Шестое Рождество

      В первый раз винить было некого. Кирк оказался в мире, где слова «Иисус» и «Вифлеем» ничего не значили, а упоминание о летящих по небу санях или остролистовом венке вызвало бы только недоумение. Здесь ничего не знали ни о Земле, ни о людях, ни о многочисленных рождественских традициях. Вряд ли этот мир слышал даже о снеге.       Не Рождество волновало Кирка, когда он прятался за полуразрушенной стеной с фазером в руке и знойный воздух обжигал его спину, а под ногами с хрустом крошились сухие сорняки. В стену ударил очередной залп огня, и Кирк инстинктивно пригнулся, хотя и так сидел в укрытии. Разлетевшаяся от удара каменная пыль мелкими иглами заколола лицо. Он коснулся щеки и тихо выругался, увидев на костяшках пальцев кровь.       — Капитан, разрешите предложить… — послышался до смешного спокойный на фоне творящегося вокруг хаоса голос Спока. Кирк не видел его, но чувствовал: их тела почти соприкасались. Спок прикрывал его сзади, пока Кирк наблюдал за грунтовой улицей.       — Если ты собираешься предложить бросить Боунса там внутри… — вскинулся Кирк и уверенно сжал фазер, прищурившись. В здание напротив он намеревался попасть любой ценой.       — Ничего похожего, капитан, — зазвучал снова низкий голос Спока, заглушавший грохот взрывов лучше всякого крика. — Я хотел внести другое предложение. Разрешите мне попытаться попасть к зданию. Я значительно быстрее и более…       — Даже не думайте, Спок, — решительно отрезал Кирк. — Это моя обязанность. Я его туда отправил — и я должен вытащить его оттуда.       — Доктор Маккой добровольно предложил свою помощь жертвам, — заметил Спок. — Никто не ожидал, что дело дойдет до захвата заложников.       — Если мы попадем внутрь и отключим силовое поле, можно будет просто прямо оттуда всех нас транспортировать.       — Согласен, — кивнул Спок. — Правда, я не нахожу, что это «просто». Мы можем пойти оба, Джим. Если ты подойдешь с левой стороны, а я срежу угол справа, предполагаю, что один из нас доберется до здания. Огонь непрерывный, но не плотный. Предположительно, у них немного людей.       — Хорошо. Но если тебя поранят…       — Я уверен, что ты сделаешь для меня все возможное, как мы сейчас делаем для хорошего врача, — рассудительно сказал Спок.       — Хорошо, — повторил Кирк. — По моей команде. Три, два…       — Джим, — прервал Спок.       Удивленно обернувшись, Кирк обнаружил его лицо прямо напротив своего. Чуть наклонившись, Спок легко поцеловал его, а потом тихо сказал:       — Удачи.       — Я думал, удача ничего не значит для вулканцев, — быстро усмехнулся Кирк.       — Не значит. Но значит для тебя.       — Удачи, Спок, — сказал Кирк. — Три, два, один — вперед!       Они, разделившись, бросились через грунтовку, и стрельба вокруг возобновилась с новой силой. Кирк петлял и лавировал под огнем, отмечая справа мелькающую синюю форму и стараясь на нее не смотреть. Все, что ему нужно было, — это сконцентрироваться на отрезке, который требовалось преодолеть, и не попасть под выстрелы, то и дело проносившиеся слишком близко.       Когда он, пригнувшись, перекатился за полуразрушенную стену на другой стороне улицы, то вдруг вспомнил, что сегодня — Рождество.

      ***

      Во второй раз определенно виноват был Кирк. Рождество предполагалось идеальное. Часть выходных они проводили на земной орбите, и, хотя увольнительную им не одобрили, утешала близость к родной планете. Но из-за сбоя в репликаторе не было свежей индейки, а попытка получить разрешение Звездного флота на закупку мяса в последний момент, скорее всего, не увенчалась бы успехом.       Так они в эту историю и влипли.       Вокруг стояла невыносимая вонь. Это был не просто помет. От витающих в воздухе токсинов у Кирка слезились глаза и жгло горло. Он не представлял, что должен был чувствовать Спок с его обостренным нюхом. Добавить к этому запах, испускаемый тушками тысячи мечущихся птиц, их беспрестанное кудахтанье и чавкающие звуки — и можно было утверждать, что они попали в ад.       — Как мы здесь оказались, Спок? — вздохнул Кирк.       Он забрался на насест, чтобы не угодить в помет и не стать жертвой атаки: индюки важно расхаживали вокруг, смешно раздуваясь и угрожающе щелкая острыми клювами. Здесь едва ли доставало места, чтобы двигаться, но индюки очень старались.       — Ты уверен, что хочешь получить мой ответ, Джим? — невинно поинтересовался Спок.       Кирк фыркнул, но промолчал, и это, к несчастью, было расценено как согласие.       — Ты рассудил, что настоящая индейка была бы очень желательна на «Энтерпрайз» на Рождество…       — Да знаю я, знаю, — нетерпеливо заерзал Кирк.       — Ты обнаружил нелегально действующую птицефабрику и убедил себя, что в интересах защиты животных приемлемо взять некоторое количество птиц, несмотря на то, что твое намерение предполагало их последующее убийство и съедение.       Кирк застонал.       — В процессе вторжения на ферму твой коммуникатор упал в индюшиный помет и вышел из строя, — хладнокровно продолжал Спок. — Мне ты приказал отправляться без коммуникатора, чтобы минимизировать возможные негативные последствия в том случае, если наши передвижения отследят. При входе в сарай ты не смог подпереть дверь…       — Я не смог? — вознегодовал Кирк. — Я не смог?!       Спок с невозмутимым видом поднял бровь.       — Я хотел бы напомнить тебе, Джим, что я вегетарианец. Также я не нахожу обязательным для себя отмечать христианские праздники.       Кирк закрыл лицо руками и снова застонал:       — Тебя запирали в бесчисленном количестве тюрем в разных мирах.       — «Бесчисленный» — очень неточное определение.       Неизвестно как, но Спок был по-прежнему чист, в отличие от Кирка. Непостижимое явление. Как вулканцы способны находиться в этой птичьей версии ада и оставаться совершенно, идеально чистыми? Как коты.       — Бесчисленное количество раз, Спок. Ты был заперт и как-то выбирался. А сейчас мы застряли в сарае — просто в сарае! И ты не можешь вытащить нас отсюда!       Спок зашевелился на насесте рядом с Кирком.       — Я уверен, что корабль скоро нас найдет.       — Я отдал распоряжение, чтобы нас не отслеживали, — вздохнул Кирк.       — В таком случае, поскольку система кормления здесь, кажется, автоматизирована, нас не обнаружат до конца Рождества. Очень сомнительно, с учетом явно пренебрежительного отношения к этим птицам, что в течение праздников кто-то сюда зайдет.       Кирк в ужасе уставился на него.       — Ты хочешь сказать, что мы проведем Рождество, запертые с тысячей живых индюков? Все это время, которое мы могли бы провести в моей каюте, выбраться разве что на рождественский завтрак с командой, а потом быстро вернуться обратно… Всю ночь, которую мы могли бы провести вместе, первую рождественскую ночь, которую мы сумели выцарапать для себя за долгие годы, придется провести здесь, питаясь индюшиным кормом, пока кто-нибудь из местных не появится, не откроет дверь и не поинтересуется, почему это человек и вулканец воюют с чужими индюками?       Спок наклонился и поцеловал его. Не следовало подтверждать сказанное Джимом. Это могло морально надломить капитана.

      ***

      В третий раз виноват был Спок. Он ни за что не признал бы свой промах, но Кирк не собирался его упрекать. От беспокойства за Спока он не находил себе места. Заточение длилось уже три дня: Спок сплоховал и позволил противнику догадаться, кто они такие. Десять часов назад его вытащили на допрос, и с тех пор о нем не было ни слуху ни духу. Охрана игнорировала все вопросы. В конце концов Кирк бессильно сполз по стене и мысленно потянулся к своему т-хай-ла, пытаясь услышать его через ментальную связь.       Тишина.       Смерть Спока он бы ощутил. Знал бы о пытках. По крайней мере, надеялся, что полностью скрыть их связь не позволит. Но в разуме зияла пугающая пустота. Спок поднял ментальный щит, и такое поведение означало одно: он испытывал что-то, чему категорически не желал подвергать Кирка.       Закрыв глаза, Кирк обхватил руками голову и внезапно, запустив пальцы в волосы, стал яростно чесать кожу. Наверняка в камере жили паразиты. Конечно, вряд ли их было слишком много. Интересно, они съедобны?..       Вчера был Сочельник. Сегодня — Рождество. Он, конечно, проснулся рядом со Споком. В холодной тюрьме, где не было еды, где не было ничего, кроме ведра грязной воды. Неизвестно, который сейчас час, но наверняка дело шло к вечеру. Рождество заканчивалось.       Видимо, он заснул, сгорбившись у стены, потому что следующим звуком, который ворвался в сознание, стал скрип открывшейся двери. Резко очнувшись, Кирк огляделся и понял, что кого-то втолкнули в камеру.       Посреди небольшой комнатки стоял, слегка пошатываясь, Спок, и даже при тусклом освещении на его лице виднелась кровь.       — Спок!       Кирк мгновенно вскочил, и остро стрельнули затекшие за время сна ноги.       — Спок, — повторил он, проковыляв к Споку, и осторожно взял его за плечи.       Тот едва заметно вздрогнул.       — Спок, что они делали? — спросил Кирк, понимая, что ментальная связь все еще заблокирована.       — Я в порядке, Джим.       Спок напряженно пересек камеру и сел у противоположной стены. Кирк пристально вглядывался и по едва заметным мелочам понимал: ему больно.       — Что они делали, Спок? — повторил он.       Бровь взметнулась над ушибленным глазом.       — Очень примитивно, Джим, — хрипло ответил Спок. — Кулаки и ноги. Ничего больше.       — Ничего больше? — процедил Кирк, пытаясь сдержать гнев. — Они избили тебя до полусмерти!       — Ничего, что не сможет вылечить хороший врач, когда нас достанут отсюда.       — Не «когда», а «если», — цинично обронил Кирк.       — «Когда».       — То есть, Спок?       Внезапно ментальные барьеры исчезли, и сознания Кирка коснулся чужой разум, а вместе с ним — подавляемая боль. И воспоминания.       Спок находился в небольшой, ярко освещенной комнате. Явно не камера для допросов — просто служебное помещение. Вокруг — четверо мужчин в военной форме. Он сидел на стуле. Взметнулся чей-то кулак и обрушился на висок, в голове на миг помутилось, и он, не произнеся ни звука, тяжело осел на пол. Возможно, если лежать молча, они решат, что он потерял сознание, и временно прекратят избиение. Прислушавшись к тихому разговору неизвестных, он понял, что повезло еще больше: они собирались ненадолго выйти и «вернуться после перерыва». Судя по всему, допрос их утомил.       Оставшись в одиночестве, он поднялся, добрел, прихрамывая, до пульта управления и сумел связаться с «Энтерпрайз». В течение пяти часов корабль должен был определить их местонахождение.       Теплота от связи с разумом Спока только исчезала из сознания Кирка, когда каждая клетка тела почувствовала знакомую вибрацию транспортатора.

      ***

      Четвертый раз был самым кошмарным. Нет, они не оказались в зоне боевых действий, не попали в плен, не застряли в крошечном сарае с вонючими индюками. Они даже не покинули корабль. Кирк знал, что несколькими этажами ниже шла рождественская вечеринка, но он завяз в приемном зале вместе с толпой представителей множества федеративных зон, и от мешанины рас, мельтешения разнообразных оттенков кожи и всевозможных облачений рябило в глазах. Парадная форма душила, а еда была исключительно вегетарианской — в знак уважения к да-эншенерианцам, которые были вегетариацами. Ему не хватало команды. Ему не хватало рождественского ужина. Ему не хватало Спока. Господи, как ему не хватало Спока! Его старший помощник и любовник был в этом же зале, но с таким же успехом мог находиться на другом корабле: его полностью поглотила беседа с вулканскими делегатами — чрезвычайно привлекательным молодым вулканцем и не менее прекрасной женщиной.       Кирк не мог не признать, что ревнует. Он смотрел на эту троицу, и по телу прокатилось возбуждение, когда он внезапно представил межрасовый тройничок: не только Спок фигурировал в его фантазиях, там была и эта прекрасная девушка двадцати с лишним лет с кремовой кожей, и ее темноволосый спутник, выглядевший чуть старше. И эта игра их рук, упругая женская грудь, мускулистое тело вулканца…       — …поскольку я уверен, что вы согласитесь, капитан, — ворвался в его мысли свистящий голос.       Опомнившись, Кирк взглянул на собеседника — синекожего андорца — и почувствовал, что краснеет.       — О да, разумеется, я согласен, Тхол, — закивал он, и слева от него словно что-то взорвалось.       — Вы согласны?! Вы согласны, капитан?!       Телларитский посол был взбешен, и его розоватое поросячье лицо покраснело еще больше, чем лицо Кирка.       — О, в общем, я…       Полностью придя в себя, Кирк окончательно сконфузился.       — Вы согласны с тем, что Андор аннексирует пространство, которое по праву принадлежит Теллариту?! — продолжал разъяренный телларец, и слюна с каждым словом скапливалась вокруг его рта — точь-в-точь как у свиньи.       — Я сожалею, Тхол, Аксан. Я должен признать, что отвлекся и не уделил вам достаточно внимания, — попытался оправдаться Кирк.       — Но вы, безусловно, согласны, капитан, что упомянутая область должна принадлежать андорцам. Это очевидно, здесь даже говорить не о чем, — по-змеиному вкрадчиво произнес Тхол.       В ту же секунду телларец толкнул огромными руками изящного андорца на стол, экзотические вегетарианские блюда взлетели в воздух, опрокидываясь не только на Тхола, а и на парадную форму Кирка, и на зеркальный, серебристый наряд Аксана. Едва Тхол восстановил равновесие, Кирк встал между ними, поднимая руки в примирительном жесте и чувствуя себя зажатым меж двух огней: с одной стороны был измазанный в странном желтом соусе андорец, с другой — огромный телларец. Спустя мгновение два рванувшихся друг к другу тела лишили его способности дышать, и он ощутил себя начинкой причудливого межрасового бутерброда, и этот тройничок никак не был похож на тот, о котором он фантазировал пару минут назад.       В считанные секунды воротник душной формы оказался разорван, и чья-то выпачканная липким соусом рука ударила Кирка по лицу. Форма свисала лохмотьями, и голая грудь была измазана изысканными да-эншенерскими блюдами, а он сам катался по полу, зажатый между послами Андора и Телларита. Телларец пытался нокаутировать Тхола своими лапищами-копытами, а тот наносил ответные удары со змеиной гибкостью и с такой скоростью, какую нельзя было заподозрить в хрупком андорце.       Рождество закончилось с выстрелом фазера, который охватил всех троих участников драки и отправил Кирка в забвение.

      ***

      Но, на самом деле, страшнее всего был пятый раз. Кирк вообразить не мог, что человеку может быть так плохо, пока не оказался здесь, на Вулкане, без Спока.       Рождество на Вулкане не праздновали, если не считать нескольких населенных людьми районов вроде того, который располагался вокруг Посольства Земли. Снега здесь не было — и быть не могло. Пятьдесят градусов по Цельсию, красное небо и воздух настолько разреженный, что едва получалось дышать, о Рождестве напоминали в последнюю очередь.       Он думал отпраздновать где-нибудь на Земле, желательно в заснеженном местечке, уютно устроившись у камина в объятиях Спока, и чтобы вокруг не было никого, только они вдвоем. Идеальное Рождество.       Вместо этого Спок исчез. В голове Кирка произошедшее укладывалось с трудом. Он понятия не имел об эмоциональных проблемах, которые, по-видимому, копились в вулканце и привели к тому, к чему привели. Просто утром обнаружилось, что Спок ушел, все его вещи исчезли, дверь закрыта, а в компьютере ждет непрочитанное сообщение. «Я принял решение пройти колинар. Мы больше не увидимся». Короткая, сдержанная записка.       Кирк застыл пошатываясь. Спок — ушел. Все части вулканской жизни, так прочно переплетенной с Кирком, были аккуратно упакованы и увезены. В разуме, там, где всегда ощущалось теплое присутствие Спока, зияла черная дыра. И ничего хуже нее Кирк в своей жизни не ощущал.       Он взял билет на Вулкан сразу, как только разыскал это слово, «колинар», и выяснил его кошмарное значение. Оно исключало Спока из его жизни навсегда, оно означало, что Кирк никогда больше не поговорит с самым дорогим во вселенной вулканцем, никогда не разделит с ним свои мысли, никогда не коснется его кожи. Это походило на смерть; но хуже было то предательство самого себя, которое выбрал Спок: оно напоминало самоубийство.       Рождественским утром Кирк стоял в офисе в Ши-Кахре и спорил с бесстрастным вулканцем-служащим, пытаясь доказать тому, что имеет право знать, где находится Спок. С таким же успехом он мог спорить со стеной — за исключением того, что удар кулаком по стене принес бы хоть какое-то удовлетворение, а если бы он ударил бесстрастного вулканца, то, вероятно, очень быстро обнаружил бы себя обездвиженным в чистой и надежной вулканской тюрьме.       Он не тронул служащего, но на этом утренние достижения закончились. Руки чесались от желания на кого-нибудь наброситься. Спустя пять часов расследований с помощью все известных каналов он выяснил, что Спок отправился в Гол — что, на самом деле, все вулканцы, решившие пройти колинар, отправляются в Гол. Немногим больше времени понадобилось, чтобы узнать: все, кто проходит колинар, обрывают связи с внешним миром и никогда не встречаются с друзьями и родными.       После этого у Кирка опустились руки. Некоторое время он сидел, потрясенный и опустошенный, на обочине вулканской улицы. Потом связался с родителями Спока и поговорил с его матерью, которая была шокирована и растеряна так же, как он сам. Нет, она понятия не имела, как и почему Спок пришел к такому решению; нет, она не знала, увидит ли когда-нибудь своего сына. Да, это походило на смерть.       Он даже пошел к Голу и поспорил там с дежурным вулканцем. Охранниками они себя не называли, но их мускулатура и неуступчивость прозрачно намекали на то, что внутрь попасть не удастся. За исключением превышения полномочий и похищения Спока с помощью транспортатора, а Кирк никогда не позволил бы себе такое, он ничего предпринять не мог.       Он сел на шаттл к Посольству Земли в Ши-Кахре и отправился в единственный человеческий бар, в котором смешались люди и другие расы: это было одно из немногих мест на Вулкане, где продавали алкоголь. Старые рождественские песни гремели из скрытых динамиков, и переливающиеся голографические световые круги мерцали сквозь бутафорские елки, Санту, звезды и северного оленя с вишневым носом.       Кирк заказал виски.

      ***

      ...и один раз, когда Спок этого не допустил.

      Долгая, затянувшаяся дорога — так можно было назвать то, что было после исчезновения Спока в Голе. Никогда за всю жизнь Кирк не чувствовал такого безысходного одиночества, как тогда, когда, разлученный с разумом своего т-хай-ла, увяз на Земле в адмиральской должности, которую не хотел и не должен был принимать.       Но сейчас у него снова был его корабль. Снова была его команда. И что самое главное — у него снова был Спок. И это был другой Спок. Вернувшийся на «Энтерпрайз», он напоминал неприступную, ничем не пробиваемую каменную стену. Все изменилось после встречи с Виджером. Не то чтобы вулканец стал эмоциональным или открытым. Но Виджер словно ослабил путы его защиты, помог оставить в прошлом тяжелую неуверенность в себе, отправившую его в Гол, пугающую отчужденность, сквозившую в нем по возвращении на корабль, и в конце концов помог достичь внутренней легкости, благодаря которой Спок мог проявлять эмоции без былого напряжения.       Первая ночь после того, как они вернулись на Землю, а Виджер «прикрыл свою контору», как выразился Маккой, была обжигающе прекрасной. Спок сам пришел к Кирку, в каюту вошел неуверенно, как кот, попавший на неизведанную территорию, полный невысказанных извинений и надежды. И Кирк молча простил все, взял его руки и долго держал их, уткнувшись лицом в форму Спока. А потом раздел его, обнажил, как спелый фрукт, вдыхая резкий запах вулканской кожи. Всю ночь напролет они лихорадочно, судорожно занимались любовью. Маккой на следующее утро оценил их мешки под глазами и удовлетворенные лица и понимающе улыбнулся. Спок вернулся — и все в мире стало правильно.       Сегодня был Сочельник. Кирк тосковал на земной орбите в ожидании приказов, не зная, что делать и куда идти. Он сидел в каюте и хотел сорваться отсюда за неизведанным: хотелось жизни. Это был не «Энтерпрайз». Это была не его каюта. Это была просто комната, безличная комната — и все.       Когда прозвучал сигнал и дверь открылась, открывая Спока, он невольно почувствовал облегчение от вида угловатых вулканских черт и темных волос, резко выделяющихся на фоне бледных бежево-серых стен. Теплота развеяла тоску. Он улыбнулся:       — Спок.       Потом заметил постановление в его руках. По спине побежал холодок.       — Спок? — неуверенно спросил он, внезапно испугавшись, что тот снова решил разорвать их чересчур человеческие отношения.       — Наш отпуск подтвержден, Джим, — сказал Спок своим глубоким, теплым голосом.       Кирк непонимающе посмотрел на него и в недоумении почесал макушку.       — Отпуск? Какой отпуск?       — Наш отпуск, Джим, — повторил Спок, и глаза его заблестели, несмотря на то, что на лице не дрогнул ни один мускул. — Я отправил запрос командованию некоторое время назад. У нас есть десять дней, начиная с сегодняшнего.       Кирк растерянно огляделся, приходя в нервное возбуждение при мысли о том, что покинет этот непривычный корабль. Потом молча пнул себя. Он сошел с ума? Десять дней отпуска со Споком, завтра — Рождество, а после — вся неделя в их распоряжении?       — Ну… У тебя есть какие-нибудь планы? — поднялся он.       Бровь Спока поднялась.       — Я не уверен, что ты правильно понимаешь меня, Джим, — промурлыкал он, пересекая комнату с постановлением в руках. — Я упаковал все, что нам может понадобиться, и сделал все необходимые приготовления.       Кирк в изумлении уставился на него:       — Куда мы, Спок?       Тот почти ухмыльнулся:       — Это известно только мне и оператору транспортатора. Ты готов?       — Сейчас? — удивленно спросил Кирк. — То есть — прямо сейчас?       — Прямо сейчас, — кивнул Спок. — Как я уже сказал, я сделал все необходимые приготовления.       Он подошел к шкафу и вытащил горчичного цвета куртку.       — Надень это. Будет холодно.       Значит, тропические курорты и прочие южные направления исключались. Спок немного ориентировался на восточном побережье США, насколько знал Кирк, и, конечно, в Айове в это время года было холодно. Возможно…       Нет. Он не позволит себе догадываться и портить сюрприз. Накинув куртку, он вышел вслед за Споком в коридор.

      ***

      В транспортаторной Дженис Рэнд с понимающей улыбкой вручила Споку собственную желтую куртку, и тот надел ее, обменявшись с женщиной заговорщицкими взглядами. А потом, несмотря на теплоту в глазах, сказал как всегда официально:       — У вас есть координаты.       — Да, сэр, — бойко ответила она, взглянув на пульт управления. — Желаю прекрасно провести время, джентльмены, и счастливого Рождества.       — Спасибо, — отозвался все еще немного сбитый с толку Кирк, который предполагал, что вечером его ждет скучная возня с документами, а никак не это. — Тебе тоже, Дженис. Отлично провести время!       — Спасибо, сэр, — широко улыбнулась она. — О, мистер Спок!       В руке Дженис оказалась странная вещь, как будто шерстяная, и она бросила ее обернувшемуся Споку. Тот поймал неясный комок и мгновением позже натянул красную вязаную шапочку с вышитыми по кругу белыми снежинками.       — Спасибо, старшина, — серьезным тоном поблагодарил он.       Кирк посмотрел на него и, не удержавшись, фыркнул. Его вдруг переполнила радость и ностальгия по временам их пятилетней миссии, когда Спок с целью скрыть острые уши носил шапки.       — Эй, а мне? — с притворным недовольством спросил он.       — Я взял для тебя головной убор.       — По сравнению с мистером Споком вы не так чувствительны к холоду, сэр, — вставила Дженис. — Позаботьтесь о том, чтобы он не мерз.       — О, поверьте, мисс Рэнд, я знаю, как не дать ему замерзнуть.       — Джим, нам пора спускаться, — напомнил Спок, и Кирк, усмехнувшись, подумал, уж не смутила ли того последняя фраза.       — Конечно, — кивнул он и, пытаясь сохранить серьезность, повернулся к Дженис с самым что ни на есть капитанским видом: — Спускайте нас, старшина.       Руки Дженис легко скользнули по панели управления — и корабль исчез. Мир преобразился в сверкающее белое пространство, на миг ослепляя Кирка. Он моргнул, и через несколько секунд глаза приспособились: свет стремительно обретал контуры. На каменных стенах толстым слоем лежал снег, снег пеленой укрывал голые деревья, и зеленые ветви сосен выглядывали из-под огромных снежных шапок. Чуть дальше устремлялись ввысь белые пики гор, теряясь в дымке неба. Кирк выдохнул, и белое облако пара смешалось с морозным воздухом.       — Хорошо! Где мы, Спок? — спросил он с удивлением.       Спок выглядел довольным собой, несмотря на первые признаки замерзания.       — Каирнгормс. Это…       — …горный район Шотландии, — закончил за него Кирк. Снег заскрипел под ногами, когда он повернулся, оглядываясь вокруг. Позади находился небольшой каменный коттедж, и крыша терялась под плотным снежным покровом.       — Потрясающе…       Он повернулся к любовнику и крепко обнял его, согревая долгим поцелуем холодные вулканские губы.       — Пойдем внутрь, Спок.

      ***

      — Этому дому пятьсот лет, — сказал Спок, когда они устроились перед потрескивающим камином. — Сначала здесь жили рабочие, а в течение последнего века он использовался для отдыха.       Темнело. Снег мерцал под последними лучами солнца. В воздухе витал аромат глинтвейна, щекотал нос запах вкусного ужина. Спок сидел на полу, прислонившись к креслу, а Кирк положил голову ему на колени. Праздничная мишура слабо шевелилась под невидимыми потоками теплого воздуха. В углу комнаты стояла елка, и языки пламени отражались от блестящих украшений, то и дело вспыхивая разноцветными искрами.       — Ты заказал это все? — поинтересовался Кирк, неопределенно махнув рукой в сторону елки.       — Разумеется, — гладя волосы Кирка, ответил Спок. — Тебе нравится?       — Это прекрасно, — искренне ответил Кирк.       — Здесь есть все необходимое. Еды и дров хватит больше чем на десять дней, поэтому мы можем остаться здесь на все время отпуска.       Глубокий голос будто струился по его телу.       — Если мы захотим погулять, есть лыжи и сани.       — Сани? — усмехнулся Кирк, взглянув на Спока и пытаясь представить его летящим вниз по склону на старинных деревянных санях. Определенно он хотел на это посмотреть.       — Да, Джим, — вполне серьезно кивнул тот.       — Знаешь, у нас с тобой не было ни одного нормального Рождества, — потянулся Кирк. — Помнишь, что было на Белдане Прайм? Перестрелка, Боунс в заложниках в полуразрушенном здании…       — Мы сумели его спасти, — мягко напомнил Спок. — Это было хорошим рождественским подарком.       — А индюки? Господи, эта вонь…       — Мы пропустили официальное мероприятие, однако отпраздновали Рождество по-своему.       Кирк прикрыл глаза, слушая, как потрескивают дрова в камине, и чувствуя щекой тепло огня. Когда он в последний раз мечтал о таком Рождестве, Спок ушел — тогда он был уверен, что навсегда.       — Не думай об этом, — тихо сказал Спок.       Теплые пальцы гладили его лоб, и Спок, очевидно, уловил тяжелые мысли. Склонившись, он нежно поцеловал Кирка.       — Колинар был колоссальной ошибкой. Я ее не повторю.       — Ты никогда больше меня не бросишь, — пробормотал Кирк.       — Я постараюсь этого не допустить.

      ***

      Яркими разноцветными огоньками поблескивала в спальне ель поменьше. Человек и вулканец безмятежно проспали всю ночь на старинной кровати с латунной рамой, под роскошным красным одеялом. Выходившие на заснеженные горы окна немного пропускали холод, и сейчас постель казалась самым теплым местом в мире.       Кирк перевернулся на другой бок. Солнце поднималось над вершинами, разливая золото по заснеженным склонам и сверкая на скалистых пиках. Безмолвие стояло над долиной, только высоко в небе кружила птица. Укрытый с головой Спок пошевелился, выставляя черную макушку. Кирк потянул одеяло вниз, открывая острое ухо, позеленевшее от тепла, и поцеловал его.       — С Рождеством, Спок.       Спок потянулся под одеялом и придвинулся ближе к Кирку. Горячее вулканское тело коснулось человеческой кожи, на миг ошеломляя своей температурой. Кирк выдохнул и с наслаждением прижался к нему.       — С Рождеством, Джим.       Опустив руку между ног Спока, Кирк ощутил жар и легкое возбуждение и погладил твердеющий член. Во ответном вздохе послышалось чистое удовольствие. Их губы встретились в поцелуе, и Кирк, прижавшись к Споку еще сильнее, потерся собственным возбужденным членом об его пах.       — Я люблю тебя, мой прекрасный вулканец, — прошептал он. Спок снова его молча поцеловал, и ответом на признание были опустившиеся на лоб пальцы. Глубокая любовь окутала сознание, и это напоминало падение в исполненный чувства колодец без дна. Неудивительно, что Спок испугался и сбежал в Гол: в организованном, упорядоченном мозгу бушевал вихрь страсти, радости, теплоты, ревности и желания.       Кирк вернул поцелуй, пытаясь стереть им страх и неуверенность в разуме вулканца. Удивительно, как единственное ментальное взаимодействие с машиной подарило миру совершенно нового Спока. Противоположностью его теперешнему состоянию был тот отказ от эмоций — отрицание существования, к которому мог привести колинар, и счастье, что Спок выбрал другой путь и стал тем, кем был сейчас. На его лице по-прежнему ничего не отражалось, но вина ушла — и появилась непринужденность; Спок признал свои чувства и хотя считал, что должен контролировать их, стыда больше не было.       Кирк зарылся под одеяло и отдался своему любовнику целиком, позволяя горячим пальцам исследовать свое тело. Собственнически рыкнув, Спок развел в стороны его ноги, плеснул в руку пахучего масла, которое стояло у кровати, и мягко скользнул между ягодиц, растягивая напряженные мышцы и окунаясь в тепло его тела. Дыхание перехватило, и Кирк непроизвольно выгнулся, когда вслед за первым пальцем последовал второй, потом третий, а потом вместо них — упругий, твердый член. Спок тут же вошел целиком, и проникновение отдалось в паху острым удовольствием.       Кончики пальцев тронули лицо у виска, и вместе с очередным движением ягодиц словно электрический разряд пронзил сознание: Спок скользнул в его мысли, сливаясь с ним в единое целое. И Кирк полностью сдался на его милость, позволяя древнему вулканскому искусству овладеть его разумом так же, как телом владели двигающиеся узкие бедра. Он чувствовал, как мышцы плотно обхватывают член Спока — и как вся логика и упорядоченность в вулканском сознании отходят на задний план, заменяясь чистым удовольствием. И, он знал, Спок ощущал, как тело под ним пробирает наслаждение от каждого толчка, как поджимаются на грани оргазма яички Кирка, как скользит внутри него чужой член, заставляя его собственный напряженно прижиматься к животу.       Оргазм оглушил их одновременно, опрокидывая весь мир в поток ослепительного света.       Спок лежал на его груди, тяжело дыша и раскинув руки по кровати. Лицо было совсем рядом, и Кирк, потерявшись в пряных запахах смазки и их тел, почти бессознательно целовал его снова и снова.       — Господи, Спок, — наконец пробормотал он.       — Счастливого Рождества, Джим.       Они лежали в объятиях друг друга, глядя, как за окном тихо падает снег и в белой дымке теряются силуэты гор. Кирк привык видеть перед собой расстилающуюся галактику, но сейчас вся его вселенная помещалась в этой маленькой комнате и в вулканце, расслабленно лежащем в его руках. И ничего больше ему не было нужно.