Shadowhunters. Crossovers

В её глазах обречённость — знакомая, кажется. — Я невиновна. Лидия Мартин — банши давно стали редкостью для Нижнего Мира — не пытается никого убедить. Лидия Мартин — умная, слишком умная для глупо попавшейся над телом убитого Сумеречного Охотника — равнодушно выводит «dura lex, sed lex», подписывая свой приговор в глазах бесстрастных судей Конклава. — Попытаешься сбежать — не доживёшь до суда, — резко произносит Алек над поблекшей рыжеватой макушкой, возможно, слишком сильно сжимая локоть девушки, слишком много ненависти вкладывая в угрозу. — Они хотят показательной казни, верно? — В её глазах обречённость бликами перемежается с огоньками-светлячками на радужке. — Хотят преподать урок Нижнему Миру. — С Конклавом нельзя шутить. — Для тех, с кем нельзя шутить, их слишком легко обвести вокруг пальца. Для Алека охрана смертницы — не то что бы повышение, скорее знак доверия со стороны Конклава. Для Алека охрана потухшей — потушенной — банши становится настоящим испытанием веры в закон. — Для Охотника ты слишком правильный, Алек Лайтвуд, — говорит Лидия, когда ночная тишина не уберегает её от стычки юноши с другим Охотником за дверями её спальни/камеры. — Они жаждут мести — что проще? Думаешь, тебя за это накажут? Так, погрозят пальчиком… — Заткнись, — цедит юноша, игнорируя учащённое сердцебиение и внезапно накатившее сочувствие к банши. — Закон суров… — Мантра для тупого стада, — отмахивается девушка. — Но ты ведь не тупой, верно? В её глазах обречённость — бесконечная, абсолютная. Лидия Мартин — девчонка-жемчужина, редкость во всём мире, единственная в сверкающем огнями Нью-Йорке — выковыривает помидоры из салата и открывает окна нараспашку. — Говорят, она последняя, — шепчет Изабель, сменяя его на посту, с любопытством подглядывая в щель между дверью и косяком. — То есть совсем. Смерть последней из рода может вызвать непредсказуемую реакцию. — Ты веришь в её виновность? — вдруг спрашивает Алек — о таком можно говорить только с сестрой. Младшая Лайтвуд задумчиво кусает губы, но потом пожимает плечами, и Алек видит заразные огоньки сомнения в её глазах. — Она умрёт завтра, Алек. Ничего уже не изменить. — Конклав хочет вернуть уважение и страх, но это неправильно… — Она необходимая жертва, — твёрдо говорит Изабель — скорее пытается убедить брата, чем верит в это сама. — Забудь, хорошо? Лидия заговаривает с ним через стену, постукивая холодными костяшками по дереву. — Брось, Лайтвуд, последняя воля смертницы, — негромко говорит она — Алек будто наяву видит её надломленную улыбку кончиками губ, улыбку, которую ему болезненно не хочется видеть вживую. — Что ты знаешь о необходимых жертвах? Алек вздрагивает, как от удара плетью — через одиннадцать часов от Лидии Мартин — тускло-рыжей предвестницы смерти — останется лишь пепел и тишина. — Не печалься, охотник, я знала, что умру. — Почему твоя смерть должна меня опечалить? — не позволяя голосу надорваться, спрашивает Алек. — Я не знаю, — честно говорит Лидия — юноше чудится, что он чувствует призрачное тепло её тела сквозь толстую стену. — Ты мне скажи. В её глазах обречённость — заразная, едкая. Лидия Мартин — девочка с холодными руками и искрами-светлячками на изумрудной радужке глаз — умирает с искажёнными смирением губами-ранами на исстрадавшемся лице. В груди Алека — обречённость — неизлечимый вирус Лидии Мартин, девочки-жемчужины, необходимой жертвы сурового закона.