Shadowhunters. Crossovers

Она Невозможная — между строк, в каждом слове, где-то на уровне сердца. Джейс не знает, в чём дело, но чувствует кожей: она просто невероятная. У неё есть тайны, мысли, к которым нет доступа — это не может не сводить с ума. Он живёт в мире оборотней, фейри и вампиров, но простая Примитивная кажется ему необычнее всего, с чем ему приходилось сталкиваться всю жизнь. — Ты пахнешь… временем. — Свежестью на кончике языка, щекотанием в лёгких и порханием в желудке. — Кто ты такая? Клара оборачивается и улыбается — загадочно, легко. Джейс никогда не забудет эту улыбку, никогда не сможет разгадать; она светится ярче, чем клинок, жарче, чем солнце, и это озадачивает. Она щурится и ничего не отвечает; она — жизнь, её самое безумное и вечное проявление. — Ты сошёл с ума, — заявляет Алек. — Она Примитивная. Что такого может быть в Примитивной, что ты следуешь за ней попятам? — Мы должны защищать Примитивных, — передёргивает плечами и хмурится Джейс. Он не видит Клару, не может заметить в толпе людей, но чувствует: она здесь. Воздух наполнен запахами и звуками, но в этой невозможной какофонии ночного клуба он может распознать тонкий аромат цветочного парфюма, способен услышать звенящий смех; Клара Освальд въелась под кожу и не желала уходить. — Этим я и занимаюсь. — Мы должны защищать, а не преследовать, как одержимые, — недовольно отзывается парабатай, но всё равно следует за блондином; Алеку втайне любопытно увидеть ту, которая одним взглядом покорила его брата. Она Невозможная — вслух, на выдохе, так громко, как возможно. Джейс готов кричать об этом, когда Клара Освальд исчезает, будто её и не было, такой прекрасной, нежной, доброй. С ним остаётся только невесомый поцелуй в щеку и запах цветов на подушке; у него зависимость от благоухания нарциссов, словно он наркоман, который жаждет новой дозы. У Джейса Кларозависимость, и это уже похоже на болезнь. Когда она возвращается, Охотник почти забыл; воспоминания пульсируют под кожей, но голос выдаёт фальшиво-правильное «я в порядке». Когда она возвращается, запах времени исчезает; Клара пахнет смертью и вечностью, а тонкая жилка на шее больше не бьётся в бешеном ритме её жизни. Клара уже мертва, но всё ещё улыбается и шепчет «мой охотник». Ему уже не так больно, а ей — намного легче, она больше не одержима временем, которого, задыхаясь от восторга, просила показать звёзды. Нарциссами пропитался каждый закоулок их дома; Клара Освальд нашла свою единственную, любимую звезду.