведет выше к ребрам и отпускает губы, отрываясь на мгновение. Он успевает лишь сделать вдох, прежде чем Чангюн снова тянет на себя, больно кусает за нижнюю губу и стонет в рот, потираясь пахом о его бедро. Чангюн совсем дурным становится, когда чувствует ответное возбуждение. Он расставляет ноги шире, позволяя Чжухону вести, расстегивает свои чувства перед ним и закрывает глаза, прикладывая ладонь к горячей груди, чтобы убедиться, что там тоже стучит, пусть и не так, как его собственное. В эту ночь Чангюн впервые ощущает, как это больно, когда внутри полно мертвых бабочек. Чангюн кусает нижнюю губу в ожидании того, когда закончатся эти съемки. Он мнет пальцами край рубашки и без конца поглядывает на часы, что висят на стене, постоянно зацепляясь взглядом за Чжухона. Постоянно. Ему страшно, что тот какой-то не такой сегодня, как вчера, что старается отводить глаза и не прикасается совсем. У Чангюна руки подрагивают от глупых догадок, но он гонит их прочь, как назойливых мух. Не может так все повернуться. Когда их отпускают, он по привычке залетает в раздевалку, быстро снимает пиджак и дергает непослушный ремень, как раз в тот момент, когда внутрь заходят остальные ребята. Чангюн замечает среди них Чжухона, и у него в тот же момент кончики пальцев леденеют, а в глазах непонимание смешивается с четким осознанием. Он почти трескается по швам. - Ты снова спешишь, чтобы потом уснуть? - Кихён стоит как раз напротив него, закрывая собою взор на остальных. - Твое место никто не займет, не переживай, Чангюн-а. Чангюн только сейчас приходит в себя после этого совсем не чжухонового "Чангюн-а". Смотрит на Кихёна и чувствует, как больно отстукивает подаренное - точно, его же так и не забрал Чжухон. Глаза наполняются соленой влагой, а губы подрагивают - он вот-вот расплачется, словно маленький ребенок, - внутри все до сих пор больно пульсирует от изобилия мертвых бабочек. - Эй, Чангюн-а, ты чего? - замечая перемену в лице младшего, обеспокоенно спрашивает Кихён. - Что-то случилось? Чангюн-а, - он прикасается пальцами к подрагивающему плечу. - Не трогай меня, - срывается с языка гораздо громче и резче, нежели того заслуживает Кихён. - Пожалуйста, - добавляет он, уже когда на них оборачиваются остальные ребята. Чангюн быстро застегивает куртку и вылетает из раздевалки, громко хлопнув дверью. - Что это с ним? - в недоумении спрашивает Хосок, подходя ближе. - Я не знаю, - Кихён поворачивает голову к Чжухону и пристально смотрит, на что тот отворачивается к двери. Чжухон тормозит у машины, пропускает вперед ребят, вроде бы доставая из кармана телефон, и самым последним залезает внутрь, но там тоже останавливается, когда видит только одно свободное место, которое возле Чангюна. Он душит в себе все эмоции, садится рядом возле него и отворачивается к окну, прекрасно замечая, как дернулся Чангюн. Чжухон кусает щеку изнутри, выдыхает носом и почти всем корпусом отворачивается, чтобы даже случайно не столкнуться взглядом с Чангюном. Его рвет в клочки, когда в машине гаснет свет, а к его ладони прикасаются совсем холодные пальцы. Он замирает и даже прекращает дышать, потому что Чангюн пододвигается к нему, прижимается сбоку и сильнее стискивает ладонь пальцами. - За что ты так со мной? - едва слышно спрашивает он. - Почему, Чжухон-а? Чжухон улавливает ускорившийся пульс, стуки собственного сердца и только сейчас вспоминает, что ему нужно дышать. - Не отталкивай меня, пожалуйста, Чжухон-а, - совсем жалобно выдыхает Чангюн ему в ухо и мажет губами по коже, что возле уха. В машине вновь загорается свет, и Чжухону кажется, что ничего вообще-то и не было только что, потому что Чангюн сидит повернутым к нему спиной и, кажется, спит. Чжухон смотрит на него, затем переводит взгляд на свою ладонь, которая все еще покалывает из-за прикосновения холодных пальцев, обратно смотрит на Чангюна и отворачивается только тогда, когда машина останавливается. Он поднимается с места самым первым и, выходя из машины, бросает, что пройдет прогуляется и пусть не названивают - вернется. Чжухон не проходит и десяти метров, как вынимает из кармана телефон и выключает его, возвращая обратно. Он сворачивает на первом перекрестке и останавливается, прислоняясь спиной к кирпичной стене. С многоэтажки доносится шум и громкие разговоры живущих там людей, а еще тяжелые биты музыки, которые отпечатываются следом в голове - едва различимые слова нравятся. Он автоматически отстукивает пальцами ритм песни, закрывает глаза и прислоняется затылком к приятной прохладе. Хочется освежить мысли, отогнать все ненужное, выбросить лишнее и оставить только то, что нужно, то, что действительно важно. А еще Чангюна. Но все еще непонятно, что именно делать с этими мыслями. Просто кажется, что то, что происходит между ними, не приведет ни к чему хорошему. И то, что они подростки, играют гормоны и прочая поебень, не прокатит в случае оправдания - слишком серьезный взгляд чангюновых глаз. Чангюн вообще не тот человек, с которым можно поиграть и выбросить. Не тот человек, которого можно поломать, переделать под себя, свои потребности и вообще как-то менять. Его наоборот нужно оберегать, позволить самому решать, что и как он хочет, но позволить быть настолько зависимым от него тоже нельзя. А еще Чжухон жалеет, что все случившееся между ними было на самом деле. Лучше бы все осталось на том уровне ненависти и недопонимания, нежели этого сумасшествия, которым их кроет. Он открывает глаза, ерошит пятерней волосы и раздраженно вдыхает: - Да что же делать с тобой? - ощутимо ударяя кулаком о стену. - Ничего, - раздается совсем рядом, которое заставляет повернуть голову в ту сторону. Чангюн стоит совсем рядом, смотрит как-то затравленно и делает шаг в сторону. - Извини за вчера и за все те дни, что были раньше. Прекратим сейчас? - порыв ветра развевает его волосы, и Чжухону он кажется сейчас особенно красивым. А еще слишком другим, чтобы принадлежать такому, как он, поэтому избавить их обоих от еще большей зависимости будет самым правильным решением. - Я не тот, кто тебе нужен, Чангюн-а, - Чжухон отводит глаза, смотрит, как играют тени деревьев от колыхания ветра, затем отталкивается от стены и подходит к Чангюну, собирается что-то сказать, но не решается и проходит мимо, оставляя в этом моменте все то, что были между ними. - Ты даже не представляешь, насколько ты мне нужен, - поднимая глаза к звездному небу, тихо говорит Чангюн, даже не предпринимая попыток утереть слезы, что стекают по щекам. Когда перед глазами все расплывается, он опускается на колени и прячет свою слабость в ладонях. Особенно сильно болит подаренное сердце, которое не приняли. Этой ночью Чангюн во второй раз ощущает, как это больно, когда внутри полно мертвых бабочек, которых никто не может вернуть к жизни. Каждое следующее утро начинается с того, что Чангюн вынимает из себя одну мертвую бабочку, когда у него получается отвернуться, успеть убрать руки, чтобы не прикоснуться, закрыть вовремя рот, чтобы не позвать по имени и подойти к кому-то другому за помощью. Ему кажется, что дышать становится немного легче, когда внутри уменьшается их количество. Чжухон настраивает себя каждый день, что он сделал правильно, что так должно быть, что Чангюн и без него справится, ведь даже в его помощи не нуждается, поэтому выжать из себя правдоподобную улыбку, чтобы показать всем ямочки, получается уже даже со второго, а не четвертого раза. Их больное сумасшествие почти сходит на нет, когда времени на подумать не остается совершенно из-за уплотнившегося графика, даже дышать получается только по расписанию. И все почти приходит в норму: никакой зависимости, никакой оглушающей боли и невозможности вдохнуть свободно, даже руки уже поддаются контролю. Парни даже обмениваются привет/спокойной ночи, пока не происходит кое-что. То, из-за чего все летит к чертям. Просто Чангюн пиздец внимательная личность и мастер теряться в трех соснах. Поэтому, когда у Кихёна звонит телефон, а в трубке испуганным голосом "Хён, я потерялся" идут искать его все, без исключения. Чжухон идет совершенно в другую сторону ото всех. Он знает, что ребята все равно найдут Чангюна - не впервой. Он петляет по нескольким улицам, заворачивая специально туда, куда бы Чангюн не сунулся сто процентов. Ему главное время потянуть. Чжухон останавливается напротив очередной многоэтажки, поднимает голову вверх, где на последнем этаже в окне горит свет. - Чжухон? Чжухону кажется, что это уже было, когда он оборачивается, а совсем рядом стоит Чангюн и кажется очень красивым, в тот момент, когда порыв ветра развевает его волосы. В его глазах удивление, а губы немного подрагивают. Чжухон пытается сделать вдох, но у него это очень плохо получается. Где-то стучит мысль, что нужно бы ребятам позвонить, но она теряется, так и не воплотившись в жизнь. Он со всей силы пытается взять себя в руки, чтобы доказать, что с его стороны ничего уже нет, что не волнует и что прошло даже если и было временное. Поэтому растягивает губы в улыбке, правда, только со второго раза, и говорит о том, что нужно идти домой и остальным сказать. Чангюн ломается по-живому. Кажется, он не способен вытащить из себя всех мертвых бабочек, а затянувшиеся раны открываются и кровоточат куда сильнее, чем прежде, когда Чжухон сейчас так близко и рушит все своей не настоящей улыбкой. - Пойдем, - говорит Чжухон, а Чангюн возвращает обратно всех бабочек, которых успел вынуть, когда ровняется с Чжухоном, дергает его за руку, разворачивает к себе и смотрит в глаза. - Ты, правда, совсем ничего не чувствуешь? - он видит, как застывает Чжухон, как в его глазах мелькает то, что не должно быть увиденным, и он только сильнее стискивает холодными пальцами руку. - Не чувствую. Отпусти, - обесцвеченным голосом говорит Чжухон, мысленно умоляя поторопиться, потому что еще несколько мгновений, и что-то доказывать будет бессмысленно. - Ты врешь сейчас, - по-прежнему не отпуская Чжухона, Чангюн только глубже всматривается в глаза и подходит ближе. - Ты ошибаешься. Отпусти, - Чжухон выдергивает руку и отступает назад, но тут же задыхается, когда Чангюн тянется за ним и целует губы, цепляясь пальцами за плечи. Ветер развевает пряди волос, забирается под одежду, которая мнется под пальцами, елозит по теплой коже, подталкивая к тому, чтобы ни миллиметра расстояния, чтобы только кожа к коже, даже сквозь слой одежды - они способны и так обжечься. А еще Чангюн ошибался, когда думал, что никто не сможет вернуть к жизни мертвых бабочек, что внутри него - Чжухон уже это делает. Им просто необходима взаимность для того, чтобы взрываться вихрем чувств и изобилием красок внутри человека.