Ловушка для Michaelangelo

Сутки ожидания... ожидания ужаса, надвигающегося неумолимо и незримо, вплетенного осязаемыми струйками ядовитого дыма в каждый твой вдох, движение, мысль, удар сердца. Любой телефонный звонок - новый спазм внутри. Каждый стук в дверь спальной – взрыв мозга. Кажется, так говорил Стивен Кинг: «Ожидание ужаса страшнее, чем сам ужас…» Я ждал звонка Эд-ди, как барабанную дробь у ступеней на эшафот. Наконец, неведение стало невыносимым. Около часа я тупо всматривался в строку из цифр на клочке бумаги, словно пытался расшифровать некий секретный код доступа к своему будущему. Но, как это бывает в реальности, написанное оставалось лишь телефонным номером Мёрфи. Не более того. И чтобы хоть как-то разглядеть, что будет дальше и кто сдал мое «приключение» накануне, нужно, как минимум, потрудиться набрать эти цифры. Снова спазм внутри, и я свернулся под одеялом на кровати, пытаясь побороть приступ тошноты. Хотелось исчезнуть. Удары сердца гнали густую кровь по венам, и она гулко стучала в виски, как эхо к тиканью каминных часов. Что за блядский часовщик создал такой адский грохот механизма внутри явно флиртующих пастушков? Ебанные пидорасы!! Хотелось выбраться из своего теплого убежища и разъебать эту мину замедленного действия об пол. Но я лишь смог засунуть голову под подушку и продолжать сопеть в крохотную дырочку для носа, оставленную в складках одеяла. Все когда-то заканчивается, даже терпение, даже ожидание, даже страх. На смену всегда приходит нечто большее, к примеру: ярость или решимость что-то изменить и двигаться дальше. Играть ва-банк. Я набрал цифры, заученные наизусть. Я не знал, что скажу ему, и не готовил речь. Я просто помолился и нырнул в тишину, слегка вибрирующую от гудков ожидания ответа. Его хриплое «Чего еще?» прокатилось по моему телу асфальтовым катком, и из глаз хлынули слезы. Хотелось отшвырнуть трубку, забиться под одеяло и умереть. Но меня поддерживала некая сила, выталкивала к свету, наверх. Внезапное озарение – «Чего еще?» - это не ко мне. К кому-то другому. К прошлому собеседнику. Возможно, если я представлюсь, все изменится. Так и случилось. Я чувствовал его волнение и замешательство. С каждой секундой, с каждой сказанной фразой я, как экстрасенс приличного ранга, ощущал свое влияние над ним. Его дыхание, его паузы, его чуть звенящий от напряжения голос – это было бы добрыми знаками в другое время, но не сейчас. Я ему не верил. Я ждал от него самого худшего – попытки меня уничтожить. Таких тысячи на моем пути – тянущихся к губам с поцелуем Иуды. Продать меня подороже! Тридцать серебрянников в двадцатом веке – ничтожно малая плата за тайну Короля музыкального Олимпа. Известие о том, с кем я, где и в какой позе, стоит не менее миллиона зелени, шуршащей, приятно пахнущей, грязно-кровавой зелени. Я изо всех сил старался быть приятным собеседником. Мне нужна была личная встреча, и я ее добился, но… у меня не было времени к ней подготовиться. Сегодняшний вечер никак не входил в мои планы. По сути, можно бы было сослаться на неотложные дела и перенести рандеву. Но мозг работал ясно, и решения были, как вспышки. Хотелось, чтобы все закончилось в самые короткие сроки. Итак, я играл ва-банк. Самая высокая ставка: я сделаю ему предложение, от которого он не сможет отказаться. Его молчание можно купить только за ночь, проведенную в его объятиях. Когда-то я мечтал об этом… Как быстро меняется все вокруг. Вот она – реальность жизни! Я ненавижу его? Нет… Я его боюсь. У меня было несколько часов, чтобы подготовить договор о неразглашении. Пусть только попробует что-то сказать о моих интимных пристрастиях! Судебные жернова превратят его в порошок, пепел… Изысканность Санта-Инез всегда привлекала своим комфортом и покоем. Далекий от вычурных Рэдиссонов и Хилтонов, он словно дышал каким-то домашним теплом и уютом. Я нередко пользовался гостеприимством хозяина этого отеля для встреч с нужными людьми и интимных свиданий. Но в этот раз, когда я сидел в машине у порога служебного входа, я стискивал горло пальцами, спасаясь от тошнотворного удушья, который сопровождал новый приступ ужаса. Если кто-то меня спросит, о чем мы говорили с Брайем Ланковски, владельцем Санта-Инез, я совершенно не буду знать, что ответить. Впрочем, можно и спиздить, конечно, потому что этого я не помню. Совсем. Думаю, о погоде и о новом альбоме, а может быть, об урожае Мерло прошедшего лета. А возможно… Плевать. Я помню только, как скрипнула массивная дверь в небольшой вип-зал, обставленный в викторианском стиле. Шаги утонули в пушистом ковре на полу, а вечернее солнце лениво лизало массивную мебель, затянутую в мягкий кожаный шоколад. «Эдди, мистер Джексон». Речь Брайя с легким славянским акцентом. Его фраза словно включила все мои чувства, обострив их, как под действием какой-то дури. Я мысленно перебрал все варианты возможных улыбок и остановился на томно-приветственной – «ход конем». «Я вас оставлю. Если что- нибудь понадобится, в углу телефон внутренней связи. Достаточно лишь снять трубку, и я вам отвечу». После этой фразы Брай исчез за массивной дверью, и в зале повисла напряженная тишина. В голове чугунным набатом «Микки Маус хорошо потрудился», перед глазами ослепительная белозубая улыбка, внутри атомный гриб ненависти и страха. Еще больше меня взбесил собственный голос, который дрогнул в ответ на его приветствие. Мёрфи был просто самоуверенной сволочью, казалось, у него на физиономии написано: «Ну что, малыш, готовь свою задницу!». Иначе я не смог объяснить его желания приобнять меня за талию и направить к дивану. "Нужно как-то охладить его пыл",- решил я, но вместо этого страшно занервничал: он был так близко. Моя слабая попытка начать светскую беседу: «Правда, здесь очень красиво? Вон та картина на стене - мой подарок Брайану на Рождество. Ты уже пробовал его вино? Я могу присесть?» как-то сразу рассыпалась об его весьма гадкое: «У тебя все в порядке?» Мне захотелось, чтобы эта встреча побыстрее закончилась, чтобы все было просто и без лишних слов. Его условие - мое согласие. Пожалуй, нужно было сделать крохотный шажок ему навстречу, а не топтаться на месте: я учтиво поблагодарил его за интерес к делам моей скромной персоны и сказал, что мне это очень приятно. Радовало то, что его ответ был весьма предсказуем. Наглый взгляд подложкой для банально-хамского: «Мне тоже очень приятно, что тебе приятно». Новый спазм удушья и дурноты не заставил себя ждать. Понимая, что еще не время, я с трудом сглотнул подкативший ком слез, обиды и злости и снова переступил через себя, когда попросил его налить мне вина. Я никак не ожидал, что он для этого поднимется со своего места и приблизиться ко мне. Я чуть не сдох от удушливой волны, которая меня накрыла, когда он коснулся бедром моей руки. Я подозревал, что он это делает нарочно. Провоцирует меня. Хочет выбить почву из-под ног, помня о том поцелуе в полутемном коридоре. Я же отвечал на него. Отвечал самозабвенно, и мне тогда это нравилось. Со мной творилось что-то странное: по позвоночнику скользили капли пота, и я чувствовал их всей кожей. Чтобы унять внутреннюю дрожь, я начал бесцельно гладить пальцами высокую ножку бокала. Видимо, мое замешательство не осталось без внимания. Новый укол, точный и неожиданный: «Что ты делаешь своими пальцами?» Интересно, что он хотел услышать в ответ? Наверное, что-нибудь из области: «милый, обычно так я тереблю свой член, чтобы успокоить нервы». Но в этот раз я решительно остановился на романтично-нейтральном: «Мне это нравится. Стекло прохладное и гладкое. Я люблю ощущать что-то кончиками пальцев. Иногда я даже музыку так чувствую». Эдди старательно делал вид, что проникся моим признанием: «Это здорово. У тебя чувственная натура, таким и должен быть настоящий музыкант». Меня охватил новый приступ раздражения. В его глазах явная насмешка. Но, может быть, мне показалось? Ведь на мое: «А многие считают меня странным. Обо мне пишут всякий бред, не имеющий никаких подтверждений. Ты тоже считаешь, что я фрик?» - я получил в ответ весьма достойное: « Все мы - фрики, им нас никогда не понять». Я вдруг почувствовал накрывающее меня спокойствие. Хотелось улыбнуться от счастья, от уверенности в его словах, точно я услышал в них защиту. Но упрямое «Микки Маус славно потрудился» заставило сделать новый шаг вперед. «Послушай. Билл рассказал мне о том, что ты звонил несколько дней назад. Он уверял, что твой голос был встревоженным. Могу я в свою очередь узнать - у тебя все в порядке? Он решил, что ты хотел мне что-то сказать». Эдди, какой же ты лицемерный! - подумал я. Неужели ему доставляло наслаждение унижать меня и глумиться над моими чувствами и страхами? Как цинично прозвучал его ответ: «Я уже все, что хотел сказать тогда, сказал сегодня утром. Хотел пригласить... (сделал многозначительную паузу) на свидание». Я даже немного растерялся от его развязности: «Это все?» Он еще имел наглость удивиться: «Твои предположения?» Я понял, что смертельно устал от ненужных слов и пустых разговоров. Я хотел домой. В свою комнату. Накрыться с головой одеялом и мысленно подписать чек на сумму не менее чем с шестью нулями за его молчание. Хотя такой вариант этого жлоба еще, может, и не устроит. Ну что ж… Микки Маус, оказывается, умеет мстить! Если кто-то поимел его, всегда наступает время поиметь этого «кого-то». Я подошел к окну и выдержал, пожалуй, самую долгую паузу в жизни. Самую мучительную и тягостную. Когда я задал свой вопрос, мой голос звучал на удивление спокойно и буднично: «Что ты хочешь за молчание?» Этот парень решил все превратить в шутку. Достойно, ничего не скажешь! Он подошел ко мне и взял меня за локоть. Его улыбка и удивление в тот миг казались такими фальшивыми! «То есть на этом свидании я должен молчать? Мне уже начинать? Послушай, я не прикидываюсь дураком, я ни черта не понимаю, так у вас принято выражаться, когда злишься? Так вот, я ни черта не понимаю, о чем ты говоришь, поэтому, мне кажется, сегодняшнее свидание получается не слишком удачным. Если ты хочешь уйти, пожалуйста. Хочешь остаться, будь добр сделай так, чтобы наш диалог не был диалогом глухих. О'кей?» И меня понесло. Точно от выстрела в горах дрогнула земля, и снежная макушка рванула вниз. Лавина набирала свою мощь постепенно. В конце пути она снесет все у подножия горы. Там, в долине, не останется камня на камне. Пришло время, когда все мои страхи и неистовая злость готовы были вырваться наружу. Я намеренно убрал его руку, коснувшись пальцами его ладони. Пусть знает – я не боюсь его. Мне плевать! «Я и не ждал от тебя ничего другого. Ты такой же, как все. Такой же, как они, там, на улице! Ах, это же Джексон! Ату его! Жри! Отхвати кусок да побольше, чтоб не выпендривался! Да! Я сделал ошибку! Не просчитал до конца возможные варианты: просто понадеялся в очередной раз на то, что есть дружба и элементарная порядочность! Хотя какую ерунду я говорю? Порядочность в Голливуде - это когда у каждой женщины порядок: сегодня один, а завтра - другой! Не нужно пытаться растянуть удовольствие и отпиливать от меня крохотные кусочки плоти. Будь мужиком! Я готов заплатить любые деньги за твое молчание, и будем считать, что мы никогда не встречались. Ну, так кто глухой? Я говорю прямо, а ты ходишь вокруг да около, набивая цену». Я знал, что срываюсь в истерику. Слезы душили и ползли по щекам, оставляя горячие следы. Наверное, это было совсем не радостное для него зрелище, раз он весьма натянуто улыбнулся и медленно пошел к двери со словами: «Прости, парень, ты ошибся, ты, наверно, не меня тут ждал. Ну, пока…» Проиграть сейчас было бы верхом безумия! Мне нужен был его ответ! Его условия по сделке! Иначе от неведения и нового ожидания я просто сойду с ума. Сыграть ва-банк! Я говорил очень тихо и закончил фразу почти шепотом: «Это не я тебя ждал. Это была твоя идея. За что ты так со мной, Эдди? Что я сделал тебе плохого? Я готов на все... » В его взгляде на какой-то миг мелькнуло удивление. Его голос стал таким проникновенным и нежным, что я даже позволил ему дотронуться до своих волос. Я видел, ему это необходимо и он действительно растерян: «Слушай, я реально не понимаю, о чем ты говоришь. У тебя что-то случилось? В чем ты меня подозреваешь? Чем я могу тебе помочь? Скажи, я все сделаю». Я едва сдержал свой радостный возглас! Все-таки слезы – это великий дар убеждения и средство достижения поставленной цели. Я точно выбрался из зыбкой трясины и уже почти стоял на твердой земле. Хотя вокруг был дремучий лес и я не знал, как найти дорогу обратно к душевному покою – это была победа! В тот вечер у нас было все и не было ничего. Я таял от счастья и утопал в нежности, сидя на его коленях, как ребенок. Мне было уютно и тепло. Я наслаждался его убаюкивающим тембром и чувствовал в нем свою защиту. Но игра продолжалась. Новая ставка: если он не сделает попытки трахнуть меня прямо тут, облапать и даже поцеловать – ему можно верить. Так и случилось. Эдди с удовольствие смотрел, как я дурачусь за столом во время ужина. Я видел, как умиление поглотило его полностью, затмив сексуальное желание. Я знал, что он будет ждать моего согласия. Моего первого шага. Моей готовности. Я очень хочу ему верить. Я очень хочу его…