Поговорим о (не)везении

Первым вернулся слух. На одной ноте подвывала система оповещения корабля, транслируя на экраны рапорт о критических повреждениях двигателя. Где-то над головой и позади ложемента угрожающе скрипела обшивка. Корабль разваливался. Удивительно, но Динкх чувствовал себя относительно неплохо. Неплохо для того, кто свалился в консервной банке на планетоид, надеясь лишь на чудо, потому как верить в то, что реактор перезагрузится и двигатели оживут, было слишком наивно даже для него. Перед глазами плавали черные пятна всех форм и размеров. Несколько раз безуспешно сморгнув, Динкх негнущимися пальцами потянулся к консоли управления. На ощупь отжав несколько тумблеров, включил резервный блок питания: натужно загудели воздуховоды, а через несколько минут металлический голос равнодушно оповестил о начале тестирования всех систем. Анализ занял гораздо больше времени, чем обычно. Динкха скручивало фантомной болью, стоило только подумать, какие повреждения пережил корабль. Острый щуп медицинского модуля впился в шею, впрыскивая коктейль из анальгетиков и убойной дозы стимуляторов. Муть перед глазами мгновенно прояснилась, а по задеревеневшему телу начало расползаться тепло. Затекшие от долгой неподвижности ноги покалывало, суставы ломило от тянущей боли. Оставалось только надеяться, что переломов нет, — восстанавливающей капсулой эта жестянка не располагала, а естественная регенерация в случае перелома займёт не менее четырёх суток. Если Динкх не ошибался, запасы у него были небольшие, точнее говоря — на пару перекусов. А до аварийного маяка – три дня пути. Со здоровыми конечностями. Попытка реанимировать командный пульт ни к чему не привела. На последнем издыхании работала система жизнеобеспечения, да и только. С тихим щелчком разжались и опали страховочные ремни. Динкх сел, постанывая сквозь клыки от неприятных ощущений во всем теле — шестьдесят часов патрулирования в одной позе никому не пойдут на пользу. Некстати вспомнилось, что этот вылет должен был стать последним в обозримом будущем. Чёртов хуман! Неуклюже свалившись с ложемента при попытке встать, Динкх со злостью и отвращением уставился на отказавшие служить должным образом ноги. Конечно, можно было списать всё на ещё не вернувшуюся чувствительность и успокоиться… Но Динкх был везунчиком по жизни. Сначала ему повезло получить направление на корабль с пафосным названием «Гроза Галайте», отправлявшийся в длительную миссию по исследованию дальнего космоса. Он-то с детства мечтал служить в космофлоте, а не быть младшим научным сотрудником (и четвёртым пилотом по совместительству), но судьба распорядилась иначе. Надо же было перед экзаменом по физической подготовке нажраться экзотических фруктов в компании прелестных фретелианок. Живот крутило еще с неделю, а что творилось в первые два дня, вспоминать и вовсе не хотелось. Индивидуальная непереносимость. Аллергия, чтоб ее. Жирный крест на его мечтах о будущем, овеянном славой и почётом, — в Военной Королевской Академии не давали второго шанса. Упустил возможность раз, значит, не годишься. Если бы на этом всё и закончилось, можно было бы смириться. Как-никак, в среде учёного планктона тоже можно построить неплохую карьеру. Гораздо менее престижную и увлекательную, чем ждала бы его на военном поприще, но тут уж ничего не поделаешь. Отслужил бы положенный срок, да открыл бы туристическую фирму по перелётам на другие планеты. Или мастерскую. Динкх об этом не слишком задумывался – служить под началом Научного Центра Исследований, Освоения и Адаптации Дальнего Космоса ему предстояло еще без малого двадцать четыре года. Но приключения на этом не закончились. Спустя всего двадцать парсеков от начала полёта (они даже за пределы собственной системы не вышли), «Гроза Галайте» попала в метеоритный шторм, в результате которого накрылся гиперпривод. Так что вместо прыжка к Катакфу, одной из дальних колоний, их выбросило на Пустынных рубежах. Ученые пчёлки с радостью носились по кораблю, восхищаясь внезапно подвернувшейся возможности исследовать этот участок космоса (лет восемьдесят назад этот сектор был открыт впервые, Совет даже высылал несколько экспедиций). Научный планктон каждому новому открытию (а уж ситуации в целом) радовался как детеныши безмозглой хштанви. Динкх же, думая о будущем, видел лишь мемориальную плиту с именами без вести пропавших. Этот сектор соседствовал с территорией хуманов — молодой и крайне кровожадной расой. Впрочем, радость учёных оказалась недолгой. Плясали они ровно до того момента, когда произошел овеянный романтическими предрассудками первый для многих из них контакт. Воодушевление как волной смыло. Инопланетникам понадобилось совсем немного времени, чтобы расстрелять и уничтожить мобильную армию беспилотников, призванную защищать «Грозу». Динкха иногда посещала мысль о том, что родители не тем богам молились. Потому что так феерически везти могло не каждому. Когда беспилотники были уничтожены, инопланетники сунулись непосредственно к кораблю. Спасли щиты — пробить экран чужакам так и не удалось. Тогда хуманы отступили. А потом вышли на связь. Конструктивного диалога не вышло. С трудом расшифрованная запись, полученная с корабля противника, сводилась к общему ультимативному приказу сдаться. И никакие уверения в том, что они не агрессоры, а просто ученые, не помогли соотечественникам Динха наладить переговоры. Хуманы ждать долго не стали, после дешифровки почти тут же вновь ударили. Выбора не осталось. Пришлось ответить огнем на огонь. Демонстрация силы хуманов впечатлила. Их маленькая флотилия, потерявшая в мгновение ока три корабля из пяти, оперативно отступила. На флагмане праздновали победу. А Динкх задумывался, не проще ли вскрыть себе горло. Собственными же когтями, чтоб драматичнее. Хуманы вернутся. И их будет больше. Наивные полагали: раз победили, и второй смогут. Но рано или поздно должна была закончиться энергия — щиты потребляли слишком много, внутренние генераторы неизбежно дали бы сбой. Когда энергия упала до критических тридцати процентов, были назначены патрули. В одном из таких патрулей ему и посчастливилось столкнуться с вражеским истребителем. Динкх был талантливым пилотом. Гениальным, как отмечали инструкторы в учебке. Вот только реального опыта боевых вылетов у него не было (не считать же за таковые энное количество часов в симуляторе). Бой был проигран позорно быстро. Хуман достал его с третьего залпа. Впрочем, уже падая, Динкх успел зацепить его в ответ. В двигатель не попал, но можно было надеяться на обширные повреждения. Он от всей души желал хуману не долететь до своих. Со злостью ударив кулаком по панели, Динкх со второй попытки смог извлечь из бокса медицинский сканер. Автономный, со своим блоком питания. Конечно же, вывих колена. Несколько уколов помогли — Динкх смог встать на ноги. Вообще, при таком пустяковом случае уже должна была сработать регенерация. Раз этого не произошло, значит, организм боролся с чем-то более серьезным. Медсканер выдал краткую информацию о перенесённой недавно черепно-мозговой травме. Замечательно. Прихрамывая, Динкх побрел к аварийному люку. Автоматику заклинило намертво, так что пришлось по старинке откручивать вручную. Насколько хватало взгляда — простиралась пустыня. На планетоиде, у орбиты которого они застыли, располагалась исследовательская станция той, самой первой, экспедиции. Вот только на поверхность Динкх не спускался ни разу — рылом, то есть рангом не вышел. Летали сюда лишь десант с группой научников. Что исследовали, что делали, рядовым членам экипажа было неведомо. Но Динкх успел запеленговать сигнал аварийного маяка на знакомых частотах, так что это и был единственный шанс спастись. Динкх тяжело спрыгнул на землю — экзоскелет взревел сервомоторами, включаясь и смягчая удар. Ноги тут же по щиколотку провалились в красный песок. Вообще, обилие алых оттенков резало от природы чувствительные глаза, так что пришлось подкорректировать цветовой спектр до приемлемо серых тонов. Плечи ощутимо оттягивала сумка с запасами воды, десятком сменных кассет с пищевыми заменителями, парой запасных энергобатарей и аптечкой первой помощи. Из оружия у него была только штурмовая винтовка с одним дополнительным блоком питания и парализатор. Оставалось надеяться, что планетоид не кишит агрессивно настроенными формами жизни. Путь предстоял неблизкий. Однообразный пейзаж приелся довольно быстро. Песок куда ни глянь, раскаленный воздух, жара, изматывающая даже через теплорегулирующую подкладку экзоскелета. Очень хотелось сбросить с себя броню, но Динкх боялся остаться беззащитным. Да и без помощи сервоприводов скорость его замедлилась бы. Пока сможет — будет терпеть. Вскоре к боли в ноге добавилась изматывающая мигрень, сжимавшая череп подобно стальному обручу. Ужасно хотелось пить, независимо от того, как давно он утолял жажду. Все тело невыносимо чесалось, доводя до исступления. За полдня пути Динкх не встретил не то что хищника, даже червяка не увидел, а потому непростительно расслабился. Да и мучился от боли, а потому предался самобичеванию и жалости, так что, когда позади раздался подозрительный шорох осыпающегося песка, среагировать не успел. Оборачиваясь и вскидывая винтовку, знал уже — поздно. Напротив стоял хуман, а лазерный целеуказатель его оружия был направлен точно в одно из сердец Динкха. Мышцы свело от напряжения, палец на курке закаменел. Динкх знал, что если выстрелит, убьет хумана, но тут же ляжет и сам. Патовая у них вышла ситуация. Хуман тоже не спешил стрелять. Мизансцена затягивалась. Надо было что-то делать. Медленно, стараясь не совершать резких движений, Динх опустил винтовку, а после и вовсе поднял одну руку, и прижал раскрытую ладонь к животу. Мысль о том, что хуман может не знать значения этого жеста, дошла до него с опозданием. Но хуман, хоть и не сразу, опустил винтовку в ответ. Что делать дальше, по-видимому, не знал никто. Фыркнув, Динх с осторожностью приблизился к хуману. Приложил два пальца, указательный и средний, к левому плечу и назвал себя. Языковой барьер мог оказаться огромной проблемой, а ретранслятора у Динкха не было. Хуман ответил невразумительным набором звуков, пожал плечами, качнул в его сторону дулом винтовки и снова что-то протрещал. Динкх уловил только вопросительную интонацию, а потому развёл руками — не понял. Тогда хуман отцепил от своей экипировки какую-то плоскую деталь и перебросил её. Динкх поймал, недоумённо уставился в мини-экран: на виртуальной карте пульсировала алая точка со знакомыми координатами. Видимо, за время отсутствия хуманы успели побывать на станции. Почему-то вероятность подобного в голову прежде не приходила. Хуман подошел совсем близко, застыв на расстоянии вытянутой руки, покивал на навигатор и ткнул рукой куда-то на запад. Динкх обречённо вздохнул и вскинул руки над головой, выражая согласие — вместе так вместе. Хуман склонил голову к плечу. Снова что-то спросил, завершив свою речь странным волнообразным жестом. Динкх плюнул, развернулся и потопал в нужную сторону. Хуман нагнал его тут же, сделал пару размашистых шагов и занял позицию ведущего. Динкх заворчал, отключив коммуникатор в шлеме: с одной стороны, такое явное недоверие и демонстрация собственного превосходства злили, с другой стороны, с первого взгляда было ясно, кто тут гражданская крыса. На самом деле, он был почти такой же высокий, как и нежданный попутчик, но хуман был шире и массивнее. И в отличие от него, запакованного в экзоскелет, инопланетник был облачён лишь в тонкий струящийся материал: летная форма у них была довольно бесстыдной, как на вкус Динкха. Динкх мысленно успокоил себя тем, что сожрут хумана в случае чего первым, и отбросил все посторонние мысли. По внутреннему хронометру стандартный корабельный цикл уже подходил к концу, а солнце на этой проклятой планете всё ещё стояло в зените. Ноги в тяжеленном доспехе увязали в песке, каждое движение требовало титанических усилий, и у Динкха сдали нервы. Окрикнув неутомимо вышагивающего хумана, Динкх сбросил с себя перетяжку с припасами, а после принялся вытряхиваться из опостылевшей консервной банки. Излучение планеты не было радиоактивным, а уж солнечные ожоги он как-нибудь переживёт. Динкх плюхнулся задницей на раскаленный песок, подтащил к себе сумку и извлек из аптечки эластичный бинт. Колено противно ныло, и без дополнительной поддержки сустав обязательно разболтается ещё сильнее. Бинтуясь, он шкурой ощущал любопытный взгляд хумана. На самом деле, их расы не слишком-то и различались: прямоходящие, две руки, две ноги, два глаза, уши, рот. Вот только вместо парной щели для забора кислорода у хуманов в центре лица разросся крючковатый отросток плоти. Выглядело это приспособление весьма непривычно. Динкх встал, попрыгал на месте для проверки — колено пульсировало жаром, но идти было можно. Взвалив на спину разом потяжелевшую сумку, Динкх гордо прошествовал мимо застывшего столбом хумана — без экзоскелета он оказался в полтора раза тоньше этого агрессора. И, вероятно, хуман только теперь сумел во всей красе разглядеть и чешую, и роговые наросты на голове. Динкху было плевать. По меркам своей расы он был довольно привлекателен, а что там думают всякие личинки с голой кожей, его не волновало. Шли они до самого заката, но точка в навигаторе, словно издеваясь, всё ещё была невообразимо далеко. Динкх планировал идти и ночью — быстрее дойдут, быстрее уберутся с этой негостеприимной планеты — но хуман остановился в какой-то момент и стал раскладываться для ночлега. Динкх подозревал, что остановка была сделана только из-за него: последние пару скишов он постоянно спотыкался. Разлегшись на песке и подложив под колено сумку на манер валика, он принялся с любопытством следить за действиями инопланетника. Хуман скинул свой внушительный заплечный мешок, достал оттуда целый моток ткани, пару палок и принялся растягивать эту конструкцию. Очень быстро на песке воздвиглось импровизированное жилище, в которое хуман перетащил свои пожитки. Сам он отошел в сторону (отлить — подсказал чуткий слух), потом вернулся, залез в свой домик и застегнул замок. У Динкха отчего-то даже морда вытянулась. Было обидно не получить приглашение разделить ночлег под крышей. Вот варвары эти хуманы, правы были дипломаты. Варвары. Ворча вполголоса, Динкх споро вскопал лунку в песке и юркнул в образовавшееся углубление. Сон был жизненно необходим, чтобы восстановить резервы организма для ускорения регенерации. Проснулся Динкх посреди ночи от того, что промерз до костей. Температура воздуха резко упала, и от дневной жары остались лишь воспоминания. Песок был чуть-чуть теплее воздуха, но Динкх от холода уже пальцев ног не чувствовал. Хотелось домой, окунуться в родные воды. Клацая зубами, он кое-как распрямился. Жилище хумана манило, обещая укрытие. Разрываясь между желанием согреться и страхом нарушить традиции другой расы, Динкх нерешительно топтался на месте, сгорбившись и потирая ладони. Желание комфорта победило. Подцепив когтями замок молнии, Динкх осторожно, стараясь производить как можно меньше шума, забрался внутрь. Хуман всё же проснулся — в темноте блеснули белки глаз — но не пошевелился. Просительно шипя, Динкх аккуратно переступил через развалившееся тело и улёгся, притёршись спиной к спине. Блаженное тепло накрыло с головой, и он тут же вырубился. Утром Динкх выполз из укрытия, сонно счёсывая с живота едва державшиеся чешуйки. Встряхнулся, и песок устлало целое облако опавшей чешуи. Динкх застыл, парализованный ужасом. У его ног мёртвым морем расплывалась вылинявшая до блекло-серого чешуя, а новая кожа ослепительно сияла всеми оттенками золотого. Это просто какая-то ошибка. Гормональный сбой. Когда он вернётся на корабль, пройдёт все необходимые тесты, которые подтвердят — это оплошность. Возможно, солнечная активность в этом секторе всё-таки воздействует некоторым образом на организм, вот и объяснение. Только какое-то внутреннее чувство подсказывало — никакая эта не ошибка. Динкху просто повезло. Снова. Поминая всех предков до пятого колена (в особенности тех, кто еще не покинул этот бренный мир), Динкх принялся с остервенением скоблить кожу песком. Омертвевшие чешуйки, опадая, приносили неподдельное наслаждение. Ему даже с цветом «подфартило». Что это за вульгарный золотой? Традиционным для встретивших пару изменением было перекрашивание в аметистовый, аквамариновый, лазурный, коралловый, розовый, изумрудный, даже скучный голубой, но никак не золотой! Динкх сомневался, что подобные трансформации вообще были когда-либо зафиксированы. Хуман, вернувшийся в их небольшой лагерь с обхода, испуганными глазами проследил за его линькой и постарался обойти по широкой дуге, пока пробирался к палатке. Этому паразиту ещё и не понравилось! Динкх обиженно кусал губы, давя в себе тоску — кто на него, такого урода, теперь взглянет? Впрочем, если бы проблема заключалась только в этом. Динкх дал себе слово терпеть до последнего. Он выдержал еще один дневной переход, но это стоило ему дорого: дорога перед глазами расплывалась, голова раскалывалась от эманаций формирующейся связи — Динкх всё чётче различал настроение хумана. При каждом шаге шатало и вело в стороны, так что в какой-то момент хуман даже подошёл и забрал у него сумку. Как же жалко он должен был выглядеть… За время пути они даже разговорились, насколько это было возможно при отсутствии ретранслятора. Но Динкх всё лучше и лучше различал интонации, угадывал обращенные к нему фразы и взгляды — так что сработало. На очереди был этап формирования мысленной связи. А хумана звали Ш-ш-шон. Надо было как-то короче, но не получалось. Динкх забросил это гиблое дело после того, как услышал вариант собственного имени — Ш-ш-шон никак не мог выговорить глухую велярную аффрикату «кх», словно захлёбываясь при произношении. Динкх автоматически переставлял ноги и пылал изнутри, упиваясь запахами, звуками, оттенками едва различимых эмоций, понимая, что у него не хватит воли сохранить контроль. К ночи он горел в неподдельной лихорадке. Какие-то триггеры в мозгу пытались отчаянно сработать, предупредить ошибку, но гормональный взрыв туманил разум — нужда совокупиться с парой затмевала все доводы рассудка. Динкх, зашипев брачную песнь, осторожно скользнул в жилище к хуману. Хуман — Ш-ш-шон — дернулся, просыпаясь, завозился, но Динкх уже вполз к нему на грудь, обхватил ногами, чтоб не сбежал, и навис сверху, вглядываясь в ошарашенное лицо. От хумана фонило растерянностью, раздражением и сонной негой. Динкх наклонился, высунул язык и облизал чужие губы. Тело под ним закаменело, а по мозгам тут же шибануло — «злость», «ужас», «отвращение». Он, конечно, понимал, что вся эта ситуация для хумана ещё более непривычна, но не придавал этому знанию значения. В голове засела мысль: при первом спаривании пара должна испытать физическое наслаждение для успешной сонастройки. Метнувшуюся в перехвате руку он укусил. Острые клыки легко вошли в тонкую кожу, впрыскивая в кровь естественный афродизиак, — разума это не лишит, но хуман настолько будет жаждать соединения, что у него не останется иного выбора. Шон (мысленно имя получалось произносить верно) коротко взвыл, отдергивая ладонь. Динкх, словно за поводок дёрнули, потянулся зализать укус, но что-то тяжелое прилетело ему в лицо, опалив левую скулу болью, сбросило с желанного тела. Он свернулся калачиком у самого порога, подвывая и прижимая ладонь к пострадавшему месту: пара его не хочет, пара его ударила. Внутри все скручивало от неправильности происходящего — ему надо было закрепить связь! — но Динкх лезть больше не решался. По сути, пара его отвергла и, как более сильная особь, имела полное на то право. Неудачников, не сумевших впечатлить и расшевелить пару, ожидала смерть. Динкх сжался и горько зарыдал. Сколько он так провалялся, сотрясаясь в истерике, после он вспомнить не мог. Резкий рывок поднял его с пола. Шон, по-прежнему пышущий яростью, швырнул его на тряпку, имитирующую постель, и навалился сверху, шаря руками в поисках застёжек. Динкх не мог поверить своему счастью — искрящуюся ярость в эмоциях хумана перекрывало возбуждение. Динкх весь вскинулся, ластясь, но его грубо перевернули на живот, уткнув мордой в ткань, и сдернули штаны. Как-то это не было похоже на традиционное возлежание для закрепления партнёрской связи, но Динкх согласен был сделать скидку на ситуацию — возможно, влияла разница культур. Хуман зачем-то полез ему мокрыми пальцами в зад, и Динкх вскинулся в попытке выразить протест, но крепкая рука надавила, сильнее прижимая к полу, и пришлось сдаться. Заворчав, Динкх распластался по подстилке, смирившись со своей участью. Особенного удовольствия от орудующего в заднице члена он не получал (а вот чувство дискомфорта и противоестественной заполненности зашкаливало), но его накрывало эмоциями пары: похоть и наслаждение, переплетаясь, качали подобно волнам Великой Шхи. А потом чужая рука накрыла его собственный член, сжала, задвигалась вместе с ударами бедер. Потухшее физическое удовольствие вновь разгорелось, и Динкх зашипел, толкаясь навстречу ласкающей ладони. Томление разливалось по жилам, подстилка под когтями превращалась в лохмотья, Динкх наслаждался, скуля и подмахивая. Он закрыл глаза, сосредотачиваясь на эмоциях и ощущениях пары: «хорошо», «узко», «приятно», «быстрее», «жарко», «красивый». Уловив последний мыслеобраз, Динкх аж вскинулся весь, наполнился счастьем до краёв, словно мыльный пузырь. И тут же лопнул. Оргазм скрутил, переламывая сущность, навеки привязывая к конкретному существу. Динкх, кончая, на секунду погрузился в воспоминания своей пары: зелень, повсюду зелень, растущее на поверхности зелёное буйство — л – е – с – а — жёлтое солнце над головой, лица сотен тысяч других хуманов, воспоминания и знания о предметах, которых он никогда не видел, — всё скомканным клубком промелькнуло в гаснущем сознании. Динкх был счастлив как никогда. Очнулся он от осторожных прикосновений: Шон, лёжа на спине, вертел в руках его запястье с проступившей наконец партнёрской меткой — чешуйки, переплетаясь косичкой, образовывали плотную ленту золотого и красного. Динкх не знал, как себя вести. Точнее, он-то определённо понимал, на что обрекает его эта связь, а вот мысли хумана по этому поводу оставались загадкой. Открывать глаза было страшно. Мысленно потянувшись к чужому сознанию в первом робком прикосновении, он наткнулся на глухую стену — партнёр не слышал его и не мог ответить. А значит, хуманы — телепатически нулевая раса. Значит, всеобъемлющему единению не суждено быть. Он то ли вздрогнул, то ли выдал себя звуком, но поглаживающие прикосновения прекратились, а Шон напрягся. Отголоски чужих эмоций ударили словно прибой: «злость», «раздражение», «восторг», «благодарность», «опаска», «недоумение», «злорадство». Динкх едва не тонул во всей этой какофонии чувств, пытаясь вычленить под ними какое-то одно, главное, самое настоящее, а потому скрываемое на самом дне чужой души. Жёсткие пальцы приподняли его за подбородок, и Динкх уставился в глаза хумана. Моргнул, убирая защитную мембрану и возвращая собственной радужке привычный оттенок, а глазам — способность видеть краски в их истинном цвете. Шон молча рассматривал его в ответ. Динкх не чувствовал отвращения, которое накатывало от человека ещё несколько дней назад, воспринимая только лёгкое любопытство и какой-то кураж. А потом Шон потянулся, прижался ко рту, раздвигая языком податливые губы. Отпрянул тут же — оцарапался об острые клыки, засмеялся и вновь приник с поцелуем. Оба сердца пели в груди от восторга. А потом мелькнуло — «цель», «дом», «дорога» — Шон отстранился, встал, подхватив одежду, и выскользнул наружу. «Учись радоваться малому», — вечно пеняла мать. В данной ситуации только это и оставалось. Последняя часть пути прошла в странной тишине, похоронившей их тайну под песчаными барханами. Динкх и хотел бы рассказать, объяснить всё, но не мог. Когда спасательный шаттл прибыл за хуманом, Динкх едва заставил себя разжать ладонь. Корабль хуманов улетал, забирая с собой его душу. * Спустя шестнадцать шмо (четыре года по хронологии хуманов) Основа Основ и Имперский Альянс подписали мирный договор. Динкх Шли'сса был одним из первых офицеров Научного Центра Исследований, подавших заявление на переселение. Ему предстояло объясниться с самым важным существом в этой галактике. Язык он выучил, дело оставалось за малым: найти свою пару и убедить его в том, что этот союз — неизбежность, предопределённая самим мирозданием.