Части тела

Хирург Смерти Трафальгар Ло совершенно не соответствует своему прозвищу. Услышав «Хирург Смерти» Моне представляет себе что-то сумрачное и романтичное, а увидев его воочию, характеризует, скорее, как мрачного и усталого. Может, что-то загадочное и романтичное в Трафальгаре Ло и есть, но Моне этого пока не рассмотрела. Хотя у нее не было времени приглядываться, они только мельком осмотрели друг друга, как врач и пациент. Еще «Хирург Смерти» должен быть жестоким и творить всяческое медицински обоснованное зло, а Трафальгар Ло почему-то лечит помощников Цезаря и возвращает им возможность ходить. Это тоже не вяжется с тем образом, который рисует воображение. Моне в самом начале предупреждает его, что может помочь, он не отказывается, но делает все сам. Моне уверена, что ее он поставит на ноги первой, но Ло словно не замечает, что ей тоже нужна помощь. По лабораториям уже ходят сатиры, и кентавры, и совсем уж экзотические существа, которым даже названия нет, а Моне все еще недвижимой лежит на кушетке. В этой лаборатории пусто, тихо, прохладно и светло — настоящая операционная, как специально. Моне смиренно ждет своей очереди. Трафальгар заходит к ней только под вечер. Прикрывает за собой дверь, чтобы никто не мешал, сразу отрезает шум бурной радости бывших пиратов, подопытных, калек, нынешних помощников Цезаря. Остается наедине с Моне. Мрачный, усталый, хмурый. Моне лежит на кушетке, голая, накрытая простыней, и ей отчаянно хочется его как-то поддеть, растормошить, чтобы перестал глядеть волком, проявил хоть что-то человеческое. — Меня ты оставил на десерт? — спрашивает Моне. Она флиртует, настолько же бесстыдно, насколько и неуместно. Но если уж сейчас вообще не время флиртовать, то какое смущение? Ей хочется, чтобы Трафальгар как-то отреагировал, отвлек ее от того, что предстоит, — и не хочется нервничать, а она нервничает. Трафальгар, зараза такая, и не думает отвечать на провокационный вопрос. Он аккуратно и спокойно снимает с Моне простыню, складывает ее в несколько раз, убирает куда-то в сторону. Моне остается обнаженной под его взглядом, чувствует, как кровь приливает к щекам и груди. Трафальгар окидывает ее быстрым взглядом, ничуть не заинтересованным, профессиональным, но Моне все равно становится неловко. Ей хочется прикрыться, но руки и ноги не двигаются, так что остается только смирно лежать и наслаждаться холодным бесстрастным вниманием Трафальгара. По телу бегут мурашки — то ли прохлада лаборатории, то ли смущение, то ли все вместе. Моне непроизвольно напрягает живот, с трудом расслабляется и медленно выдыхает. Трафальгар не обращает никакого внимания ни на ее грудь с затвердевшими сосками, ни на треугольник зеленых волос внизу живота, он осматривает ее левую руку. Моне не ощущает его прикосновений бесчувственной мертвой конечностью, но видит, как он сгибает руку в локте, затем в плече. — Ты уже решил, кого сделаешь из меня? — продолжает задавать вопросы Моне. — Не только ноги, но и руки… Что у меня будет? Копыта? Мягкие лапы? Острые когти? Трафальгар коротко кивает на первый вопрос и пропускает мимо ушей остальные. Непробиваемый тип. Он делает несколько шагов вдоль кушетки и останавливается у ног Моне. Теперь она вообще не может видеть его лица, только спину и затылок. Она не может ощутить или почувствовать, но догадывается, что сейчас он осматривает ее ноги так же, как минуту назад осматривал руку. Трафальгар поднимает ее ногу, сгибает и разгибает колено. Моне крайне неуютно лежать в такой позе голой. Трафальгар отводит ногу в сторону, и Моне чувствует себя почти невыносимо в этой постыдной и грязной открытости. Ей становится еще холоднее. Это уже не просто какой-то неуместный флирт, это гораздо интимнее и оттого хуже. Стыд накатывает жарким чувством, похожим на тошноту. Моне слышала о Трафальгаре раньше, и в основном — ничего хорошего. Говорят, у капитана Пиратов Сердца этого самого сердца-то и нет… — У тебя вообще есть сердце, Трафальгар Ло? — спрашивает Моне. — Есть, — неожиданно превращает монолог в диалог он. — В холодильнике, штук двадцать. Фраза произнесена до того скучным тоном, что Моне даже не сразу понимает, что Трафальгар пошутил. Поддержал беседу. Держа своими длинными татуированными пальцами ее ногу, беззастенчиво раскрывая ее интимные места, Трафальгар Ло поддержал беседу. Очень мило. Он оставляет ее ноги в покое — наконец-то! — вытягивает руку вперед и произносит: — ROOM! В лаборатории вырастает полупрозрачная сфера, накрывает собой Трафальгара, Моне на кушетке и большую часть помещения. Моне чувствует, как у нее пересохло во рту от смеси волнения, предвкушения, опасения… Трафальгар возвращается к верхней половине ее туловища, склоняется над левым плечом. В его руке уже откуда-то взялся скальпель. Он начинает без предупреждения, Моне просто чувствует, как пальцы сжимают ее плечо, а потом краем глаза замечает движение. Быстрое, отточенное, легкое — как взмах дирижерской палочки или птичьего крыла. — Плечевой сустав в порядке, — комментирует Трафальгар, — его можно сохранить. Что-то негромко падает на пол. Трафальгар отходит, Моне приподнимает голову и видит лежащую на полу руку. Отрезанную чуть ниже плечевого сустава руку, знакомую руку, свою собственную руку, с аккуратным «хирургическим» маникюром, руку, пальцы, запястье, предплечье, плечо, руку свою, лежащую на полу, отделенную от тела руку… — Не кричи, пожалуйста, — морщится Трафальгар. — Ты не могла ничего почувствовать. Моне захлебывается криком, так, что он превращается в какой-то птичий клёкот, и только тогда понимает, что кричала. Дело не в боли, дело в охватившем ее ужасе, в этом зрелище, в лежащей на кафеле руке, которая еще несколько секунд была ее, Моне, рукой, а теперь просто кусок мертвой плоти, но как же так, как так может быть, ведь это часть ее тела!.. Пальцы Ло сжимаются на ее бедре. Рука со скальпелем заносится в эффектном жесте — то ли взмах дирижерской палочки, то ли арабеск… — Нет! — сипит Моне, пересохшее горло неприятно саднит. — Нет! — Коленный сустав тоже можно оставить, — комментирует Трафальгар, повторяя свое точное и ловкое движение… Снова стук падения чего-то на пол. Не стоит смотреть, Моне знает, что смотреть не надо, но она тянет шею до боли, чтобы увидеть, что упало на пол, убедиться, удостовериться… Чуть в стороне от руки на полу лежит нога. Ступня, щиколотка, голень, немного не доходящая до колена… Еще один кусок мертвой плоти, отделенный от тела. Пока Моне потрясенно пялится на лежащую на полу ногу, пытается унять приступ паники, тисками сжимающий горло, давит рвущийся наружу крик, Трафальгар еще раз делает надрез. Рядом с первой ногой падает вторая. Вместе они смотрятся особенно неестественно, невозможно так согнуть обе ноги, когда они прикреплены к телу. Моне обессиленно падает на кушетку, ее начинает бить крупная дрожь, накатывает дурнота, в ушах шумит, но даже через этот шум Моне слышит, как на пол падает вторая рука, последняя четвертая конечность. Ей уже не надо видеть тошнотворную картину, она представляет ее в красках: лежащая на кушетке обнаженная девушка, светло-зеленые волосы разметались, лицо бледное, конечности обрублены и валяются на полу вокруг. Страшная история, ночной кошмар. Она запоздало понимает, что не хватает крови, почему-то совсем нет крови; наверное, это способности Трафальгара, который как раз отвернулся от нее куда-то в сторону, видимо, чтобы сделать ей новые конечности… От этой мысли становится еще хуже. Новые части тела взамен тех, что валяются на полу, взамен ее рук и ног… Фантомная боль приходит резко и неожиданно, сначала по несуществующим больше рукам, потом по ногам, отдается в позвоночник, скручивает Моне сильнейшим спазмом, так, что тело выгибается, елозит по кушетке, и невозможно снова сдержать крик, на глазах выступают слезы… Моне видит силуэт повернувшегося обратно Трафальгара. Хорошо, что из-за повисших на ресницах слез не разобрать лица, потому что Моне кажется, что Трафальгар улыбается. Пока он заканчивает работу, Моне невидящим взглядом таращится в потолок, хватая губами воздух. Боль уходит так же резко, как пришла, но оставляет после себя очень сильные впечатления и яркие воспоминания. Эта операция точно будет сниться Моне особенно неудачными ночами, и хорошо бы, проснувшись, забывать такие сны. Полупрозрачная сфера съеживается и исчезает. — Все, — говорит Трафальгар. — Попробуй пошевелиться. Моне осторожно поднимает руку и видит перед собой белые перья. Рука стала крылом. Вытянув ноги, она видит птичьи лапы. Сжимает и разжимает когтистые пальцы, словно пробует новые части тела, испытывает их. — Лучше копыт и мягких лап? — спрашивает Трафальгар. Вот теперь, значит, ему хочется поговорить?! Моне неловко садится, подтягивает ноги к груди, прикрывается крыльями. Ей отчаянно хочется спрятать свое тело от Трафальгара, чтобы не смотрел больше, не трогал, не оценивал… Не отрезал ничего! Не пришивал нового, чужого, непонятного! — Подай мне простыню, — хрипло просит Моне. Трафальгар исполняет просьбу, Моне кажется, что в его взгляде при этом светится насмешка. Ну да, не он начал флиртовать, но всему же есть предел! Крылья не пальцы, слушаются плохо, простыня выскальзывает и падает на пол. Моне беспомощно таращится на нее; Трафальгар поднимает ткань, расправляет и протягивает жестом, предполагающим предложение помощи. Моне вынуждена расправить крылья, позволяя ему обернуть простыню наподобие импровизированного платья. Достаточно, чтобы чувствовать себя чуть менее уязвимой, явно недостаточно, чтобы успокоиться и забыть все произошедшее. Хочется сбежать, укрыться в своей комнате, пережить все эмоции наедине с самой собой, подальше от Трафальгара — сумрачного спасителя. Похоже, прозвища вроде «Хирург Смерти» раздают не просто так. Моне спрыгивает с кушетки, новые ноги плохо слушаются, и она припадает к полу, распластав крылья — действительно по-птичьи, так гармонирует с новым видом, что Трафальгар на секунду застывает, глядя на нее, как будто залюбовавшись сообразностью внешности и движений. Моне шипит сквозь зубы — не какие-то конкретные ругательства, а просто шипит от злости, и это еще один штрих к общей картине, последний, завершающий. Во взгляде Трафальгара на секунду мелькает удовлетворение — как от хорошо сделанной работы — и он возвращается к тому, что делал до того, как Моне спрыгнула с кушетки. Собирает с пола ее отрезанные конечности. Кажется, сегодня Моне все-таки вырвет, не сейчас, так позже. — Что ты собираешься с ними делать? — спрашивает Моне. Она совсем не уверена, что хочет знать ответ, но и не задать вопрос не может. Хирург Смерти Трафальгар Ло стоит перед ней, держа в охапке пару рук и пару ног. — Если добавлю хвост и освоишься с крыльями достаточно хорошо, сможешь летать, — говорит он вместо ответа и уходит из лаборатории, унося дьявольский букет частей тела с собой.