Холера

Отношения с Энзо были подобны сидению на пороховой бочке. Которая балансирует на грани обрыва. Не то чтобы Бонни сильно этому сопротивлялась: всё-таки после галактических ссор следовало не менее галактическое примирение, а близость с Сэнт-Джоном пробуждала взрывы звёзд и чёрные дыры. Нет, на самом деле Беннет считала, что именно такой человек ей и нужен: тот, кто сможет утихомирить её ведьминский темперамент, но также и сумеет твёрдо отстоять свою точку зрения. Конечно, с Джереми она не была такой. Сама не зная почему, Бонни подстраивалась под него, была нежной, доброй и ласковой, открывая лишь часть себя. Возможно, из-за того, что это были её первые серьёзные отношения, Беннет так боялась всё испортить, что ломала свою натуру собственными руками, умудряясь при этом подавлять и Гилберта. Поэтому настоящего счастья не было, а отношения становились похожи на монотонное капание воды из-под крана. Со временем раздражаешься всё больше, и звук начинает эхом отражаться в голове, пока, в конце концов, ты не сдетонируешь, погребая за собой все выстроенные мосты и дамбы. Ей не нужен был тот, кто её слабее, как ни крути. Таким был Джереми. Про интрижку с Колом не знал никто, хотя Первородному ничего не стоило растрезвонить об этом на каждом шагу. За моложавой внешностью и характером капризного ребенка скрывался многолетний опыт и хитрость зверя. Кол, не скрывая намерений, уверенно показывал, на чьей стороне сила, и при малейшей попытке вырваться из-под его контроля затягивал потуже петлю, напоминая, что друзьям навряд ли понравятся её ночи с врагом. Но в тоже время он не мог запретить Беннет искать Сайласа, ибо Клаус зорко следил за обстановкой и едва ли оценил убийство ведьмы, что может вернуть его священной "корове" человечность. И, возможно, в какой-то тёмной и отдалённой нише души Бонни нравились эти заигрывания с пламенем, эта опасная близость лезвия у горла, но не настолько, чтобы покориться убийце без тени сомнений и совести. А Первородному так нравились её тщетные брыкания и далее открывшаяся возможность прикончить охотника, что на время потерял бдительность, стоившую ему жизни. Он сгорал в доме Гилбертов, а Бонни ощущала, как исчезает эмоциональная петля и кислородное голодание, сменяясь чёрным облегчением. Ей не нужен был тот, кто её сильнее, что ни делай. Таким был Кол. Ей нужен был равный. Тот, кто сможет сам подставить плечо и не побояться принять помощь. Таковым Бонни считала Кая, но крупно ошиблась. Этот сорокалетний подросток, ещё больше спятивший в личной клетке, вообще находился вне категорий. Иногда ей даже казалось, что за двадцать лет заточения он выучился актёрскому мастерству, снискав за это пару "Оскаров". Настолько нагло и тонко демонически-красивый манипулятор тянул за ниточки, умудряясь выбесить и одновременно признать его необходимость. Только он не рассчитал (издержки оторванности от общества), что кое-кто окажется не лыком шит и решит сразу устранить проблему. Позже Бонни много раз задумывалась, почему она это сделала и что было бы, если бы не решила украсить грудь Кая киркой. Почему? Сейчас она может сказать точно: дело было не только в том, что, уничтожь он свой ковен, его жертвы остались бы на её совести. Загвоздка состояла ещё в одном моменте: Беннет понимала Кая. Понимала его ненависть, одиночество, желание отомстить и выбраться за пределы одноцветного дня. Понимала и умудрилась проникнуться сочувствием, а такие вещи Бонни всегда приносили лишь боль и разочарование. Ей пришлось сыграть на опережение, чтобы потом не пасть в своих глазах ещё больше. Что было бы? Паркер бы выбрался из тюрьмы, навестил родственников, "навел у них порядок", а затем стал бы Джеком-Потрошителем XXI века, заставив Стефана грызть пакеты с кровью от зависти. В этом ведьма была уверена на все сто процентов, как и в том, что однажды, так или иначе, Кай захотел бы поблагодарить спасителей и великодушно прибыть в Мистик Фоллс. И чистилище, коим был и есть город Беннет, быстро переквалифицировался бы в ад. Хотя, с другой стороны, Бонни бы не пришлось быть последней и непреодолимой ступенью на пути к счастью Елены и Деймона. И ей бы не пришлось ежедневно смотреть в глаза старшему Сальваторе, чтобы видеть его постоянную борьбу между дружбой и любовью... Пожалуй, появись перед ней Кай сейчас, она бы сначала оторвала ему голову, отдавая дань уважения Деймону, а затем восхищенно-озлобленно поаплодировала. Одним своим появлением он сумел привнести в её жизнь полнейший хаос, принося боль любым действием и словом, но даже мёртвый оказался способен нанести самый проникновенный, чёткий, жестокий удар. Словно он понимал её лучше кого бы то ни было. И, если раньше Бонни думала, что со смертью Паркера постепенно сотрутся воспоминания причинённых им душевных ран, то после кровавой свадьбы, всякое утро просыпаясь в кошмарах, она помнила, что Елена в гробу из-за того, что Беннет пошла на поводу у своей мстительной ведьминской сущности. А Кай только и делал, что каждую секунду её существования дышал в затылок и смеялся, не позволяя забыть об обоюдно нанесённых увечьях. И широкий шрам в ребрах пульсировал яростью к самой себе, шепча - напоминая - непреложную истину: "Я здесь, Бонстер. И всегда буду". На этой почве, ослабленной, обезвоженной, истерзанной, и взошли первые ростки чувств к Энзо. Самому непонятному персонажу в Мистик Фоллс. С точки зрения Бонни, Энзо выглядел словно упрощённая версия Кая. Ну, или Паркер являлся слишком градированной вариацией Лорэнзо. Сэнт-Джон её совершенно не интересовал, ей было бы всё равно, погибни он или исчезни из города. Иногда у Беннет даже складывалось впечатление, что она сошлась с Энзо просто потому, что больше не с кем. Тем не менее, Бонни смотрела в его глаза, видела безумную жажду обладания, ярое чувство собственничества и не понимала, что произошло и почему ей это нравится. Когда всё так резко поменялось? Когда она полюбила вампира? Своего природного врага? Ведь в начале их симпатия друг к другу была некой игрой, даже танго, когда делаешь шаг навстречу партнёру, а он - два назад. Когда ждёшь поддержку, уверенно кружась вокруг, а тебя отталкивают и уходят прочь. Вокруг в фоновом режиме мелькали друзья Бонни, наступающие на одни и те же грабли (впрочем, как и она), Еретики, одним своим существованием отрицающие законы природы, а также Лили, с поводком, натягивающимся на шее Лорэнзо, и Джереми, шуршащий где-то позади звуками старого радио. Почему она вдруг заинтересовалась им? Почему он вдруг стал заглядываться на неё? После нескольких лет знакомства, лёгкой неприязни, колких шпилек в адрес друг друга и, что скрывать, тотальной победы над Каем, с мерзким вкусом не менее тотального поражения, Бонни взглянула на вещи по-новому. И они с Энзо оказались во многом похожи. Сэнт-Джон был умён, проницателен, саркастичен, обаятелен и достаточно лоялен к людям, что в мировоззрении Беннет уже становилось весомым плюсом. А вот минусы заключались в том, что живую кровь он предпочитал донорской, а ещё с новым "неожиданным поворотом из прошлого" метался, как заяц в клетке, не зная, чью сторону принять. Ради призрачного шанса быть с любовью всей жизни он выступил против лучшего друга, который - это же Деймон - убил его первую любовь. А ради возможности узнать что-либо о своих потомках помог вернуться из мёртвых свихнувшейся охотнице. Всё это выглядело так, будто Лорэнзо давным давно потерял себя и не может найти своё место в новом мире. И возвратившаяся с того света Бонни понимала его, как никто другой. Оттого было так противно и гадко на душе, когда пришлось отрубить ему руку. Оттого было так дико и захватывающе, когда Энзо однажды просто пришел и взял Бонни прямо на пороге её дома. А она ему это позволила. Впившись в её губы, терзая, кусая их, словно хотел проглотить, он - холера - заражал необузданной страстью, подчиняя любым своим волевым прикосновением. А потом, выудив из неё весь воздух, Сэнт-Джон просто отстранился и улыбнулся, с обещанием, предвкушением и даже неким торжеством. Как будто говоря: "Теперь твоя очередь, Бон-Бон". И Бонни, как заворожённая, кинулась на него, желая усмирить огонь, не утихающий внутри со дня возвращения из девяносто четвёртого. А его укусы и длинные царапины вдоль тела воспринимались как само собой разумеющееся и лишь разогревали неудовлетворённую одним разом девушку. Чокнутая семейка Сальваторе, вливающиеся в современное общество Еретики, возящиеся с детьми Аларик и Кэролайн, воинственный Мэтт, стихающий рядом с Лорэнзо в голове Кай - всё становилось серой, безликой массой, пока Бонни была в руках Сэнт-Джона и на грани боли и удовольствия чувствовала, как расцветают синяки на коже. Рядом с ним она вновь ощутила давно утерянную жизнь, текущую в ало-синих венах. Дальше всё закрутилось, завертелось, заискрило. Они не говорили о чувствах, но Бонни с большим нетерпением ждала наступления ночи, чтобы на пороге возник Энзо и помог на время забыть, как она одинока и пуста внутри. А он, крепко держа выгибающуюся под ним ведьму и сцеловывая её стоны, ненадолго вычеркивал из памяти то, что никому не нужен и никто его не ждет. А потом он остался, не спрашивая разрешения и не давая шанса его выгнать. Словно невзначай стиснул в медвежьих объятиях и затих. На что Беннет лишь вздохнула и устроилась поудобнее, прекрасно понимая, что Сэнт-Джон слышит её зачастивший пульс. Так началась новая глава в жизни Лорэнзо и Беннет. И она была отнюдь не безоблачна. Странно ждать чего-то иного в мире сверхъестественного и мистического, учитывая уж точно не ангельский характер обоих. Таких скандалов и ссор, как между упрямой ведьмой и несгибаемым вампиром, Мистик Фоллс никогда не видел. Но, как говорилось выше, это ничуть не мешало взрывной парочке бурно мириться. Эта часть их жизни им нравилась больше всего. Поэтому вскоре Бонни стала замечать, что меняется. Конечно, данный аспект отношений был естественен, но она не могла объяснить, в какую сторону происходят изменения. С того момента, как они сошлись, Беннет признавала, что стала стервознее и жёстче. А иначе как объяснить её уход в госпиталь, подальше от друзей, и разговоры в круге чем-то сломленных людей, где она могла на мгновение открыться, выпуская порченную кровь прошлого, чтобы потом лишь сильнее укрепить свою броню. Иногда Лорэнзо даже называл её "Марла Сингер". Она фыркала и обычно бросала в ответ: "Тайлер Дёрден", после чего прыскала на его насмешливую улыбку и гордо задранный нос. Ей нравился грубый секс, когда Энзо брал её сзади, а потом, после, кусал ненавистный шрам под ребрами, словно оставляя собственные метки поверх его. Ей нравились совместные посиделки в баре, когда можно сесть к нему на колени и коварно усмехаться на завистливые, испепеляющие взгляды девиц, а на оценивающие - мужчин чувствовать, как звереет от ревности Лорэнзо. Ей нравилась возможность стать кем угодно и благодаря Сэнт-Джону срывать шаблон пай-девочки раз за разом, не получая за это осуждающе-лицемерного укора. Лишь однажды Бонни ощутила, насколько ушла от образа и содержания девушки, умершей под сводами пещер родного города. Наблюдая, как Лорэнзо иссушает трёх каких-то подонков, что предприняли попытку изнасиловать Беннет в подворотне, она вдруг осознала, что не горит желанием остановить несомненное убийство. А застывшая гримаса ужаса на лицах мертвецов не вызывала и доли тех эмоций, что несомненно должна была. Они это заслужили. Это единственное, что имело значение. Зато Энзо, даже после кровавой жатвы, всё ещё кипел яростью и хищническим инстинктом убийцы. Это было опасно для окружающих и завело Бонни в достаточной степени, чтобы позволить ему творить с ней что угодно. А позже Беннет смыла кровь от множества подсохших укусов по всему телу и попыталась сбежать от всего этого. От ответственности за происходящее, от новой себя, более свободной, раскованной, заражённой, и невероятной тяги к одному вампиру, что смог поразить собой, как болезнью, всё, включая сердце и душу. Но Бонни не смогла. Всё зашло далеко, даже слишком, чтобы вычёркивать красочное настоящее и ломать хрупкое будущее, возможное лишь с ним. Она любила Лорэнзо и любила даже его тёмные стороны: жестокость, мрачность, язвительность или молчаливость. Он предоставил ей целый мир возможностей и обнажил как духовно, так и физически. Она не представляла, какой станет с ним. Но зато знала, какой будет без него. Пустой, разбитой, потерянной и одинокой. И, приняв его в себя, окончательно и бесповоротно, каждое утро ощущая его согревающее тепло, Бонни смирилась с мыслью, что более не сможет жить по-настоящему без Энзо. Ведь он единственный, кто целовал её так яростно и властно, словно она всю жизнь принадлежала лишь ему. А ей слишком нравилось быть чьей-то частью. Она устала быть одной против всех. Так что, когда Лорэнзо появился в очередной клинике с просьбой о помощи для друзей (хотя он предпочитал не вмешиваться в то, что может навредить им обоим), Беннет поняла, что дело намного серьёзнее, чем она думала. И, страстно поцеловав своего мужчину, пресекла в сборах его руку помощи, которая, впрочем, путешествовала по иным местам, пока Бонни не посадила Сэнт-Джона и не предложила наслаждаться шоу. Тот закатил глаза и удобно устроился на стуле, вытянув длинные ноги, но не забывая поглядывать на мелькание по комнате Бон-Бон в соблазнительных шортиках, вновь наклонившейся за какой-то вещью. Всё-таки вид сзади был отменный. Пожалуй, если кто-нибудь когда-нибудь сказал ему, что он будет увиваться за Бонни Беннет и старательно вытрахивать из неё всю дружелюбную дурь, из-за которой она постоянно попадает в неприятности, ему пришлось бы тяжело вздохнуть, сетуя на тупоумие собеседника, и произнести тост за упокой его души. Но сейчас его всё устраивало, ведь столь лихорадочного, безумного, даже болезненного счастья мужчине ещё не приходилось испытывать. Особенно предвкушая свежие метки на чистом теле ведьмочки. Его и только его ведьмочки. Он улыбнулся в ответ на кокетливый взгляд Бонни и начал слегка покачиваться на пронзительно скрипящем стуле. Плохо лишь, что ему по-прежнему до рези в зубах хотелось шкварок.