May It Never End

Sept 19, 08.30 a.m. — Так ты берешься за задание, Такаба-кун? Акихито завис на несколько секунд, в молчании изучая экран скайпа и в нем — коротко выстриженную макушку Куниеды-сана — ответственного за работу с фрилансерами. В Гонконге было утро — раннее, но не настолько, чтобы Такаба отказался от удаленной работы в «Сплетнике». Более того, именно потому, что он с недавних пор вращался в кругах, доселе недосягаемых для простых смертных, внимание редакции стало излишне пристальным — даже для него. «Мы, конечно, не уровня «Ёмиури», но международные новости для нас тоже важны — именно поэтому» (цитата из речи редактора с онлайн-планерки). — Теперь это так называется, ага, — пробубнил Акихито себе под нос. Несмотря на откровенно «желтый» формат журнала, некоторые его сотрудники до последнего делали вид, что их материалы до ужаса солидны. — Ты что-то сказал, Такаба-кун? — Ахаха, нет, это я так… Спасибо за доверие, Куниеда-семпай! Мне нужно выслать вам файлы… вечером двадцать второго числа, верно? — Совершенно верно, Такаба-кун, — послышался характерный звук, с которым ставилась галочка в планировщике задач. — Имей в виду, что статья будет на центральном развороте, поэтому не подведи с качеством. Сеанс связи окончился, и Акихито ожесточенно почесал макушку. — Блиииин… И как же теперь из этого выпутаться? …В общем-то, задание ничем не отличалось от многих других. Разве что теперь он выслеживал политиков, дельцов и звезд шоу-бизнеса не в токийских, а в гонконгских каменных джунглях. Подумаешь — проникнуть в святая святых местных «глиттерати» и скомпрометировать сынка одного из крупных японских бизнесменов, Шимады Хаджиме. Акихито дали конкретную дату, примерное время и фото. По сравнению с тем, что Такаба пережил в недавнем прошлом, труда для него это не составляло абсолютно. Гораздо большей проблемой было то, что работу ему, при всей своей способности исчезать в щекотливых ситуациях, приходилось совмещать с личной жизнью. А она оказалась совсем не сахар. Количество несовпадений и недопониманий между Фейлоном и Акихито росло как на дрожжах и уже давно вышло за рамки простых притирок. В отношениях привыкший командовать Фейлон показал себя ужасно негибким. В чем-то он был совершеннейшим идеалистом и консерватором, в чем-то — чопорным, местами — беспомощным, а в целом — собственником до глубины души. (Иногда Такаба всерьез полагал, что Фейлон в течение многих лет представлял себе единственную модель поведения в паре, и к концу десятилетия у него слегка съехала крыша.) К тому же он желал, чтобы Акихито соответствовал его рангу и привычкам и роду занятий. Такаба давно и справедливо этого опасался; ведь, как ни крути, всякое подстраивание неизбежно. Но желания Дракона все больше напоминали ультиматум. Ладно, языковые курсы — еще куда ни шло. Интенсивные языковые курсы. Ладно, перебрать и раскритиковать содержимое его гардероба. Ладно, подколка насчет изучения тонкостей делового и мафиозного этикета. Но кто будет на полном серьезе отзваниваться своему богу и повелителю каждые два часа с отчетом, где он и что делает? А торчать дома с наступлением темноты, когда тусовки в мегаполисе только начинаются? Низкий уровень преступности в Гонконге? Не, не слышали. Такаба вздохнул, отгоняя ненужные мысли, и начал поиски в соответствии с указаниями редакции. Сайт клуба «Глаз Дракона», который стоял первым в списке, удручал громоздкостью и странноватой навигацией. Но гораздо больше информации Акихито почерпнул из отзывов посетителей на туристическом ресурсе. «Я не понимаю, — жаловалась клиентка, — в первый раз мы с бойфрендом не прошли фэйс-контроль, потому что были в джинсах. Целый день я потратила на поиски платья, оделась, как для элитного клуба. Следующим вечером мы наведались туда повторно. Но когда мы, наконец, вошли в клуб, отдав при этом триста долларов, мы были в шоке. Толпы людей в кроссовках! Они сидели на диванах с ногами и тушили окурки в бокалах. То есть, весь этот цирк устраивался только для того, чтобы содрать побольше денег с иностранцев?!» Такаба почесал подбородок и вновь перешел на сайт. На вкладке «О нас» он чуть не ослеп от пафосности текста, а после прочтения остальных страниц окончательно уверился в том, что стильность и «модные луки» — едва ли не обязательные требования к посетителям. Он только хмыкнул — где наша не пропадала; он еще и не такое видел. В телефоне очень скоро обнаружился номер знакомого, который подрабатывал в магазинчике эксклюзивной женской одежды. — Привет, Тони! Я не слишком тебя отвлекаю? — заулыбался он, вспоминая английское имя приятеля, хотя в контактах он значился как Ли Мин Ян. — У меня тут нарисовалась одна проблема… *** Вначале Такаба думал, что это слишком — нарядиться во все черное в стиле готик лоли, но когда Тони втиснул его в высокие сапоги, одел и почти намертво наштукатурил, ему стало плевать. Под слоями лака, блесток и помады его настоящая личность терялась, и сгущающаяся темнота за окнами только добавляла вседозволенности. Сначала они целый час идиотски хохотали в подсобке, меняя наряд за нарядом, красились, примеряли парики. Потом ради хохмы вышли на улицу в женских шмотках и, догнавшись пивом, провели конец дня в «Ah Meow», объедаясь и тиская котиков, после чего подрулили к искомому клубу. Было уже около девяти часов вечера. — Сожалею, но я пойду один, — заплетающимся языком произнес Акихито и поправил кожаный рюкзачок на плече. — У меня спецзадание. И спецоборудование… — топовый камерафон с оптическим зумом, сенсорами повышенной чувствительности и дофигалионным разрешением. Непрофессионалам не понять - Тони не возражал. — Все-таки офигенски ты выглядишь, — подытожил он и напоследок щелкнул их вместе. Акихито не стал протестовать: он уже окончательно вошел в образ. …К удивлению Такабы, его впустили сразу, стоило разок пококетничать с охранником на входе; даже удалось сэкономить стодолларовую купюру, которую фотограф довольно спрятал в декольте, дивясь замашкам своего «альтер-эго». Из интернет-форумов он узнал, что клуб делится на несколько зон: одна, Красная Комната — для богатеньких «белокурых бестий», а остальные — для презренного плебса. Акихито вполне устраивал бар, а точнее, его расположение: отсюда просматривались практически все помещения клуба. Он уже видел здесь себя с Фейлоном: то, как сдержанно он разглядывает меню, избегая даже смотреть на танцпол, на извивающиеся там фигуры, а через десять минут говорит: «Кажется, у меня начинается эпилепсия» и идет в подсвеченную красноватым светом VIP-зону. Или на наружную террасу, — там еще тише. Акихито рассмеялся реалистичности этой сцены и невольно поерзал на мягком стуле. Он соскучился по Дракону как никогда. Пальцы сами набирали номер. Гудок. Еще один. Еще. И еще. По идее, Фейлон уже должен был заканчивать с делами. А может, он в машине? Похоже, Дракону сегодня предстояло куда-то выезжать, на какую-то встречу, но Акихито так упоительно дремалось после секса, и, естественно, к утру вся информация забылась напрочь. — Привет, Фей, — сказал он как можно более проникновенно, едва установилась связь. — Ты когда сегодня домой? Я так соскучился по те… — Перезвони, я занят, — сухо проговорил Дракон и нажал отбой. Акихито даже слегка опешил. Но уже через несколько секунд придумал еще больше оправданий такому тону для главы Байше. Слать Фейлону фотки клубного интерьера и еды («Фей, смотри, тут твои родственники в меню! Прячущийся Дракон! Убийца Драконов! Драконье Блюдо! Драконий Огонь!» [смайлик] [смайлик] [смайлик] [смайлик]) он постеснялся, звонить лишний раз — тоже; судя по всему, Фейлона задержали какие-то важные дела. В итоге Такаба решил написать лаконичное смс «Я тоже задерживаюсь, не волнуйся». Но он не собирался торчать тут долго; в конце концов, он пришел сюда не развлекаться; ему написали примерное время, в которое могли прийти будущие Цели. Объекты их калибра, вероятней всего, направились бы прямиком к VIP-ам, в Красную Комнату, и именно в ближайшей к ней точке Акихито и расположился. И, хоть он очень ждал ответного звонка, он понимал, что Фейлон скажет: «Ты забыл, где находишься и с кем живешь? Домой. Немедленно». А так как ему все равно предстояло ослушаться, он отключил у смартфона звук. В любом случае, он вот-вот даст о себе знать… Четверка разновозрастных мужчин, молодые и минимум средних лет, вошли в бар как раз тогда, когда Такаба набирал заветное сообщение. Акихито встрепенулся. Лица двоих из них он вспомнил бы и среди ночи, и даже несмотря на темные очки — настолько долго и придирчиво он изучал их со всех сторон, по всем фото, которые только мог найти в сети. Молодежь тотчас оккупировала барную стойку и начала беззастенчиво клеить сидящих за ней девчонок. Судя по их поведению, одного из них, с высветленной прядью, он был скорее другом или младшим членом семьи, но не деловым партнером. Акихито заснял их вместе, привычным жестом наводя фокус смартфона так, что никто из жертв и не подумал бы, что попал в кадр. Шимада-старший, солидный и малоподвижный, сопровождаемый невзрачным долговязым секретарем за сорок, неторопливо направился на террасу, к зарезервированному столику, где ему почтительно поклонился официант. Именно там, как утверждал один из сайтов, традиционно назначались деловые встречи. Такаба заснял и это, незаметно переместившись на танцпол: откуда виднелся кусочек террасы. Краем глаза он наблюдал, как объект резвится под зажигательные треки, заказывает текилу и устраивает паровозик с симпатичными гайдзинками. Вагончики терпели крушение, и Акихито позволил себе похихикать, наводя фокус на спину Шимады-младшего. И тут Такабу вальяжно ухватили за локоть откуда-то сзади. Он обернулся и увидел «отцепившийся вагончик» — номер два, того самого «компаньона». — Привет, красавица? С этого момента все пошло не так. Этот странный перец — Савамура, кажется — даже не понял, что перед ним парень. Или понял, но его это ни в коей мере не колыхало. Шимаду-младшего — Акира, Шимада Акира, двадцать четыре, а видок как у тридцатилетнего — не смутило, что Акихито отчаянно изображал иностранца. Сначала они заказали ему «Тоблероне», который пришлось выпить, чтобы не вызывать подозрений, потом в ход пошла «Ледяная колада», и лапанье, и рассказывание баек, а дальше его потянули танцевать, и он едва не уронил телефон. И снимать не получалось, совсем не получалось, черт возьми, и даже смс-ку было не набрать, потому что о него откровенно терлись… здравствуй, родное метро в час пик. — Вы не отпустите меня попудрить носик, господа хорошие? — Акихито хлопнул накладными ресницами. По пути в туалет он планировал незаметно слиться с толпой. — Здесь есть свободные девушки гораздо красивее меня… — О, мы уже нашли, что искали! Мы долго выбирали, и нас устраивает одна! Вот же упертые гады. Ритмичная музыка сменилась трансовой, обволакивающей; басы стали глубже и отзывались противной дрожью под ложечкой и в коленях. Странно, ведь опьянения он не чувствовал: наоборот, в ожидании часа икс наелся весьма плотно. И как же сложно стоять на платформе… Хотя с полчаса назад так не казалось совершенно. Акихито пошатнулся, еще различая смазанную улыбку и почему-то — ярчайший блеск зажима на чужом галстуке. Наверное, «колада» все же была лишней… … *** Его кто-то звал. Это была девушка, и она была обеспокоена, а потом к ней присоединился и мужчина, но Акихито не понимал ни слова. Он с трудом сообразил, что, кажется, на чем-то лежит. На чем-то гладком, липком, похожем на кожу (диванчик?). Его вроде как тормошили, а он не мог разлепить век, словно каждое весило по меньшей мере тонну. «Кантонский», — всплыло откуда-то из глубин подсознания, и у него ушла целая вечность, чтобы понять, что это значит. Фейлон! Фейлон меня убьет! Фотограф в отчаянии огляделся. Проекционные часы на потолке бара показывали без десяти два. Два ночи?! — С вами все в порядке? Может быть, врача? — предложила девушка уже на английском. — О нетнетнетнетспасибо!!! Стараясь не представлять, что будет, если он свалится в обморок вторично и придется вызывать скорую (оплата которой, при отсутствии турстраховки, сожрет все его финансовые запасы), Акихито подхватил рюкзак, вскарабкался на ноги и рванул к выходу, как кролик из Алисы. На улице, как обычно, зашкаливали влажность и жара. Без кондиционеров, которые в помещениях работали на полную, ему подурнело еще больше. Он попробовал идти — немного вперед по Уиндэм-стрит и направо, на лестницу, — но тормознул уже через несколько шагов. Дышалось невероятно тяжело, а сердце бухало, как после стометровки. Что за фигня? Акихито наклонился, прижав к груди кулак, и стоял так, почти в полуприседе, пока не нашел в себе силы переставлять ноги. Или не нашел? Неимоверно тянуло лечь спать прямо тут, на асфальте. Как, на каком адреналине ему вообще удалось выползти из клуба?.. От высотки, где он стоял, до станции «Гонконг» было не так уж далеко пешим ходом, но метро уже закрылось, и стоило надеяться только на такси или, в крайнем случае, ночной автобус. Такаба мученически уставился в небеса, похлопывая себя по карманам в поисках кошелька или хотя бы «октопуса». Кошелек нашелся. Камерафон, который он уже успел оплакать, внезапно нашелся тоже — в рюкзаке, когда Акихито начал прицельные поиски. И не в кармашке, в котором лежал обычно, а в общем отделении. Такаба и обрадовался, и нахмурился: он в упор не помнил, что клал его туда. Может быть, та сердобольная девчонка обнаружила телефон рядом и сунула его куда попало, чтоб не потерялся? Перед тем, как вызвать такси, он, естественно, полез в папку с фото. Всякое же бывает; может же судьба улыбнуться ему на этот раз? Ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста… И, естественно, снимки были оперативно подтерты. Такаба Акихито, ты облажался с треском. Sept 21, 02.30 a.m. Такаба был на месте уже через полчаса. Он заснул бы в такси, если бы не водитель, который тряс квитанцией перед его носом и очень хотел получить свои деньги. Хорошо, что боженька придумал лифты и иные средства передвижения: ноги заплетались просто кошмарно, и подняться в апартаменты Фейлона у него не получилось бы. Холл, как всегда, поражал роскошью и прохладой. Оглядываясь так, будто из-за диванов сейчас выскочат боевики спецназа и размажут его по стене за некомпетентность, Акихито набрал код на электронном замке, и двери мягко, словно с неохотой, открылись. Фейлон, скорее всего, уже спит. А если и нет, то Тао — точно… Такаба запнулся на пороге, резко ухватился за первое попавшееся, чтобы не свалиться, и только потом до него дошло, что этим «первым» оказался не секьюрити и даже не Тао, а сам Дракон Байше. Утонченный, холодный, в чеонгсаме, застегнутом до последней петельки. — Ты был в таком виде в публичном месте? — вопросил Фейлон ледяным тоном. Акихито почувствовал, как краснеет, как румянец проступает даже через слой косметики, но разозленного Дракона подобным было не пронять. — Бар? Ночной клуб? — беспощадно допрашивал он, держа фотографа на некотором расстоянии, за воротник, как нашкодившего щенка. Такаба кивнул на все сразу. — «Dragon Eye»… или как он там у вас называется… — Мыслить ему удавалось с трудом. Он провел по пылающей щеке затянутой в перчатку рукой, но жест получился еще более двояким. — За каким хреном тебя туда понесло? — в голосе Фейлона прямо-таки заклокотала ярость. — Отвечай! Акихито нервно облизнул накрашенные губы и неловко одернул подол пышной кружевной юбки. — Я получил задание сделать пару фото… но выходит, что меня засекли… Такаба опасливо втянул голову в плечи и сделал попытку отойти, но хватка Дракона была практически стальной. — Пару фото? И поэтому ты одеваешься как последняя блядь? От нарочито издевательского тона Такаба вздрогнул, предсказуемо оступился и повис на Фейлоне, сглатывая вскипающие слезы. Тот мысленно досчитал до десяти и брезгливо скомандовал: — Пойди умойся. Или тебя отвести? — Обойдусь как-нибудь. Демонстративно отряхивая корсет от налипших пылинок, Акихито поковылял в ванную. Рюкзак свалился на пол, но Акихито опасался, что не сможет встать, если нагнется, и опозорится еще больше. Поэтому, за неимением лучшего, он с шиком хлопнул дверью. *** День у Фейлона не задался. Так случалось каждый раз, когда он вынужден был переключаться в рабочий модус после взаимодействия с любовно-эмоциональным ураганом Такабы Акихито. Нервной системе Фейлона традиционно не нравились такие «качели»: он предпочитал действовать в единой ипостаси раз и навсегда и привык к отсутствию лишних сантиментов. Спокойствие и стабильность его изрядно радовали; уже давно он привык рационализировать все и вся и прекрасно помнил, как дергался и ненавидел себя, когда еще позволял чувствам брать верх. Поэтому культивирование в себе излишней душевности и мягкости не то чтобы претило ему — оно делало уязвимым. Встреча с оппозиционно настроенными членами Синдиката, которая состоялась вечером, возвела в крайнюю степень его паранойю, которая и так уже цвела пышным цветом с того дня, когда у Фейлона, помимо Тао, появилась еще одна ахиллесова пята. Своей склонностью к экспромтам Акихито делал все хуже некуда. Он раз за разом нарушал негласные ритуалы — личные и мафиозные, которые соблюдал Фейлон. Вот как сегодня. Не то чтобы происходящее было Фейлону в новинку, но с участием Акихито весь этот перформанс выглядел исключительно жалким. Дракон уселся на диван и покосился на дверь ванной. Поднял рюкзак Акихито с полу, повертел, расстегнул один кармашек, другой и выудил оттуда телефон. В выпадающем меню висел значок режима вибрации и шесть пропущенных вызовов от него самого. Фейлон хмыкнул и перешел в галерею изображений. Вот Акихито в полосатой майке, которого Фейлон снимал на прошлых выходных, какие-то собачки в идиотских костюмах, мороженое, закуски из ближайшей забегаловки, трансвестит готического вида (более десятка фото) и пара европеек, позирующих на фоне вывески «Dragon Eye». Европейки были датированы сегодняшним числом. Дальше было пусто. — Я задержусь, — гласило последнее недописанное смс в папке «Черновики». — Ну, замечательно, так держать, — иронически припечатал Фейлон, мрачнея. — Патологический врун! Что же, этого стоило ожидать. Три из почти четырех прошедших месяцев, которые они жили вместе, Акихито удавалось доводить его до белого каления практически мгновенно — своей вопиющей легкомысленностью, профессиональной хитрожопостью и авантюрностью, и сразу становилось видно, что хладнокровие Фейлона — не что иное, как носимая годами привычная маска. По сравнению с Акихито Дракон все больше смахивал на старую пессимистичную развалину и брюзгу, хотя был не слишком уж старше его. Кто бы мог подумать, что мальчишка станет для него источником комплексов?.. Зацепившись за эту мысль и стараясь подольше сохранить в памяти ощущение оскорбленного достоинства, Фейлон решительно пошел в ванную. На пороге он помедлил. Акихито, все еще одетый (на полу валялись только перчатки и измятая мини-шляпка, до этого пришпиленная к волосам), упорно смывал подводку перед зеркалом. Водостойкий макияж поддавался ему с трудом. Увидев в зеркале непривычно сурового главу Байше, Такаба принялся судорожно расшнуровывать корсет. Сетчатые чулки-сапоги на устрашающе высокой платформе он явно решил снимать последними: сверху вниз, от ляжек до щиколоток, не виднелось ни единого замка. Фейлон развернул Акихито к себе за подбородок и испытующе заглянул тому в лицо. — Посмотри на меня. Ты принимал что-нибудь? Такаба вопросительно моргнул и поморщился от боли в стиснутой челюсти. На густо накрашенной мордашке отразилась мучительная работа мысли. — Фет. Блюзы. Экстази. Пил что-нибудь? — допытывался Фейлон, поворачивая его голову из стороны в сторону. Акихито неуверенно кивнул. — Пару… коктейлей… Дракон в сердцах выругался. Мысль о том, что Такаба, живя с главой наркосиндиката, будет настолько глуп, чтобы глотать какую-то дрянь из-под полы, иррационально бесила его, хотя раньше забавляла. Фейлон вообще частенько терял разум рядом с Акихито — от ярости, от желания, от эмоций, захлестывающих с непривычки. — И все? От близкого контакта уши и щеки Такабы вновь зарозовели. — Я не просил… если только подсыпали… — простонал он. Глядя на пульсирующую жилку на шее Акихито, на его жадно приоткрытые губы, на микроскопические блестки, игриво рассыпанные по груди и в ямке между ключиц, Фейлон вдохнул глубоко-глубоко… и напрягся. Едкий никотиновый шлейф, дезодоранты, пот, мускус и прочие физиологические выделения, о природе которых он не хотел даже думать — все это смешанное враждебное амбре оказалось достаточно крепким, чтобы заставить кровь вскипеть от ревности. Дракон резко ухватил Акихито за шею и от души впечатал спиной в стенку. Неожиданная грубость заставила Такабу ненадолго прийти в себя. — Что не так? — Все не так, — отрывисто бросил Фейлон. Глаза его в мгновение заволокло красным. Он рывком стащил с Такабы полупрозрачную верхнюю манишку и едва ли не с отвращением швырнул на пол. Так же стремительно он сорвал с рычага душ, перегнул Акихито через низкий бортик ванны и принялся заливать водой слипшиеся от лака волосы. — Ты что творишь?! — прокашлял тот. Фейлон не отвечал — от вида задранной короткой юбочки в мозгу как-то разом переклинило. Вместо этого он резко дернул за шнуровку на боку и с каким-то животным наслаждением следил, как оголяется кожа. Судорожно ища застежки и молнии, он нащупал ниточку стрингов, и в паху вновь вспыхнуло безумным огнем. Дракон отдраивал подрагивающие лопатки, шею, гладкую спину; намыленная ладонь еще и еще раз проходилась по лицу Акихито, смывая боевой раскрас. Такаба, поняв, что сопротивляться особо не выйдет, только покорно отфыркивался. Но когда Фейлон стиснул пульсирующий бугор между его ног, он не выдержал и тихо застонал. И с этим стоном до Фейлона наконец дошло, как снимается юбка. Он стащил ее вслед за корсетом, в три рывка, держа Акихито за бедра и оглаживая их поверх чулок. Его завораживало это сочетание: скользкость пены и шершавость крупной синтетической сеточки, жесткие кружева и шелк совершенно бабского белья. Фейлон подтянул Акихито к себе, купаясь в аромате цветочной отдушки. Он тихонько впился зубами во влажный загривок, и Такаба умоляюще ахнул. Пульс его под губами Фейлона зашкаливал. Дракон не сразу осознал, что залез Акихито в трусы, равномерно и сладостно подрачивая ему, потираясь головкой о вход. Такаба не ломался, не отпихивал его, он просто принимал Фейлона — как всегда, жадно, — купался в пожирающем разум чужом желании. Видя, как он клонится к кафельной стенке с явным намерением ее вылизать, Фейлон милосердно дал ему на откуп свободную руку. Дракон еще пробовал прикидывать побочные от сочетания различных «волшебных таблеток» и алкоголя, но остатки мыслей унеслись прочь, едва он толкнулся в гостеприимную тесноту. Акихито вскрикнул и инстинктивно вжался в ладонь, окольцевавшую его ствол. Изредка посматривая вниз между неровными вздохами, Фейлон видел резинку черных чулок, переходящую в узкие блестяще-лакированные сапоги. Эта вызывающая оторочка только подхлестывала ощущения, делала раскрасневшуюся задницу под ним еще более аппетитной. «Так странно: подсыпали что-то ему, а с ума схожу я…» Хотелось шептать ему самые грязные и нежные одновременно слова — все это магическим образом сливалось воедино. В ушах его звенело, томная легкость разливалась внутри. Еще чуть-чуть, и Фейлон задрожал, стискивая затянутое в сеточку упругое бедро. А потом вселенная вокруг него сжалась до предела… и даже если это был всего лишь Акихито, уже невозможно было проверить — мир перестал существовать для Фейлона на несколько секунд. Очнулся он не сразу — только тогда, когда обмякшее тело фотографа стало выскальзывать из его хватки. *** Вокруг Акихито шумело бескрайнее глубокое море. Пенные сизые волны обнимали его, словно колыбель. Чернота плескалась в глазах, во рту и легких, а в животе сгущался водоворот дурноты. «Меня укачивает», — думал Акихито и смирялся — пока изнутри вновь не начинало крутить и дергать. Периодически через эту плотную мутную пелену к нему просачивалось что-то извне: свет, тепло, смутные касания. Тогда он словно всплывал к поверхности и обретал способность вновь воспринимать происходящее. — Пей, Акихито. Ну же, выпей… О зубы его стукнулось что-то… твердое, стеклянное (?), и он сморщился, сделав попытку отвернуться. В рот полилась холодная вода, и Акихито инстинктивно запаниковал, что сейчас захлебнется и пойдет ко дну. Он забарахтался, закашлялся и, кажется, случайно глотнул. — Вот так, молодец, — ободрил его кто-то невидимый, и, слыша эти гулкие, шелково-мягкие интонации, Такаба подумал, что это Хозяин моря. — Пей. Глоток. Глоток. Глоток… Постепенно его отпустило, перестало утягивать вниз. Вместе с прояснением сознания пришла и всесокрушающая дурнота. Комната перед ним закружилась, к горлу поднялась волна желчи, и Акихито вывернуло наизнанку, едва он успел свеситься с кровати. — Ничего-ничего!.. Зато полегчает. Акихито вздрогнул и застыл. Оборачивался он мееедленно, гипнотизируя взглядом катастрофу на ковре внизу. Фейлон сидел на постели чуть позади — халат расстегнут, под глазами синяки. Сам же Такаба был гол, как новорожденный птенец. В первый момент, не включая рацио, Акихито почувствовал вовсе не нежность, не прилив благодарности, а парализующий страх. И когда Фейлон выпаивал ему очередные полбутылки воды вперемешку с какими-то таблетками, и когда помогал дойти до унитаза, тиски этого страха все еще держали его. Относительное облегчение наступало в промежутках между заходами в туалет, когда мочевой пузырь пустел, а вслед за этим блаженный вакуум воцарялся и в голове. Измотанный вынужденной бессонницей Такаба лежал на измятой простыне ничком, а Фейлон полусидел рядом, перебирая пальцами его волосы. Акихито прижимался щекой к его теплому бедру, обтянутому шелком халата, и мурашки ужаса, ползущие по спине, мешались с волнами смутного удовольствия. Потом мысли приходили снова; память сбоила, гасла и возвращалась рывками, крутила бесконечную кинопленку кошмаров. В них Такаба уже не принадлежал себе в прямом и переносном смысле; он корчился на полу камеры в опиумной ломке, просыпался в постели с членом во рту, и голос Фейлона тек и тек ему в уши, словно отрава. — Не надо, ну не надо, пожалуйста… — просил он каждый раз, слыша этот шепот и вздрагивая от знакомых прикосновений. …Паника постепенно стихла только к началу седьмого утра. Огромное, от потолка до пола, окно было не занавешено, и светлячки огней в высотках на противоположном берегу уже начали гаснуть, когда Такаба вновь вскинулся на постели, моргая слепо, как летучая мышь. По его прикидкам, прошло часа два или три, и он был в полнейшем изнеможении из-за бесконечных подъемов. Фейлон лежал на краю кровати, по-прежнему в халате и поверх одеяла, будто готов был в любой момент подняться. Теперь у Акихито уже не возникало подспудного желания шарахаться от него; крайний страх сменился недоумением пополам с беспросветной тоской. Он только придвинулся ближе, обхватил колени Дракона и горько разрыдался. Sept 21, 12.30 p.m. Акихито проснулся оттого, что на него смотрят. Он знал этот задумчивый взгляд. Фейлон убрал отросшую челку с его лица, и Акихито приоткрыл глаза. — Ну как ты? — спросил Дракон тревожно. Такаба решил не притворяться. — Лучше. Но мне еще есть куда стремиться, — хрипловато ответил он. — Состояние такое, будто вчера в меня влили целую цистерну чего-то паленого. — Я не знал, что ты так обо мне думаешь, — внезапно сказал Фейлон, меняя тему. Он явно имел в виду не алкоголь. — До сих пор. Акихито незлобиво махнул рукой и попытался улыбнуться действительно мягко. — Да ладно тебе. Будто ты не знаешь, что говорят в невменяемом состоянии. Все изменилось, ты изменился. И все, что было, уже давно прошло. — Но кое-что застряло, — резонно заметил Дракон. — Я честно пытаюсь забыть! — воскликнул фотограф. — Я даже не вспоминаю об этом, когда мы с тобой… — Акихито, — со значением произнес Фейлон, — сдается мне, что дело тут не только в тебе. Я тоже хочу как-то участвовать в процессе твоего… забывания. Не хочу просто пожинать плоды. — Ты уже участвуешь, — сказал он искренне, обнимая Дракона и заглядывая в его потемневшие глаза. — Знаешь, как я благодарен тебе за вчерашнее… Фейлон нерешительно потянулся к нему. Акихито справедливо счел, что для примирительного поцелуя подошло бы нечто большее, чем переносица, но Фейлон решил иначе. — Надеюсь, я оклемаюсь к завтрашнему вечеру, — сказал Такаба, сворачивая щекотливую тему и прислушиваясь к позывам организма. Пить хотелось адски, но по сравнению с ночью он хотя бы не выблевывал внутренности. — Ты слабо веришь мне, конечно, но у меня все еще горят сроки. — Не ты ли говорил, что все погибло? В твоем телефоне хорошенько покопались. — И ты копнул тоже? Фейлон пожал плечом. — И я. Я ведь обязан знать, что у тебя происходит. Но удалять я ничего не удалял, будь уверен. Такаба потупился. И впрямь, чего это он. Со своей паранойей Фейлон, несомненно, имел право на то, за что другие схлопотали бы по первое число. Но для порядка все же стоило бы обидеться. — У меня есть свои приемчики… — неохотно признался он. — К примеру, скрытая камера, вмонтированная в брелок для ключей. И если меня кто-то спалит, ликвидирует основные фотки, то у меня останется видеодубликат. Менее хорошего качества, конечно… Но это лучше, чем ничего. Постанывая, как глубокий пенсионер, Акихито поднялся, извлек из мини-слота карту памяти и вставил в ноутбук. — Вот, посмотри! Вот эта хрень, которую он вытаскивает! Она оказывается в моем стакане! Вот, вот! Этого хватит, чтобы скомпрометировать его с концами. Ведь верно же? Верно? Фейлон молча вглядывался в фигурки, мельтешащие на экране, а потом перевел взгляд на нездорово возбужденного фотографа. Коснулся его лба, взъерошил блондинистую челку. — Не рискуй так больше, пожалуйста, — попросил он. Не потребовал, а именно попросил. — Мистер Агент под прикрытием. На этот раз Акихито бросился целовать его сам, и это было сладко, головокружительно сладко, как и всегда с Фейлоном. Правда, совсем скоро Такаба вспомнил, что не чистил зубы, и порыв страсти мгновенно схлынул. — От меня, наверное, отвратно пахнет… — Прекрати молоть чушь! Они поборолись какое-то время. Фейлон не успокоился, пока не вжал его хорошенько в подушки, а потом медленно оттянул ладонь Акихито ото рта. Такаба смотрел доверчиво и почти беззащитно. Дракон опустился ниже, не говоря ни слова; он склонился так близко, что кончики их носов соприкоснулись, и сердце Акихито щемяще завибрировало. Такабе почти никогда не нужно было слышать сакраментальные слова — он уже все понимал. Он вообще во многом понимал Фейлона… — Знаете, господин Лю, — начал он важно, — в этот день я, пожалуй, сменю статус отношений в фейсбуке. С «когда же это кончится» на «пусть это никогда не кончается». В лицо смеющемуся Такабе полетела подушка.