Пустой дом

      - Эй, брат, хватит, - Карамацу даёт ему под дых, отчего у Осомацу сжимаются лёгкие в теннисный мячик и подгибается колено. Достаточно, чтобы Кара толкнул его и опрокинул на лопатки – за слезами старший всё равно не различает движений, а мелкая дрожь мешает сопротивляться.       «Хватит», - Карамацу бьёт наотмашь по лицу ещё и ещё раз и обещает себе повзрослеть, не быть таким же глупым ребёнком, как Осомацу. Потому что раздельная жизнь – правильно, потому что своя семья – радость, а цепляться за братьев в таком возрасте глупо и наивно.       Он же старший, чёрт подери.       Они оба взрослые, так что и разговор у них – взрослый. С разбитыми костяшками, царапинами на щеке, шипящим матом и за закрытой дверью, если, конечно же, за тонкой рисовой перегородкой возможно что-то утаить.       - Ты же старший, ты должен понимать, - Карамацу трясёт Осомацу за воротник, так что тот бьётся затылком о мягкие циновки.       - Ты же должен, брат…       Сейчас он ненавидит Осомацу, потому что тот упрямый до чертиков. И злой, а ещё засранец и совсем не радуется за Чоромацу – гордость и надежду стареющих родителей.       Карамацу мажет и сдирает кожу об пол, потому что мысли летят со скоростью света, потому что он думает, как жить дальше и почему же в груди так больно, если Осомацу не нанёс ни одного удара.       - Толстовку намочил, идиот.       Осомацу держит брата за запястье и гладит свободной рукой по трясущейся спине, позволяя Карамацу оставлять слёзы на горячей шее. От этого ему немного щекотно и не менее больно.       - Ты тоже повзрослел, братишка.