идеальный.

— Я не то чтобы не люблю бергамотовый чай. Аллергия. Он забавно морщит свой нос... такой родной. Такой идеальный. В квартире его прохладно - ему приходится кутаться в зимний свитер с этими дурацкими оленями. Он растянул его донельзя: носит везде, куда пойдёт и куда нет. Даже спит в нём же. Пол холодный, при соприкосновении сразу немеют пальцы. Поэтому он носит совершенно идиотские носки с принтом в виде кусочков сыра. Однако они не сильно помогают ему согреться. На вопрос «Почему?» находится весьма странный ответ: он ходит по дому в коротеньких шортах, а порой даже и без оных. Ты всякий раз выражаешь беспокойство по этому поводу, ведь он и без этого часто болеет. А ему смешно. Он садится на кухне за стол, перед этим ставя подле тебя тарелку со свежей лазаньей. Пахнет очень даже ничего – неужели всё же научился готовить? Ему просто нравится тебя радовать?.. Не утверждение – вопрос. Ты никогда не знаешь, что у него на уме. Никогда не можешь прочесть в его глазах то, что с лёгкостью можешь увидеть в любых других. Его глаза – это что-то невероятное, что-то только его. Тёплые, как облепиховый чай, и в то же время ледяные, прямо как пол в квартире. Иногда он просто закрывается в кладовке с парой бутылок красного вина, а к тому времени, как ты приходишь, уже избавляется от содержимого своего желудка прямо там же. После парочки таких случаев ты попросту мастеришь отмычку для двери, а весь хлам, что там лежит, раскидываешь по шкафчикам, оставив в помещении лишь пару старых подушек и пластиковый таз. После этого, казалось бы, жеста заботы он перестал так делать, пить вино в одиночестве в закрытой комнате. Изо дня в день он смотрит на тебя виновато, но ничего не говорит. Он словно хочет сказать: — Прости, что порчу твою жизнь. Ты можешь простить ему всё. Кажется, даже если он доведёт тебя до белого каления (хотя ему никогда не удавалось даже чуточку разозлить тебя), то просто получит в ответ нежные объятия и шёпотом, нежно: «Всё хорошо». Всё потому, что ты его действительно любишь. А он тебя? Тебе всё равно. Тебе нравится, как он радуется своему любимому йогурту с кусочками манго, который ты терпеть не можешь, но покупаешь почти каждый день специально для него. Пока ты не видишь, он выплёвывает этот несчастный манго на салфетку. Не хочет тебя расстраивать, ведь догадывается о твоих чувствах к нему. Но расстройство даже не посетило бы тебя, если бы он сказал тебе о том, что не любит манго. Это ведь не случилось, когда он вылил твой любимый бергамотовый чай с корицей, нещадно, в раковину. — Аллергия. Говорит тогда он, горько улыбаясь. Ты веришь, не зная, что за этим кроется на самом деле. Возможно, ты и вправду этого даже не чувствуешь, но вероятнее другое: ты просто боишься стать к нему ближе, несмотря на всю свою огромную любовь к этому чертёнку со странным вкусом в одежде и в пассиях. Ты просто обожаешь невзначай касаться его мягкой, за короткое время побледневшей кожи своими шершавыми пальцами при объятиях, перебирать ими же его непослушные выбеленные волосы, чувствовать его мерное тихое дыхание на своей шее… Ты никогда не требуешь от него большего. Ты всегда действуешь так, как ему того хочется. В ваш первый раз он чуть с ума не сошёл от твоих чувственных поцелуев и нежных касаний. Тогда впервые пришло осознание того, куда же этого идеального надо поцеловать, чтобы он съехал с катушек. Лёгкое прикосновение губ к мягкой мочке его аккуратного, такого же идеального уха – и он уже тихонько скулит, втайне надеясь на продолжение, а в жизни нехотя тебя отталкивая. Его движения нерешительные и имеют совсем крошечную амплитуду, но тебе и этого хватает для того, чтобы рассыпаться на множество маленьких частиц, каждая из которых переполнена любовью к нему и его тихим стонам. Больше вы о подобном не говорили. Тебя это вполне устраивало. Ты изо дня в день подбираешь с пола выброшенные им в порыве чувств книги, которые ты даришь ему просто так пару раз в месяц. Вместе с книгами подбираешь и разбросанные чашки. Временами они пустые, а временами в них что-то есть. Однажды, к своему удивлению, ты обнаруживаешь там бергамот и палочку корицы. Находишь чей-то дорогой перстень с поистине гигантским камнем и совершенно не думаешь сердиться на тот факт, что твой идеал завёл себе ещё кого-то. Глупо это. Иногда он устаёт и уезжает на пару дней в родной город увидеть родителей, которым, к слову, и дела до него нет. Возвращается ещё более измученным и поливает давно высохшие цветы на подоконнике. Тащит тебя с собой в минимаркет через три квартала, чтобы купить овощи, ведь именно там они более свежие и дешевле аж на пять сотен вон! Подумать только… Он, кажется, целую вечность перебирает все овощи, выбирая только после тщательного осмотра. Он думает, что такие – идеальные на вид – самые лучшие. Ты думаешь, что внешность обманчива. Твой маленький ураган всегда отвечает, что всё нормально, на твои вопросы о том, нет ли у него каких-то проблем. Они есть, но он в этом не признаётся и глупо отшучивается, даря тебе улыбку. Твой маленький ураган очень любит грибное ризотто и свежесваренный американо. Несмотря на то что ты вообще не любишь кофе, ты варишь чашечку и себе. Или не себе? Через пару дней слышишь нечеловеческие крики и шум бьющейся посуды, стоя у практически родной двери с манговым йогуртом в руке. Твои уши краснеют от количества грязных ругательств. Это точно Его голос. Краснеешь целиком от стыда. Но стыдно не за него. Стыдно за себя. За то, что позволяешь себе по-прежнему идеализировать своего Ангела – так ты его называешь. А он ведь не твой. И тем более не идеальный. Больше никаких перстней ты не находишь. Да и чашки с книгами не валяются в беспорядке на полу в спальне. И ты уже не так часто покупаешь манговый йогурт, не так часто приходишь к Ангелу в гости. Если подумать, да что ты вообще о нём знаешь? Ни номера телефона, ни настоящего имени. Даже не знаешь, что у него аллергия не на бергамот с корицей, а на этот чёртов манго. Знаешь только то, что он обожает делать различные заметки. Ты знаешь это, даже несмотря на то что он никогда не давал тебе прочитать хотя бы одну из них. Тебе любопытно, но он всё равно предпочитает держать этот скелет в своём тайном шкафу, полном секретов. Заметки всегда сделаны на дорогой красивой бумаге розового цвета с узорами или переливами и никогда не занимают более трёх строк. Он хотел бы стать журналистом или корреспондентом, но жизнь сложилась так, что он сейчас полностью от тебя зависит. Или не полностью? Тебе перестаёт хватать времени, и ты уже приходишь совсем редко. Уже не варишь ему американо и не готовишь грибное ризотто. Не покупаешь йогурт. Ты просто приходишь к нему, и вы, смотря друг другу в глаза, молчите, наслаждаясь обществом друг друга. Он кажется тебе намного счастливее, чем тогда, когда ты заходил к нему каждый день или даже жил у него. Возможно, так оно и есть и ему спокойнее, когда тебя нет. А может, себе он сейчас кажется глубоко несчастным, разбитым человеком. Когда ты видишь его в последний раз, ты находишь в его взгляде некую обеспокоенность. Он сильно похудел, и это тоже не смогло пройти мимо тебя. Он поливает цветы – довольно бесполезное занятие, ведь они уже давно высохли. Обернувшись на шарканье твоих ног по полу, он выдавил из себя улыбку. Его милый прищур и ямочки на щеках ранят твоё сердце по непонятной причине. Подходишь к нему ближе, перебираешь заметно поредевшую копну волос, выбеленных лишь наполовину. Отросшие корни не кажутся тебе чем-то странным, даже с ними он идеален. Его тощая рука невесомо касается твоей талии, а вода уже переливается за край цветочного горшка. Ты пьёшь американо, он – бергамотовый чай с корицей. Вы оба не чувствуете вкуса обожжёнными языками и по-прежнему молчите. На прощание он проводит ладонью по твоей щеке, ты делаешь с его щекой то же самое. — Увидимся. Это было последним, что он сказал тебе. Больше ты не приходишь. По привычке варишь американо, запивая им грибное ризотто. Ужинаешь манговым йогуртом. А одним солнечным днём находишь плотный розовый конверт в почтовом ящике. С первого взгляда узнаёшь текстуру розовой бумаги с переливами, узнаёшь его тонкий небрежный почерк. Руки дрожат. Бесконечные заметки, ты не веришь тому, что видишь. В каждой мелькает твоё имя. «Теперь я счастлив. Спасибо, Джонги. Навсегда твой, Кибом». Теперь ты спокоен. Совсем.