Metamorphose

Уилл молча стоял за стеклом, будто зверушка в зоопарке: несчастная, загнанная, страстно желающая вернуться домой. Понурив голову, он искоса наблюдал за Ганнибалом, который разговаривал с Морисси. Врач показывал ему какие-то снимки и постоянно возвращался к статистике, напоминающей показатели сердечного пульса: он водил по ней пальцем, объясняя что-то, кивал головой. Уиллу не нравилось, что Ганнибал общался с другим мужчиной, что пришлось выйти на улицу, идти в хоть и частную, но всё же больницу, лежать в странных кабинах и слушать мерные гудки, пробирающиеся прямо в подкорку мозга… Конечно, если Ганнибалу это было нужно, если это так необходимо, то можно и потерпеть, но уж больно долго мужчина общался с врачом, совсем позабыв про своего спутника! Тут, будто уловив мысленные жалобы Уилла, Ганнибал обернулся на него и, одёрнув серый жилет, ободрительно приподнял уголки губ. Парень мгновенно воспрянул духом, моля только об одном: чтобы мужчина, не переставая на него смотреть, подошёл, мягко взял двумя пальцами за рукав и повёл за собой на улицу, в машину, обратно домой… но Ганнибал снова перевёл взгляд на Морисси, в очередной раз разбив Уиллу сердце. Уилл не знал, что именно служило предметом их обсуждений, но догадывался, что это было напрямую связано с ним и обследованием. Морисси сказал что-то, не понравившееся Ганнибалу: он нахмурился и снова обернулся на Уилла, а в глазах его читалось нечто, отдалённо схожее с жалостью. Парень сжал ладони в кулаки и уставился в пол, втайне рассердившись на врача: вдруг он наговорил Ганнибалу такого, после чего мужчина решит отказаться от Уилла вообще? Потому что если так, то… то… — Уилл, пойдём. Парень неосознанно потянулся вперёд даже ещё раньше, чем услышал голос: почувствовал приближение. Ганнибал, вопреки ожиданиям, взял его за руку, а не за рукав. Попрощавшись с Морисси (Уилл сумел лишь выдавить из себя кивок, и то только ради Ганнибала, чтобы не подвести его, показавшись невежей), они пошли назад тусклыми коридорами и светлыми лестницами, снова заканчивающимися коридорами. Мужчина молчал, обдумывая что-то, а Уилл не решался спрашивать. Они сели в чёрную BMW Лектера. Уилл попытался поставить диск с классической музыкой, подумав, что угодит мужчине таким образом, но его рука была перехвачена на полпути. — Не стоит. Не сейчас. Уилл сглотнул, отвернулся и стал смотреть на проплывающие мимо серые дома. Улицы были отталкивающими и неприглядными, и ему не верилось, что когда-то в прошлой жизни он ходил там, вместе с другими людьми. — Ты был прав насчёт течки, — внезапно сказал Ганнибал, на секунду удостоив Уилла потеплевшим взглядом. — У тебя и вправду её никогда не было. Прости, что не верил тебе, — последние слова явно дались ему труднее предыдущих. Уиллу стало только тяжелее на душе от тона мужчины, которым это было сказано: обдуманные, подобранные, взвешенные слова. Он не знал, что ответить: чувство собственной никчёмности, испорченности овладело им. Ганнибал имел в виду, что он не омега? Не пара ему? В горле будто застрял комок. До самого дома они так и не нашли, что сказать друг другу. В гостиной мужчин встретила Эбигейл: волчица, как обычно, рычала на Уилла и ластилась к Ганнибалу. — Если… — Уилл растерянно провёл рукой по волосам, избегая смотреть Ганнибалу в глаза. — Если тебе нечего сказать, я хотел бы вздремнуть перед ужином. Очень устал. Если… ты не против. Ганнибал молча снял пальто, стянул с себя и положил на полочку шарф. Он всё ещё выглядел задумчивым и как будто не услышал слов Уилла. Отреагировал же на них он только когда направился на кухню и на пути встретил вопросительный взгляд. — Думаю, тебе просто необходимо отдохнуть, Уилл. Парень практически потянулся вслед за мужчиной, когда тот прошёл мимо, никак не проявив чувств: не тронул кончиками пальцев, не поцеловал. Внутри что-то оборвалось, и Уилл, сам не зная для чего, побрёл за альфой на кухню, не желая оставаться один. Мужчина заметил его присутствие спустя полчаса. Он аккуратно шинковал зелень, когда Уилл заёрзал на стуле, чем привлёк к себе внимание. Ганнибал поднял на него затуманенный взгляд, пару раз моргнул. Продолжил резать зелень, негромко заговорив: — Стивену удалось выяснить, кем ты являешься на самом деле, — зелень под остриём наточенного ножа рубилась легко-легко. — Ты и вправду омега, Уилл, — сняв с крючка полотенце, мужчина вытер ими руки и посмотрел на парня. — Только скрытая. Твои инстинкты спали всю твою жизнь, пока однажды ты не встретил меня. Если быть более точным, я нашёл тебя. По запаху, который больше никто не чувствовал. Уилл отдалённо вспомнил, что у него когда-то в прошлой жизни были друзья, некоторые из них даже альфы, и никто из них и вправду никогда не упоминал, что Уилл пах как омега. — Наша встреча… мой запах запустил в тебе некоторые процессы, которые были в спячке всю жизнь. Ганнибал замер, опираясь ладонями на столешницу так, что Уилл мог видеть, как напряжены его сильные руки. — Организму тяжело переносить такие сильные изменения, поэтому тебе было плохо в самом начале. Болела голова и тошнило. Морисси описал симптомы в точности так, как было у тебя, за исключением одного. Уилл не заметил, как до крови закусил губу. — У тебя всё ещё не было течки. Она должна была случиться со дня на день, но ничего не произошло. Уиллу хотелось начать оправдывать себя — мол, надо подождать, всё ещё может быть, не надо поспешных выводов, — но он не мог выдавить из себя ни слова. Ганнибал пару секунд постоял на месте, а потом продолжил готовить: он подошёл к холодильнику, открыл его, осмотрел. Закрыл глаза и, кажется, чертыхнулся. — По собственной непредусмотрительности я забыл купить мясо. Ты сможешь побыть некоторое время один? — он обернулся на парня через плечо. Уилл нерешительно кивнул: он ведь говорил, что хотел поспать, неужели Ганнибал забыл? — В таком случае, я ненадолго покину тебя, — мужчина вёл себя так, будто торопился уйти. У Уилла не было сил умолять его остаться и не покидать его: в конце концов, он находился у Ганнибала в квартире, и рано или поздно он должен был сюда вернуться. Хотя бы для того, чтобы выгнать отсюда Уилла. Парень побрёл в спальню, где, не раздеваясь, повалился на большую застеленную кровать, достал подушку из-под покрывала и лёг на неё. Она оказалась мягкой и прохладной. В комнате было темно из-за тяжёлых занавесок на окнах, и Уилл ощутил усталость всего сегодняшнего дурацкого дня; глаза сами собой закрылись и он уснул крепким сном без сновидений.

~~~

Сколько Уилл проспал, он не знал, но только сквозь тоненькие щели затворенных занавесок уже не виднелся дневной свет, а температура во всей квартире была понижена, как и бывало ближе к ночи. Немного шатаясь, Уилл вышел из спальни, сонно щурясь и почёсывая затылок сквозь запутавшиеся кудри. Тело немного ломило от неудобной позы для сна, а кожа будто зудела от мятой и несвежей одежды. Впереди коридора виднелся свет и отдалённо слышалось оперное пение — это Ганнибал вернулся из магазина и готовил ужин. Уилл по пути выправил рубашку из брюк и прошёл мимо, даже не взглянув, вечно закрытой двери, из-под которой всегда виднелась будоражащая раньше воображение фиолетовая полоса света. За всё пребывание у Лектера в квартире Уилл ни разу не попытался заглянуть в эту таинственную комнату: даже в голову не приходило. По мере того, как свет кухни приближался, а пение становилось громче, на душе у него становилось спокойнее: только бы хозяин квартиры был там, стоял у плиты и жарил мясо или варил соус, закидывая туда приправы и помешивая это деревянной лопаткой. Уилл замер в дверном проёме, на миг прикрыв глаза, а следом с улыбкой поглядел на Ганнибала: белая рубашка, поверх которой был накинут белый фартук, чёрные брюки… Мужчина стоял лицом ко входу, склонившись над чем-то розово-красным. Он надавливал на красное пятно ладонями, сохраняя при этом невозмутимо-задумчивое выражение лица. Сердце парня пропустило один удар. Он выпрямился, пригляделся к тому, над чем трудился мужчина и почувствовал, как у него подкашиваются ноги. На столе перед Лектором лежали человеческие лёгкие. Самые настоящие человеческие лёгкие. Они выглядели не совсем так, как на картинках или в кинолентах: не такие округлённые по краям, скорее, немного рваные, но это определённо были они. Из горла Уилла вырвался захлёбывающийся, булькающий звук; на долю секунды он почувствовал, что теряет сознание, но вовремя успел ухватиться за дверной косяк и удержался на ногах. — Уилл? — донеслось откуда-то сбоку. Парень неопределённо замахал руками, понимая, что вскоре окажется в цепкой хватке Ганнибала. Из его грудной клетки будто разом выбили весь воздух, он собрал все свои силы и развернулся, направляясь прочь. Перед глазами поплыли чёрные и жёлтые пятна, послышался плеск воды. Сам того не осознавая, парень рванул на себя ту самую дверь с фиолетовым светом: та, на удивление, оказалась не заперта. Забежав туда, он попытался закрыть её за собой на защёлку: это оказалось тяжело, потому что из коридора кто-то явно оказывал сопротивление. «Ганнибал-каннибал». Кое-как справившись с дверью, Уилл, задыхаясь, повалился на пол, обхватив колени руками. Голова разрывалась. За дверью беспрерывно рычала и завывала Эбигейл, слышались увещевания Ганнибала и стук в дверь, а Уилл находился посреди необъятного тёмного озера. «Ганнибал-каннибал». Впереди, в тёмной чаще, не было никого. Откуда-то Уилл знал, что лань больше не покажется из леса, её не придётся спасать, ведь она уже мертва. Эбигейл загрызла её. Никого уже не надо спасать. Уже поздно. — Уилл, открой дверь! «Ганнибал–каннибал». Голова раскалывалась, да так, что Уилл не мог разлепить глаза. Послышался громкий треск и близко от головы Уилла прозвенело и отскочило что-то железное: Ганнибал выбил дверь и защёлка отлетела. Уилл не помнил, как его откачивали. Помнил, что с посторонней помощью поднялся и огляделся: комната оказалась чем-то вроде парника. У стен находились одинаковые контейнеры с землёй, из которой росли зелёные, серые и тёмно-красные травы, привольно раскинув широкие листья в стороны. Также в земле ему показались куски человеческих рук и ног, но он не был уверен, что не бредил. Все травы находились под лампами, излучавшими фиолетовый свет. Или ему это тоже почудилось? Всё смешалось в голове… — Уилл, ты слышишь меня? «Ганнибал-каннибал». Кажется, его окатили водой. Или он просто не хотел запивать таблетки: нос зажали, пришлось глотать. Привычно мягкие руки казались грубыми, жёсткими, и Уилл был рад, когда его, наконец, оставили в покое. Он лежал в гостиной на диване на боку и смотрел на один из корешков какой-то книги из находившегося напротив стеллажа. Его била крупная дрожь; казалось, что он пролежал на этом диване несколько часов, когда на деле прошло всего минут сорок. Тик-так, тик-так, тик-так… Сосредоточиться на слабом, но уверенном тиканье часов оказалось не так-то и просто. Боковое зрение уловило слабое движение у стеллажей: это Ганнибал бесшумно скрестил руки. Он внимательно наблюдал за Уиллом, будто ожидая чего-то (может, что парень попытается сбежать или позвонить в полицию?). Уилл осознал, что не слышал рычания: Эбигейл поблизости не было, вероятно, Ганнибал приказал ей сидеть где-нибудь на кухне. Кухня… парень зажмурил глаза, пытаясь разобраться, что правда, а что ложь. — Знаешь, Уилл… Нет, нет, не сейчас, можно не сейчас? Можно ведь поговорить попозже, не в эту минуту, когда больше всего на свете не хочется разговаривать! —… кажется, ты был прав. Прав насчёт чего? О чём это он? Зачем вообще открывать рот и произносить слова? Прежде чем заговорить снова, мужчина выждал паузу, будто собирался с силами. Вздохнул. Без надобности поправил воротнички белой рубашки. — Ничего не выйдет. Эти слова долетели до Уилла будто бы издалека, эхом, отголосками. — И… «Что? — тупо подумалось Уиллу. — „И я убью тебя?“». Теперь понятно, ради чего всё это затевалось. Ясно, что за взгляды бросал Лектер на него вначале: взгляд хищника на свою жертву. Интересно, как он хотел приготовить Уилла? Какова вероятность, что там на столе могли быть его лёгкие? — И тебе… — Ганнибал прочистил горло, — придётся уйти. Уилл перевёл на него притуплённый взгляд: серьёзно? Вот так, значит? Уйти куда? В другую комнату? Уйти… на улицу? Идти-то некуда. — Уилл… — мужчина приблизился; на секунду Уиллу показалось, что руки у Ганнибала в крови, но это оказалось секундной игрой света. — Вставай. Уиллу было тошно. Он не хотел сейчас ничего выяснять, не хотел разбираться ни в чём, и уж тем более не хотел вставать. Неужели нельзя просто оставить его одного? — Давай, Уильям, вставай. Не без чужой помощи Уилл поднялся на диване и спустил ноги на пол. Затуманенным взглядом посмотрел на хозяина квартиры: что теперь? — Я могу вызвать тебе такси. От тебя требуется лишь назвать адрес. — Чт… что ты такое… несёшь? Ганнибал никак не отреагировал на грубость Уилла, только помог ему встать на ноги. — Мне жаль, что ничего не получилось. Видимо я… ошибся. Прости за отнятое у тебя время. Я могу… — Прекрати, — выдохнул Уилл, качая головой. Он попытался снова сесть на диван, но ему не дали это сделать. — З… замолчи, не надо этого говорить. Он посмотрел на Ганнибала измученным, полным отчаяния взглядом: что же он творит? Он же прекрасно знает, что Уиллу некуда идти, у него в мире больше никого нет. Зачем он издевается? За что наказывает его? — Извини меня, — глухо проговорил Уилл, исподлобья посмотрев на Ганнибала. — Мне не стоило так реагировать. Мне всё равно, чем ты занимаешься. Это… не моё дело. Более того… думаю, в глубине души я знал. Догадывался. Должен был. На секунду глаза мужчины расширились, и в них будто бы мелькнуло удивление, но он лишь сжал губы и нахмурился. — Пойдём, я провожу тебя. Потихоньку отойдя от предыдущего шока, Уилл почувствовал себя в состоянии нормально говорить. Он попытался вывернуться из цепкой хватки Ганнибала, но у него снова ничего не получилось. — Пусти. Весь путь от гостиной до коридора Уилл тупо думал о том, что у него нет никаких вещей и собирать ему нечего, более того: даже одежда, которая была в данный момент на нём, принадлежала Ганнибалу. В руке хрустнула бумажка: это Лектер вложил в ладонь Уилла стодолларовую купюру. Уилл начал осознавать происходящее: Ганнибал хочет, чтобы он ушёл? Прощается с ним? Навсегда? Неужели это всё из-за того, что Уилл - неправильная омега? — Я никуда не пойду… мне некуда идти! — он наконец нашёл в себе силы сопротивляться. Они остановились у входной двери. Ганнибал пристально смотрел на Уилла, будто ждал каких-то слов или поступков. — Тебя давно объявили в розыск, Уильям. Если хочешь, направляйся сразу в полицию, тебя отвезут. Но лучше возьми такси. Что-то давно забытое всколыхнулось в сознании Уилла; взгляд его затуманился. — Ищут… кто? — на ум пришло непривычное на вкус слово. — Отец?.. Кажется, отношения с ним были не очень… Всё, что было у Уилла в жизни от отца - это золотая карта и его вечная просьба не беспокоить. — Нет. Не он, — хозяин квартиры склонил голову набок, выражая сожаление. — Твои друзья. Помнишь их? — интерес психиатра; не любящего или влюблённого человека. Уиллу было всё равно на них, на поиски, на полицию. В его голове крутились нелепые «дело не в тебе, дело во мне» и «останемся друзьями». — Я никуда не пойду. Я… не смогу без тебя, — Уилл доверчиво заглянул Ганнибалу в глаза, аккуратно взялся кончиками пальцев за белоснежный рукав мужчины и потянул на себя, но тот лишь отстранился. — Мне жаль, Уилл, но ничего не выйдет. Надо было раньше обо всём сказать… С этими словами Ганнибал потянулся вперёд, нажал на ручку входной двери — та с лёгкостью раскрылась. При виде лестничной клетки парню вдруг вспомнилось, сколько раз он пытался сбежать, но в голову совершенно не приходило, с какой целью. Куда он хотел сбежать? Зачем? Ему в руки всунули ботинки. — Ты же не всерьёз… после всего, что было, ты не можешь… — Уилл почувствовал, как его аккуратно выводят из квартиры. Парень перепугался не на шутку. Ботинки глухо стукнулись о коврик у двери. — Нет, нет, стой, я никуда не пойду, пожалуйста, пожалуйста!.. — он ослабевшими руками цеплялся за Ганнибала, но тот уверенно отцеплял его пальцы от себя. На глаза навернулись слёзы. — З-за что ты так со мной? Я же извинился… Извини! Прости, я не хотел тебя расстроить, я… — Уилл, — тёплая ладонь легла на щёку, голубые глаза заглянули прямо в душу, — дело не в этом. Мы просто друг другу не подходим, — Уилл всеми своими внутренностями ощущал, как тяжело мужчине давались эти слова. Но почему тогда он продолжал их говорить? — Иди домой и постарайся забыть обо всём, что произошло. — Н-нет! — губы неприятно изогнулись, из глаз потекли слёзы, нос заложило. — Не надо, пожалуйста, пожалуйста, я… — Supremum vale. [«последнее прости», лат.] В ответ на протянутые, нелепые в своей беспомощности руки Уилла послышался лишь мягкий щелчок двери. Парень остался один на лестничной клетке. Тонкие ноги подкосились, будто кто-то зараз перерубил их; Уилл сначала грохнулся на колени, потом, содрогаясь от рыданий, опустился перед дверью. Положив голову на жёсткий коврик, он зашептал куда-то в щель между закрытой дверью и полом: — Пожалуйста, пожалуйста… я один не смогу, я… — и всё в том же духе, пока ему в голову не пришло, что он выставлял Ганнибалла в невыгодном свете. Что подумают соседи? Заплаканный, нелепый парень лежал у психиатра под дверью и умолял не оставлять его: это какой-то фарс. Пересилив себя, Уилл сначала встал на четвереньки, потом вытер рукавом рубашки слюну, вытекающую из уголков рта, поднялся на трясущихся ногах и, сгорбившись, сделал несколько шагов к лестнице. Вдруг он почувствовал острую, режущую боль в животе. В глазах потемнело; он сел на ступеньку, уткнулся головой в колени, застонал. Болело внизу живота, где-то в паху, прямо жгло огнём. Ганнибал так и остался стоять в прихожей, ссутулившись и прислонив ладонь к глазам. Он осознал, что ни один поступок в жизни не стоил ему стольких усилий. Если бы это был не Уилл, Лектер бы сразу направился в комнаты — собрать самое необходимое и срочно покинуть квартиру, пока сюда не приехала полиция. Хотя вообще-то, если бы это был не Уилл, он бы уже никогда не вышел из этой квартиры живым. Но это был Уилл. Ему можно доверять, ведь даже Морисси сказал, что они и вправду Истинная Пара. Но Моррисси также сказал, что для обретения полной гармонии и схожести мышления, необходимо, чтобы у Уилла были течки, а парень находится в таком возрасте, что вызвать их могло лишь одно. Сильное, сильное потрясение. Так, чтобы прямо наизнанку. Чтобы захлёбываться слезами на лестнице, пока Ганнибал стоит за дверью и сжимает руки в кулаки, пытаясь сосредоточиться на своём сердцебиении, а не на жалобных завываниях своей обезумевшей от горя омеги. Мужчина весь день размышлял над словами врача. Думал о том, как подобная выходка скажется на психике Уилла, да и на нём самом — что будет происходить в душе, когда губы будут произносить ужасное «я ошибся» и «ничего не выйдет»? Как поплатится Ганнибал за своё желание получить всё, пойти наперекор природе, и что из этого получится? «Мы в ответе за тех, кого приручили»: такая простая книжка с простыми истинами, а подходит почти на все случаи жизни. Ганнибал стоял, не шевелясь, и представлял, что именно он сделает с Морисси, если этот план не сработает. Если всё получится, они с Уиллом переедут в другую страну — Лектер внимательно следил за продвижением расследования (благо, есть свой психопат пациент в ФБР) и знал, что оно зашло в тупик. Отец Уилла, довольно известный предприниматель, для вида поплакался на камеру и замял дело, а у друзей не хватало средств и усердия, чтобы продолжать поиски. Они принимали в свои ряды добровольцев, но находились вовсе не там, где следовало: обыск проходил на том самом пляже и в окрестностях дачи, а Уилл находился за много-много километров оттуда. Они могли бы путешествовать по солнечной Италии. Ганнибал приобретёт всю необходимую канцелярию и будет, как и хотел в начале, рисовать Уилла. Неужели всему этому не суждено случится из-за халатности врача? Неужели… И тут Ганнибал почувствовал. Вернее, даже услышал — настолько это был сильный запах. Пахло персиком, мёдом и мускусом, как и всегда от Уилла, но сейчас к этому аромату прибавился ещё один — более насыщенный, тёмный, более желанный: спелый виноград, а в глубине едва уловимый шлейф крепкого табака, щекочущий ноздри. Мужчина распрямился, посмотрел на дверь, ведущую на лестничную клетку. Неужели получилось? Неужели и вправду?.. Отыскать Уилла не составило большого труда: он, блестящий от пота, лежал на ступеньках лестницы, до крови закусывая губы и заламывая бледные руки, чтобы не застонать. — Извини… извини, — повторял Лектер, быстро подхватывая Уилла на руки и занося его себе обратно в квартиру, — Я не думал, что будет так сложно… прости меня. — он крепко прижал к себе омегу, качая на руках, словно маленького ребёнка. — Скоро всё будет в порядке… — Жжётся, — простонал парень, запрокидывая голову, — не могу больше… помоги. — Сейчас. — Ганнибал ногой (впервые!) закрыл входную дверь и понёс едва трепыхающегося парня в спальню. Там он аккуратно опустил болезненно стонущего Уилла на кровать. Тот сразу начал стаскивать с себя ненавистную на тот момент одежду, не заботясь о том, что пуговицы на рубашке с глухим треском отрывались и летели в стороны. Ганнибал, сохранив остатки самообладания, раздевался стоя. Пару секунд спустя он кинул одежду назад, напрасно понадеявшись, что она попадёт на кресло. Уилл уже лежал на кровати на спине. Он приподнялся на локтях и потянулся навстречу мужчине; Ганнибал запустил руки в отросшие кудри и потянул парня на себя, увлекая его в страстный, влажный и собственнический поцелуй. Новый, усовершенствованный запах Уилла сводил с ума; с трудом оторвавшись от губ омеги, Ганнибал полной грудью вдохнул его аромат, зарывшись носом в каштановые волосы. В это время Уилл жадно целовал шею мужчины, одной рукой гладя по его спине. Не в силах больше ждать, Ганнибал легко перехватил руку парня и опустил на простыни, побуждая и самого Уилла откинуться назад. На секунду его душу прожёг взгляд кудряшки, полный преданности и желания. Мужчина зарычал, показывая собственное возбуждение, и перевернул легко поддающегося парня на живот под собой. Покрывая спину Уилла поцелуями, мужчина спускался всё ниже, наслаждаясь тем, как его омега выгибался и шумно дышал, шёпотом умоляя его о большем. Ганнибал раздвинул ягодицы омеги и задвигал головкой члена вдоль отверстия. Уилл всхлипнул, удерживаясь на локтях, как вдруг почувствовал липкую влагу на своей шее. Мазнув по коже пальцами и поднеся их к лицу, он приоткрыл рот от удивления: метка, оставленная Ганнибалом ранее, кровила. Но в тот же миг другие чувства и эмоции заставили его позабыть про кровь и вцепиться в прохладные простыни руками: мужчина, наконец, одним резким движением вошёл внутрь, заставив Уилла шумно вдохнуть и зажмуриться от предвкушения. В этот раз всё было иначе, будто перешло на новый уровень: жар чужого тела, его частое дыхание и тихие просьбы — глубже, сильнее, ещё, ещё, — затрагивали новые, доселе неизведанные струнки души Ганнибала, открывая в нём, помимо всего прочего, Альфу — охотника, собственника и защитника его второй половины. Уилл выгибал спину и подавался назад при каждом новом толчке, приближая развязку. Он чувствовал, как кровь текла по шее на грудь, а оттуда редкими каплями срывалась на белоснежные простыни, расплываясь рваными ранами на ткани, но не обращал внимания, отвлечённый новыми, яркими взрывами чувств, которые будил в нём его альфа. Вскоре он не выдержал и застонал — развязно, томно, хотя тысячу раз клялся себе, что не будет этого делать! — и его начало трясти от подступающего оргазма. Выдыхая несвязные слова, он, как мог, предупредил об этом Ганнибала, после чего начал гладить себя в одном ритме с толчками. Альфа задвигался ещё резче, чувствуя формирование узла, про который он знал лишь из книжек про Истинную Связь, но никогда не думал ощутить на себе. Почувствовав, что процесс завершился, мужчина совершил движение вперёд в последний раз, проталкивая узел сквозь тугие кольца мышц и заполняя им своего кончающего омегу. Обоих бросило в дрожь, когда член надавил на внутренние стенки, растягивая Уилла до предела и открывая путь к новым, неведомым доселе ощущениям, яркими вспышками взрывающихся в сознании и доступным лишь Истинным, нашедшим друг друга в этом большом мире Парам. — Te amo est verum, — [«люблю тебя — это истина», лат.] пробормотал куда-то в затылок парню Ганнибал, и так вышло, что эта была вторая фраза, которую Уилл помнил на латыни. Он говорил много всякой ерунды на этом древнем языке, изливаясь в тело своей омеги. Потом нагнулся вперёд, накрыв спину парня и слизнув кровь с шеи (Уилл обрадовался, что кровь не отвратила любовника), заново прокусил влажную горячую кожу, соединяя их вместе не только на физическом, но и на духовном уровне.

***

— Ганнибал. — Мм? — Ты спрашивал, чем от тебя пахнет. И я… кажется, только сегодня понял, что ты имел в виду. Я почувствовал и различил множество запахов, которые сливаются в один, и он исходит от тебя. Мужчина покорно позволял Уиллу слабо перебирать его волосы рукой и с некоторым волнением ожидал, что же парень скажет дальше. Они оба лениво лежали на кровати, наслаждаясь моментом. — Я и сейчас это чувствую… целый лес. Лесную поляну, понимаешь? Аромат, наполненной солнцем древесины, нагретой на поляне земляники… ммм… запах грибов и мха… Непередаваемая свежесть и лёгкость, залитая солнцем… Ещё что-то горьковато-цитрусовое, вроде лимона на поверхности. Ганнибал никогда не думал, что узнает что-то про свой собственный запах, и уж точно никогда не думал, что он будет иметь такие составляющие. — И это всё ты, — рука замерла в волосах, и мужчина ощутил на себе взгляд, полный любви. — Я был прав тогда, сказав, что ты пахнешь любовью. Ганнибал прикрыл глаза: он подумал о том, что вечно бы так лежал, слушая Уилла. А потом решил, что в ближайшем времени они пойдут с ним в магазин и приобретут ему любую гитару, какую парень только пожелает. Ведь предыдущая затерялась где-то в руинах его прошлой жизни.