Парадигма любви

В Зелёной зоне время существовало порой само по себе, подчиняясь своим законам: здесь не было понятия "день" или "ночь". Действительно, то была аномальная зона. Кажется, что прошла лишь минута, на деле около часа. Спасибо, время течёт всё-таки побыстрее, чем на Плутоне или Венере. К счастью, такое было не везде - лишь на отдельных участках, хаотично разбросанных по территории. Хотя, быть может, и безо всяких аномалий это место заставляло забыть, что земля вертится, а часы тикают, отмеряя ход времени. Даже в самых своих детских мечтах, когда мальчишкой я часами простаивал около настенного массивного полотна с просторами горных лугов, вышитыми умелыми руками мастериц Узбекистана, висевшего у бабушки в деревянном доме, я улетал не так далеко. Хотя и на ковер я смотрел, точно токсикоман, нанюхавшийся БФ-6: меня завораживали эти веками стоящие горы, ледяные вершины, и тут же контрастом безумные цветы предгорий, низкорослые мохнатые кустарнички. Над всей этой природной красотой сияло сразу два светила: луна и солнце одновременно, в разных углах полотна символизировали, как мне объяснили, вечность и бесконечность бытия. И было что-то в этом полотне волшебное, нет, не банальные эльфы и гномики, а что-то, лежащее за пределами понимания, какая-то средневековая квинтэссенция. По-моему именно тогда я залез в большой энциклопедический словарь и вычитал там определение слова "бытие". Наверное, это был один из первых толчков к философии. Так вот, на фоне красоты Зелёной зоны полотно, хоть и занимало по-прежнему значительное место в детских воспоминаниях имени меня, потускнело, как будто за несколько десятков лет краски выгорели, а сам чудесный мир чуть отдалился от меня. Впрочем, я ничуть об этом не жалел. Я наслаждался каждой минутой проведенной в ЗеЗ-7: никто не пытался меня съесть, убить, сотворить со мной противоестественные опыты. Кроме того, со мной находился мой любимый человек. И, о высшие силы, нам не запрещали общаться ближе, чем положено друзьям. Нас всё-таки отселили на небольшой карантин, и я напугал местных Эскулапов своим богатым внутренним миром, но обо всём по порядку. Засунули наши души в какое-то подобие советской малосемейки: небольшая комнатка с одной кроватью, кухонный уголок и примыкающая ванная комната. Спальное ложе только жалобно скрипнуло, когда мы синхронно рухнули на него. Мягкий шёлк простыней, не казавшийся, как в подземелье, колючей проволокой, пахнущая мятным порошком подушка, пушистое покрывало, приятно щекотавшее спину. Мы валялись и расслаблялись, гипнотизируя потолок, не говоря ни слова. Вскоре и уснули, разбудил нас абсолютно невозмутимый Неверов с подносом, на котором располагался обильный ужин на двоих голодных граждан. Мы синхронно выматерились и столь же синхронно вылезли из-под верблюжьего одеяла, под которое умудрились каким-то образом заползти. Так свершились мои смелые мечты со знаком качества: мы засыпали с Виталиком в одной постели, под одним одеялом, плотно прижавшись друг к другу. Я просто балдел, свернувшись клубочком и уткнувшись ему в подмышку, вдыхая мускусный аромат его грубоватой загорелой кожи. Ну то есть сначала-то мы легли чинно рядышком, по стойке смирно, но... Я забыл закрыть форточку, и ночной воздух немного холодил моё лицо. Чем я и воспользовался: повернулся к басисту, уверенный, что тот спит. Но на меня нацелились два карих глаза, ярких и бездонных, что, заглянув в них, я тупо ухнул туда, как в омут, не смог оторваться. Они тянули, как магнит, они, да губы сладкие, пахли персиками - басист, уже лежа в постели, догрыз последний. Наверное, это мой рай... Тут не было явных камер и датчиков, ну, может, только противопожарный. Здесь всё было слишком хорошо, чтоб оказаться реальностью. Но всё-таки оно было так. Человек ко всему привыкает, две недели на выработку привычки, кажется так. А здесь-то время летело черте как, ускорился процесс. На следующее утро в целях успокоения мы изучили каждый уголок нашего нового места обитания, Виталик заглянул даже в унитаз и поковырялся там рукой. Меня он подсадил до окна - единственной странности этой комнаты - расположенного чуть выше нормы, заставил обшарить углы и высунуться почти по пояс из него. Ну я и высунулся, чудом было то, что он успел поймать меня за ноги. А то я, завороженный красотой, открывшейся мне, едва не выскользнул по наклонному козырьку куда-то вниз. Внизу же, метрах в десяти, полагался пруд с прозрачнейшей водой, острыми камушками на дне, и пышной тропической растительностью вокруг. Виталик долго матерился, вытащив меня и прижав к себе, как котенка. Я не мог ничего сказать: вроде и виноват - засмотрелся на дивный новый мир, а вроде и он, как чувствующая прекрасное личность, должен был меня понять, хотя бы нецензурно восхититься красотами заоконными. Сидели мы с ним на этом подоконнике, пили травяной чай, принесённый Неверовым на завтрак, сожалели, что нет вина или хотя бы пива, и любовались тем, что происходит под нашими окнами, выходящими на небольшое открытое и безлюдное пространство, нетронутое человеком или еще какой зловредной силой, а потому смахивающее опять же на рай. Что-то я со своим раем, рая ж нет, как нет и бога, надо показать ему кукиш. Но если этого нет, то как назвать то, что открывалось нашему взору. Как перед глазами происходит фантасмагория цвета, красок, даже времена года сливались в единое целое. Вот под нами журчал водопад, падая в пресловутый пруд, переливающийся всеми цветами радуги, да что там, красочнее радуги. Она на его фоне просто меркла, как "Запорожец" перед "БМВ". А между тропических, теплолюбивых, а главное цветущих растений лежал нетающий снег, мерцая искрами под солнцем. Воздух был чистым, вкусным и прозрачным, казалось, я мог пить его, как молодое вино. К самой ночи, когда последние лучи солнца ушли за шпили гор, цветы под окном раскрылись и насытили атмосферу теплом и восточными нотами. Время действительно летело, мы едва заметили, как погасли краски дня. Как только часы пробили полночь, нас снова навестил Неверов и сообщил, что завтра мы можем пойти погулять в сад, даже можем искупаться. Никто нас не потревожит, так как в этом месяце новичков на карантине ровно две штуки, и это таки мы. С утра, едва продрав глаза, мы помчались в сад. Двери были открыты, что удивительно. Ни одного охранника, ни одного работника из персонала, что за чудо - беспрепятственный проход по ступенькам, в прыжках, разгоняя молодой огонь горячей крови по жилам. Вот она мягкая трава, о которой я мечтал, мои босые пятки наконец-то встретились с ней. Мечты должны сбываться: я взял басиста за руку и потянул за собой в сад. Снег перед нами, спокойно сосуществовавший с майской лужайкой, не стал препятствием: мы смело промчались по нему, почувствовав лишь небольшую прохладу, но не жгучий и колючий холод. Ещё метр и мы влетели под сень персикового дерева, увешанного крупными плодами. Засунув сразу несколько штук в рот, я развернулся к пруду. Ох, что за приятная была водичка: сверху - прохладненькая, точно не прогревшаяся ещё, а внизу - парадокс - теплая, как парное молоко. Вообще-то должно быть наоборот, но как-то мне уже было без разницы. Прямо в одежде я забрался по шею в воду и, методично пережевывая персики, блаженно щурился на солнце. Виталик присоединился, правда, он решил поплавать, мощным брассом рассекая водную гладь. Нашу гармонию нарушил Неверов, поорав из окошка, что кушать подано, идите жрать, пожалуйста. Вот ведь, сервис. А затем снова случилась наша ночь... Вот как-то так и потекли деньки: Неверов, гад, не сказал, сколько продлится наш карантин. Впрочем, я малодушно хотел, чтоб он не заканчивался. Но однажды майор заявился неожиданно и, не обращая внимания на мою голую задницу, торчащую из-под одеяла, зачитал некий документ, в котором русским по белому указывалось, что наши личности подтверждены, мы получили регистрацию в ЗеЗ-7, карантин наш окончен, нас переводят к остальным обитателям сего дивного места. Увидев наши явно обалдевшие лица, майор расхохотался. - Чему вы удивлены? За вами не числится никаких установленных преступлений - при этих словах Виталик задрал голову к потолку и засвистел "Мурку" - вы безопасны. По отпечаткам пальцам, образцам слюны и потожировых выделений, оставляемых вами, в частности, на посуде, подтверждены ваши личности. В век высоких технологий это несложно. Претензий у администрации ЗеЗ-7 к вам нет никаких. Инкубационный период для инфекционных болезней, существующих в настоящее время, вышел. Вы здоровы. Патологических визуальных изменений после пребывания вне стен бункеров и ЗеЗ не произошло. В вашу еду подмешивалось одно вещество, реагент, который в 99,9% случаев выявляет отклонения, связанные с влиянием радиации. В случае положительной реакции у вас бы потемнели белки глаз, а кожа б приобрела иной оттенок, стали бы жителями Изумрудного города, так сказать. Единственный вопрос возникает по вам, Владимир, точнее по вашим фантазиям на тему медицинских опытов, проведенных с вами. Как я уже сказал, есть только один способ это выяснить. Надеюсь, вы не против небольшого обследования? Я только и смог кивнуть. Ну надо же, меня уже и спрашивают, не против ли я. Вот после этого разговора нас и препроводили в другое место. Мы шли по фруктовому саду, утопающему в снегу, и слышали, как нарастают голоса и весёлый смех, откуда-то из-за сплошной кирпичной стены. Неверов открыл дверь и пропустил нас, как мне показалось, на вторую ступень рая. Тихий карантинный сад и не стоял рядом с грандиозным парком, раскинувшимся перед нами. Изящные постройки, выкрашенные в пастельные цвета, похожие на сошедшие из сказок об эльфах и феях, утопали во вьющихся цветущих растениях. Никаких тебе хрущёвок и прочих архитектурных серых убожеств. Шумели фонтаны, шуршали листвой деревья, припорошенные нетающим снегом, покачивались на ветру длинные бахромчатые тюльпаны и лилии. - Вот это собственно действительное начало ЗеЗ-7. Зона состоит из нескольких блоков, - рассказывал Неверов, пока мы шли, вовсю таращась по сторонам. - Административный блок находится в центре: там служба безопасности, пункт медицинского обслуживания и ещё ряд отделов, по краям - дома, где живут местные жители. Все благоустроенно, отделено друг от друга, то есть каждый человек или семья имеет личное пространство. Единственное отличие от стандартных домов эпохи до Апокалипсиса - общая столовая на первом этаже. Готовить каждому необходимости нет: кормят три раза в день по желанию. Можете пожирать персики и всё, что тут растет из съедобного, никто не запрещает, и не надо прятать их в штанах, - улыбнулся Неверов. Всё-таки заметил он, что я утащил пару оранжевых шариков, вот ведь зоркий глаз. А увидел ли ты, майор, что мы с Виталиком - пара влюбленная, надеюсь, что да, и ты определил нам такую же комнату на двоих, мы ж тоже семья, иначе я буду ругаться. - В общем, живите, радуйтесь, развлекайтесь. - Какой-то остров дураков, - честно выразился я, - шерсть будете стричь? - Вашу шерсть можно уже и сейчас, давненько не бывали у парикмахера, - съехидничал майор, - а вот если серьезно, то ничего общего с произведением Носова здесь нет. При каждом доме есть библиотека и клуб по интересам, вы ж музыканты, полагаю, найдете инструменты и сможете вспомнить былые деньки, если пожелаете. Впрочем, здесь сможете заниматься любым делом: местные жители не праздно болтаются, а заняты либо тем, чем занимались в прошлом, либо тем, что решили освоить в настоящем. Труд сделал из обезьяны человека, даже из той, которая десятки лет провела в анабиозе бункера. И это я не о вас, Владимир, - на этом он закончил свою пламенную речь, впуская нас в трёхэтажное здание с алеющей надписью "здравница". Я б не назвал это место больницей и даже поликлиникой: слишком непривычно - линолеум новенький, плиточка аж блестит, пахнет не хлоркой и туалетом, а цветами; мягкие лавочки, плафоны не трещат и и не качаются, мечтая пополнить тобой пациентов хирургии. Но пламенные плакаты на стенах, призывающие бросать курить, правильно питаться и обследоваться при появлениях неприятных ощущений в любой части тела, напоминали о цели данного учреждения. Надеюсь, местные эскулапы обойдутся со мной помягче, чем в подземелье. И что ж они будут делать, когда их, как выразился Неверов, высокие технологии, увидят, кто он такой я с точки зрения внутренних органов? У меня начали подкашиваться ноги: еще так сильны были воспоминания о пережитом в подземелье. Виталик, почувствовав мое состояние, подхватил меня под локоть. Так и вошли, представ перед глазами немолодой женщины с мягкой улыбкой, облаченной нет, не в кровавое рубище, а в накрахмаленный и похрустывающий кремовый халат. - День добрый, Ольга Николаевна, майор Неверов, внешнее кольцо, старший охраны, временно совмещаю с обязанностями коменданта Карантинной зоны К-1. - Будем знакомы, - широко улыбнулась врач, протягивая майору руку. - Маркус предупредил меня о замене себя вами. Отпуск полагается даже в таком благоприятном месте, как у нас. Хорошо ему, рыбку удит на дальнем озере, расслабляется, растворяется с природой. А это, значит, у нас выведенные из карантина граждане Холстинин и Дубинин, - она сверилась с карточками, заведенными на нас, как оказалось. - Майор, вы останетесь или вас ждут дела? Комиссия назначена на полдень. - Пожалуй, останусь, если сие допустимо. При всём уважении к врачебной тайне мне б хотелось знать кое-что относительно слов Владимира, хотя бы с практической точки зрения. На входе в ЗеЗ его, как любого новичка, просветили рентгеновскими лучами, ничего особенного на снимках не отобразилось. Но, как вы понимаете, велика погрешность техники, настроенной на крупные элементы, а не на мелкие детали. - Хорошо, а теперь Владимир, Виталий, просьба заполнить согласие на медицинское освидетельствование комиссией в составе пяти человек, - Ольга Николаевна выдала нам два листочка и ручки, - конечно же, - добавила она, - если вы не возражаете. - А если возражаем? - спросил я из чистого человеческого любопытства. - В таком случае вы будете априори считаться здоровыми и, к сожалению, скидок ни на что не будет. Ваши же слова относительно оперативного вмешательства в ваш организм останутся неподтвержденными. И тут задумался я крепко: а, может, плюнуть? Ну сочтут дурачком, которому солнце радиоактивное голову напекло? Да лишь бы не лезли, а то увидят там внутри меня встроенные причиндалы женские да мало ли чего решат сделать. С другой стороны: малодушный я, что ж молчать-то рыбой на допросе? Я тут балдеть буду да прохлаждаться, а в подземелье, о котором тут и слыхом не слыхивали, мальчишек будут резать. И если тот же Лео да ещё пара ребят на переделку своего пола были согласны добровольно, то остальные... А сколько погибло молодых крепких ребят до того, как методику зверскую отточили? Я сомневаюсь, что даже с гибелью "властелина тьмы" опыты прекратятся. Мало срубить голову Змею Горынычу, ещё и лапы надо отрубить, хвост, залить цементом да закопать поглубже, чтоб не вылез. И даже если мне будет хуже, ну в случае сотрудничества Зеленой зоны и Подземелья - я допускаю даже такое, слишком хорошо всё быть не может, - то хотя бы не упрекну себя потом, что не попытался помочь узникам гарема, а равно как и недоеденным лазунами рабам шахт и лабиринтов. Не глядя, я расписался в согласии и, не дожидаясь приглашения, стянул с себя футболку и принялся расстёгивать ремень. - Какой бледненький да худой, - всплеснула руками Ольга Николаевна, - без слёз не взглянуть, - она в упор посмотрела на меня и часто заморгала - её глаза действительно увлажнились. Видимо, разрыдаться ей помешала скрипнувшая дверь: вошли четверо в белых халатах - седой профессор и трое врачей помоложе. Все серьёзные, точно сошедшие с учебных пособий, но в их глазах не было зла: только сосредоточенность и профессионализм. Что ж, попробуем довериться им. Надеюсь, валидол у них недалеко. *** - Молодой рубец в паховой области? Хм-м-м-м, - затянул профессор, представившийся Карлом Борисовичем, - если то была операция по удалению воспаленного аппендикса, то специалист сильно промахнулся, с грыжей и желчным пузырем тоже. Я могла бы сказать, что операция производилась непрофессионалом в хирургии, такое наблюдалось в крайне удалённых поселениях-бункерах, где практически отсутствовала медицинская помощь, а ждать человек уже не мог. Рука, которая не дрогнет, стакан самогона, да и пошли кромсать на глазок, зашили суровыми нитками и будет. Но в этом случае шов должен был бы быть неровный, грубый. А тут филигранный внутренний шовчик, никаких признаков послеоперационного воспаления. Это нетипично для подобных случаев. Вас оперировали золотые руки. - Ох, да лучше б меня оперировали золотые зубы, - пробормотал я. - Операция проводилась под общим наркозом? - поинтересовался один из молодых эскулапов. - Конечно, я ничего не помню. Наркоз действовал долго, как в тумане всё было. - Мы, врачи, во всем сомневаемся, конечно, но выглядит все действительно, будто это операция по женской части, если так можно выразиться. Что крайне странно и даже парадоксально, учитывая то, что вы являетесь мужчиной. Остальные повреждения на вас - царапины, ссадины, несколько ушибов - вполне могли бы получены как в бытовой ситуации, так и в полевой. Собственно это всё, что можно сказать в ходе визуального осмотра. При пальпации болезненных зон не наблюдается, явно выраженного воспаления нет. Ложитесь вот сюда. Разлёгся я на кушетке, и на меня уставились шесть пар глаз, включая Виталиковы. Аппарат УЗИ тихонько заурчал, ну вот сейчас всё и увидят, я прикрыл глаза. - Так, здесь все хорошо, увеличений нет, желудок и печень в норме. - Коллега, давайте сразу в зону вмешательства, - попросил Карл Борисович, - основная проблема по мнению Владимира лежит именно там. Конвексный датчик послушно спустился ниже по моему животу, я немного напрягся. Рука доктора замерла, я услышал что-то нецензурное, произнесенное далеко не Виталиком. - Скажите, что вы гермафродит! - Раньше я им не был, - честно ответил я, приоткрыв один глаз. - Простите, Владимир, а вы как к этому относитесь? Глупый вопрос, но вы с виду спокойны, - диагност повёл датчик дальше, давая возможность коллегам рассмотреть во всех подробностях мою новую интригующую начинку. - А чего истерить-то? От того, что я выдергаю на себе все волосы и поору, бабские причиндалы из меня никуда не денутся. Глухой стук мне был ответом - Ольга Николаевна упала в обморок, Виталик не совсем успел подхватить обмякшее тело. - Я думал, вас придётся в чувство приводить, ан нет, Ольга Николаевна, что с вами? Нашатырь, живо! Алексей, с вами всё в порядке? - Карл Борисович положил руку на плечо узиста, - женщина медленно пришла в чувство и присела рядом со мной на кушетку. Прекрасно, если она надумает второй раз падать в обморок, то погребёт она под собой мою сущность. - За 20 лет практики я такого не встречал. - Честно вам замечу, сударь, что за 55 лет, что я в медицине, навидался разного: были на моей памяти и гермафродиты. Но чтоб так... Я видел ваши бункерские снимки, Владимир - запросил из вашей медицинской карты, мне выслали факсом. В последний раз вот этого, - он ткнул пальцев в экран, где мелькали мои внутренности, - не было от слова совсем. Вот, коллеги, взгляните. На чёрно-белом листе термобумаги довольно чётко, что удивительно, отпечатались мои органы. - А теперь сравните с тем, что вы видите. Ольга Николаевна, не падайте снова. - Я держусь, Карл Борисович. Бедный молодой человек. Нужно обязательно передать это Неверову. Он, как старший по зоне, должен направить запрос. А лучше - спецназ, какую-нибудь "Альфу" или "Вымпел", кто там сейчас есть? Жалко Маркуса нет, Неверов, конечно, профессионал, но Маркус его рангом повыше, связей больше, - в глазах врача стояли слёзы. - Куда направить? - Да вот откуда они оба прибыли, вы место-то знаете, ребятки? - Такое забудешь, - пробормотал доселе молчавший Виталик. Ольга Борисовна ещё долго вздыхала и порывалась лично побежать с автоматом в подземелье. Ей накапали валерьянки и отправили заполнять карточки - рутинный труд успокаивает. С моих слов записали всё, что со мной делали. Виталик, что мог, дополнил. Незаметно нарисовался Неверов, который с неподдельным интересом также зафиксировал мои показания. В итоге немного поседевшие врачи остались на консилиум, позвякивающий сорокоградусной жидкостью, а нас проводили на улицу. Всё тот же Неверов, который уже совсем по-другому смотрел на нас, вёл нас по узким улочкам Зоны. - Пиздец, - он думал, мы не слышали его громкий шёпот. - Вот сюда, прошу. Свернув в небольшой проулочек, мы оказались перед двухэтажным домом с уютным палисадником и фонтанчиком. Все те же абрикосы, всё тот же снег, вдалеке покачивалась спелая вишня, воздух был насыщен восточным ароматом лилий, густо насаженных под окнами. - На втором этаже три помещения свободны, выбирайте любое, какое понравится. Вы вдвоём будете жить, я так вас понял. Совет да любовь, как говорится, - он усмехнулся, пропуская нас вперёд. Первый этаж действительно оказался общей столовой, в этот час почти пустовавшей. Только в уголке сидела немолодая пара и гадала кроссворд. - Познакомьтесь, ваши новые соседи, - крикнул Неверов. Парочка отсалютовала нам чаем и вернулась к занятию. Светлая лестница привела нас к распутью: три двери. Ну просто сказка - налево пойдешь... и так далее. Ну что, Виталик, выбираем, нам тут жить, надеюсь, хорошо жить, а главное - вместе. *** На окраине Зоны было тихо: здесь не пели птицы, не трещали цикады, даже вода в пруду не плескалась, стояла, будто болото: мертвая и вязкая. Вместо красок дня здесь царил полумрак, серость. Это не была пустыня, это не была зона. Пограничная территория, уединённое тихое место для особых целей. Старый смотритель обходил вверенную территорию, ступая бесшумно и легко, так, что его сапоги не оставляли следов на влажной почве. Вдруг что-то выбивающееся из привычной картины зацепило его. Что-то пробормотав себе под нос и перехватив поудобнее "ремингтон", старик направился к воде. На небольшом дощатом настиле поблёскивало удостоверение сотрудника ЗеЗ-7. Буквы смазались, едва читались сквозь алые пятна и прилипшие волосы на белой картонке. Вздохнув, смотритель положил корочку в нагрудный карман и, присев, зачем-то поводил рукой по доскам, постучал по ним. Кто-то или что-то ответило ему. Заглянув под настил, он увидел торчащие из воды острые носы военных сапог. - Не тонешь, каким ты был, таким ты и остался, - прошуршал старик и бесшумно, уверенно, совсем не по-старчески, сошёл в воду, сразу же погрузившись по грудь. Он шарил в тёмном жидком мареве, абсолютно глухом и непросматриваемом. Наткнувшись на куль, обмотанный тюлевой шторой, он без особых усилий вытащил его на настил. - Остолопы, Неверов с сотоварищами, тяжёлый, так утонет, да ничего подобного, - бормотал смотритель, запихивая в тюлевый кокон прибрежные камни и мокрый песок, - что ж, Маркус, отпускаю тебя, такой вот отпуск. Тело бывшего коменданта ЗеЗ-7 ещё долю секунды держалось на воде, а затем медленно опустилось на дно.