Психотерапия творит чудеса

Через пятнадцать долгих минут появляется Беннер. Кажется, что седины в его волосах за эти несколько часов стало на порядок больше. Врач выглядит изможденным, но всё-таки находит в себе силы подойти к Роджерсу. — Энтони жив. Ближайшие дни ему стоит провести в медикаментозном сне. Посещения возможны будут не раньше, чем через две недели, когда его переведут из реанимации. Если переведут… — поправляет себя врач. — Прогнозы настолько неутешительные? — отзывается Сэм, замечая ужас на лицах друзей от последнего «если». — Здесь нельзя сказать наверняка. Мне пришлось удалить ему часть ребер для того, чтобы установить искусственное сердце нового образца. Езжайте домой, с вами обязательно свяжутся, если что-нибудь произойдет, — поясняет Беннер. На седьмые сутки Энтони приходит в сознание в светлой палате и первым делом чувствует ноющую боль в районе грудины. — Постой, — мягко говорит ему сидящий возле больничной койки Брюс, — Я уберу интубационную трубку. Помоги мне, выдыхай. Старк прокашливается, боль в груди усиливается. — Погоди с разговорами. Я сейчас всё объясню. Тони кивает ему в ответ, пытаясь выровнять дыхание. — По дороге до больницы тебя успели реанимировать, но состояние при поступлении было настолько ужасным, что у нас оставались считанные минуты. Ты очень напугал меня, Тони. И этого своего щенка лабрадора, который разве что не ночует под дверьми твоей палаты всё это время на пару с супругом. Я не смог их выгнать, прости. — Не надо их выгонять, — шепчет в ответ Энтони. — Береги голос, — останавливает его Брюс. — При интубации тебе слегка повредили трахею, но это скоро пройдёт. — Дышать больно, — одними губами обозначает фразу Старк. Беннер вздыхает, отворачивается к стене и начинает говорить: — Периодически будет больно. Но я назначу хорошие обезболивающие. Со временем станет гораздо легче, уверяю тебя, но впереди несколько месяцев реабилитации. Готовься. Брюс поворачивается, ловит взволнованный взгляд Старка и продолжает: — Мы бы не успели найти донора за такое короткое время несмотря на твои миллиарды, и я рискнул установить тебе нашу экспериментальную разработку. Бионическое сердце, помнишь? Старк кивает, но удивление на его лице сменяется испугом. — Не бойся, я добавил дуговой реактор, и по теории холодного… — Это тысячи градусов по Цельсию и радиоактивное излучение, Брюс! Я знаю, что представляет собой холодный ядерный синтез на самом деле! — надсадно хрипит Старк. — Дай мне договорить! — взрывается в ответ Беннер, глаза которого за секунду наполняются праведным гневом. Тони мгновенно замолкает. Брюс делает вдох… Ещё один вдох… И продолжает: — Ты не умираешь. В твоем бионическом сердце я построил целую систему экранов и поглощающих щитов из вибраниума. Поэтому рядом с тобой вполне можно жить долго и счастливо. Ты не разрушишь ни себя, ни Нью-Йорк выбросом тепла и радиации, даже если очень захочешь, — усмехается успокоившийся Брюс. — Это же Нобелевская премия! — восхищенно шепчет Тони. — Ты открыл новый элемент Периодической таблицы! — Кто-то не зря уговаривал меня поехать в Ваканду пару лет назад, Тони. Это всё благодаря тебе, — улыбается Брюс. — Я уже отправил заявку в Нобелевский комитет. Беннер подносит к губам Старка стакан с водой, помогает справиться с трубочкой. Руки слушаются плохо… Надо просто запастись терпением. Глотать больно, но Тони жадно пьёт предложенную воду. — К тебе приходили Пеппер и Гарольд, просили сообщить, что компания в надёжных руках, но это не повод вечно валяться в кровати и отлынивать от совета директоров, — усмехается Брюс. Тони смеётся. Да, Пеппер, она такая. Смеяться тоже больно… — Брюс, позови Стива… И Джеймса… — шепчет на грани слышимости Старк. — Нельзя. Надо сначала перевести тебя в отделение интенсивной терапии. И я, вообще, не могу понять, почему ты совсем себя не бережёшь? Ладно сердце, но теперь внутри тебя моя техника, её-то ты можешь пожалеть?! — возмущается Беннер. — И почему, скажи мне, этот Роджерс до сих пор в списке твоих контактов на случай чрезвычайной ситуации? Я чуть не убил его перед операцией, ей-богу! — Брюс, — шипит Тони и делает такие глаза, что отказать ему просто невозможно. — Объясни хоть, зачем они тебе, чтобы я после очередных душевных терзаний мог с чистой совестью отказать тебе в последующей реанимации! — Мы вместе. Мы втроём… — отзывается Тони. — Старк… Я конечно подозревал, что помимо кардиолога и андролога тебе может понадобиться психиатр, но не ожидал, что так рано… Ты сумасшедший! Нет, не рассказывай дальше, я не хочу это даже представлять, — Беннер истерически смеётся, мотая головой, отчего с его носа слетают очки. Брюс подбирает их, выходит из палаты, подзывает к себе Стива и Джеймса, которые приходили сюда каждый день, не в силах сидеть дома без новостей, проваливая все попытки отвлечься от мыслей о состоянии Энтони. — Это против наших правил, поэтому прошу вас ограничиться пятью минутами, — Беннер открывает перед ними дверь. А сам идёт к автомату с кофе, продолжая сдерживать нервный смех. Джеймс заходит в палату первым, улыбается Энтони и тихо говорит: — Спасибо! Стив стремительно обходит его, садится на стул, оставленный Беннером у кровати, берёт в свои ладони пальцы Старка и шепчет без остановки: — Прости… Прости… Прости меня! Вы — лучшее, что когда-либо случалось в моей жизни! Вы оба… Я не могу без вас обоих, Тони! Я люблю тебя… Вас…