Игра без правил

Стоя у распахнутого окна, Александр полной грудью вдыхал весенний воздух. Нагретые майским солнцем цветы благоухали, наполняя сердце цесаревича счастьем. Уже много дней жизнь его текла легко и привольно: его младший сынишка рос и креп с каждым новым днём, Мария, полностью занятая детьми, не замечала его невнимания, а Наташа, обожавшая его, была ласкова и смешлива, как в те дни, когда он впервые увлёкся ею. Безусловно, было что-то эгоистичное в его счастье – нет, это и был, должно быть, чистой воды эгоизм, - но до чего же хорошо ему было! Он словно помолодел на несколько лет, сбросил с себя груз дворцового церемониала, батюшкиных наставлений и непривычной тягостной серьёзности, ставшей следствием всего этого. Стук копыт по мощёному булыжником двору привлёк внимание цесаревича. Этот знакомый с детства, родной и привычный звук вдруг принёс с собой тревогу, заставившую сердце Александра затрепетать. Вглядевшись получше, он распознал во всаднике князя Михаила Репнина. Удивлённый и радостный возглас сорвался с губ наследника, и, глядя, как Михаил говорит с караульным, не дожидаясь объявления, Александр поспешил навстречу гостю. Конечно, это было вовсе не по-царски, но он так давно не видел Михаила и Владимира – единственных людей, которых он действительно мог назвать своими друзьями, что легко отбросил в сторону всякую гордость и царственную сдержанность. Александр встретил Репнина в коридоре: в сопровождении адъютанта Его Высочества князь направлялся в комнаты цесаревича. - Князь Репнин! Я так рад, что вы здесь, - предвкушая радость Наташи и сам испытывая удовольствие от встречи, Александр устремился к Михаилу, но, увидев печаль на лице князя, помедлил в замешательстве. Опустив глаза, молодой человек почтительно поклонился великому князю. Адъютант, откланявшись в свою очередь, удалился. - А я не очень-то этому рад, - тихо ответил Михаил и поднял взгляд на Александра. Прямота, с которой были сказаны эти не слишком-то уважительные слова, поразила цесаревича и заставила его насторожиться. – Я здесь для того, чтобы сообщить Наташе горестную весть: наш отец скончался вчера в Падуе. Александр вздрогнул. - Соболезную вам, Михаил Александрович, - от всего сердца сказал он, кожей чувствуя горечь этой утраты. – Но Наталья Александровна… - он не договорил. Все его мысли были сейчас только о ребёнке Натали и о том, как она перенесёт столь тяжкое известие. - Я понимаю, - кивнул Михаил, легко разгадав смысл так и не произнесённых Александром слов. – Ребёнок скоро родится… - Доктор говорит, через неделю или полторы, - смущаясь радости, которая сама собой вспыхнула в его глазах, вставил он. -…и тогда я сообщу ей. Я не допущу, чтобы что-то случилось с нею или с её ребёнком, - решительно заявил князь, и Александру почудилось предупреждение в его словах. - Я тоже, - тихо произнёс он. – Михаил, хотите, я сообщу ей? – цесаревич заглянул в лицо Репнину, силясь понять, что творится сейчас в духе у храбрящегося князя. - Не стоит, Ваше Высочество. Не стоит её волновать, ни вам, ни мне. Я должен так же сообщить Андрею… Я останусь в Петербурге до рождения Наташиного малыша, - он упорно не говорил «вашего», в глубине души радуясь, что отец так и не узнал о связи Наташи с наследником престола, - а потом вернусь к своим обязанностям. Надеюсь, государь изволит дать мне небольшой отпуск. Встрепенувшись, Александр коротко кивнул. Если чем-то он и мог помочь этому замечательному молодому человеку, так это похлопотать за него перед отцом. - Я обещаю вам это. Но как же похороны? Всякая твёрдость исчезла из взгляда Репнина, он сник под тяжестью неутишимой сыновней скорби. - Отца похоронят в Падуе. Такова его последняя воля. - Я распоряжусь, чтобы вам приготовили комнату. Вы повидаетесь с Натали? Репнин покачал головой: - Сперва немного отдохну и поговорю с Андреем. Между молодыми людьми повисло неловкое молчание. Александр чувствовал на себе тяжёлый взгляд князя Михаила, и ему стало неуютно. Никогда прежде между ними не возникало подобного напряжения, даже в самые противоречивые моменты. Когда цесаревич поднял взгляд на своего бывшего адъютанта, в его светлых глазах, так похожих на глаза той, кого он так любил, читался безмолвный вопрос и смущение. Он вопросительно поднял бровь, призывая Репнина нарушить молчание. - Вас что-то тревожит, князь? – вышло холоднее, чем ему хотелось бы, но Михаил и ухом не повёл. - Признаться, да, - осторожно произнёс Михаил. Ему не хотелось ссориться с цесаревичем: он уважал его, любил, как своего друга и будущего государя. Но всё же судьба сестры не давала ему покоя, заставляла говорить вслух те вещи, о которых иной верноподданный императора Николая I и помыслить бы не смог. – Вы знаете, как я люблю Натали… - Да, и я тоже, - поспешно выпалил Александр, желая убедить Михаила в своих чувствах к его сестре прежде, чем тот усомнился. Князь Репнин непроизвольно поморщился, и цесаревич понял: он уже сомневается. Всегда сомневался.Одна только Наташа верила его словам, потому что то же читала в его сердце. По тому, как вмиг помрачнел приветливый Александр, Михаил понял, что одним неосторожным движением выдал себя, своё непочтительное недоверие цесаревичу. Но, когда речь заходила о Натали, её чувствах, чести и будущем, он был готов быть непочтительным. Открытый взгляд Александра призывал быть честным, открыться ему, и Репнин заговорил со всей прямотой, на которую только был способен. - Я не одобряю вашу…связь, - понизив голос, сказал он. Казалось, даже говорить об этом прямо и достаточно громко было непозволительно. – Натали любит вас – это так, я знаю, что она была глубоко несчастна, пока не вернулась сюда и вновь не встретила вас, Ваше Высочество. Но…что будет с нею потом, когда она надоест вам? Вы ведь так легко увлекаетесь… Наследник хотел возразить, но слова замерли на его устах, едва Михаил произнёс последнюю фразу. Репнин имел все права думать так, ведь именно он оказался замешан в истории с Калиновской и видел, как легко Александр оставил ту, без которой, как думал, не сможет жить. - Ваша сестра – не Ольга Калиновская, заверяю вас, - твёрдо произнёс Александр. По губам Михаила скользнула грустная улыбка. - Пока что, но, надеюсь, никогда она ею не станет. Наташа уже замужем, и это несколько облегчает положение… Но, - черты его лица обрели жёсткость, резкие нотки прорвались в голос, - когда она наскучит вам, и вы отвернётесь от неё…это разобьёт ей сердце. Не уверен, что она сможет выдержать… Ещё и дитя, - вздохнул Михаил. – Только усложняет и без того нелёгкое положение. Я бы просил вас отказаться от неё, отослать прочь во имя её честного имени и ваших чувств к ней, но я не уверен, что у Наташи достанет сил пережить это. Уязвлённый в самое сердце справедливостью этих обвинений, Александр молчал, тяжело дыша. В каждом слове Репнина была непоколебимая, ранящая его уверенность, в каждом из них была правда, которую знал Михаил. Цесаревич желал бы опровергнуть каждое из этих слов, вот только понимал, что сейчас князь Репнин не поверит ни одному из его слов. Так что у него не было иного выхода, чтобы доказать свои чувства к Натали, кроме как позаботиться о ней так, как он бы заботился о собственной жене. - Даю вам слово, - он нерешительно протянул Михаилу руку, опасаясь, что тот не ответит ему тем же, - я никогда не причиню Наташе боли. - Благодарю вас, - тихо произнёс князь, пожав протянутую цесаревичем руку.

***

У дверей, за которыми рожала княгиня Долгорукая, не толпились люди, не стоял возбуждённый гул радостных голосов. Суетились служанки, отрывисто отдавал указания врач, одолженный своей подруге самой цесаревной, мерил шагами комнату князь Андрей. Влетевшая в небольшую гостиную Мария Александровна глубоко вздохнула, пытаясь отдышаться от быстрого шага. - Ну, что так долго?! – нетерпеливо воскликнула она, обращаясь к князю. Первые схватки у Натали начались вчера на закате, но вот солнце снова закатилось за горизонт, а вестей всё не было. Тревога снедала Марию, а глядеть на Александра и вовсе было невозможно. Он старался делать вид, будто ему всё равно, но в конце концов, не выдержав запредельного напряжения, цесаревич скрылся в своём кабинете и не показывался до сих пор. Андрей стремительно обернулся на голос великой княгини и, помешкав лишь мгновение, отвесил ей поклон. - О, Ваше Высочество! Девушка не обратила на его поклон никакого внимания. Закусив губу, она вперила взгляд в закрытые двери опочивальни своей статс-дамы, словно пыталась увидеть, что происходило за ними. - Что, никаких вестей? Князь Долгорукий только покачал головой. Только теперь Мария заметила, что он бледен, как полотно и мелко дрожит, не в силах усидеть на месте ни мгновения. - Что же это… - всплеснув руками, девушка села в глубокое кресло. Она знала, о чём могло бы сказать столь долгое молчание врачей и акушерок, но запрещала себе даже думать об этом. Натали сильная, она непременно справится с той болью и мукой, что выпали на её долю, ведь впереди её ждёт высочайшая награда из всех, какие только существуют на свете – первый рассеянный взгляд её малыша. Пытаясь совладать с волнением, цесаревна крепко сжала кулачки. В уме она снова и снова жарко повторяла слова молитвы, прося Бога даровать Наташе сил и мужества. Всего однажды под гнётом ревности и бессилия она позволила себе задуматься на мгновение о том, что случится, если Наташи не станет – и теперь жестоко корила себя даже за проблеск подобной мысли. Всякие мысли слышны на небесах, и могут отозваться самым ужасным образом. Время шло, стрелки часов неумолимо двигались вперед, а в маленькой гостиной напряжённо застыло ожидание. Мария неотрывно следила за князем Долгоруким и не вникала в отрывистые фразы лекаря, когда тот выныривал из спальни, боясь услышать страшные вести. Но вот тишину прорезал требовательный надрывный крик, и от сердца девушки отлегло. Андрей же вздрогнул и побледнел ещё больше, хотя, казалось, больше уже некуда. Появившийся из спальни Натали доктор отёр пот со лба и улыбнулся Андрею. - Пожалуйте, князь. У вас сын. - А…а Наталья Александровна? – дрожащим голосом спросил князь, и Мария вся обратилась в слух. После секундного молчания, показавшегося цесаревне невероятно долгим, он сказал: - Эти сутки выдались для неё тяжёлыми, но она в полном порядке. Князь? – он приоткрыл дверь, указывая Андрею путь, но тот лишь отступил на шаг. Его бросило в жар, затем он почувствовал, как холодный пот выступает на лбу. Андрей думал, что справится, думал, что это будет легче. Он подготавливал себя к самой грандиозной лжи его жизни долгие месяцы, но, даже не взглянув на новорождённого сына Наташи, понял, что всё было тщетно. Он никогда не сможет ни полюбить это дитя, но просто назвать своим, не вспоминая о позоре, который принёс с собой этот ребёнок. - Я должен сообщить князю Долгорукому о том, что у него родился внук, - выдавил из себя Долгорукий. Под удивлёнными взглядами доктора и цесаревны он отступил, как отступает перед лицом врага поверженный солдат. В дверях Андрей столкнулся со спешащим Михаилом и быстро отвёл взгляд, не в силах заглянуть другу в глаза. Проводив Долгорукого долгим вопросительным взглядом, Михаил обратил свой взор на собравшихся в маленькой гостиной. Спохватившись, он поклонился цесаревне. - Как она? – князь кивнул на затворённые двери, за которыми слышалось умильное бормотание нянек и служанок. - Всё хорошо, - улыбнулась Мария, успокаивая Репнина и одновременно успокаиваясь сама. - Я могу войти? - Да, конечно, - пожал плечами врач, сбитый с толку поведением новоиспечённого отца. Тихонько проскользнув в комнату сестры, Михаил замер у постели Наташи. Глаза девушки были прикрыты, черты лица хранили следы усталости, но, вместе с тем, было в облике Натали что-то умиротворённое. Теперь она казалась князю такой беззащитной и ранимой, как никогда раньше, и сердце его переполнилось нежностью к сестре. - Натали… - Миша? – она тут же распахнула глаза и бегло оглядела комнату. – Видел ты малыша? – губы девушки растянулись в нежной улыбке. Репнин покачал головой. - Нет ещё. Наташа сделала едва заметный знак служанке, и та поднесла Михаилу новорождённого. Укутанный в тонкие батистовые пелёнки, младенец мирно спал. Князь Репнин улыбнулся и аккуратно перекрестил племянника, а затем вернул его няньке. - Как ты себя чувствуешь? - Лучше, чем думала. - Уже придумала, как назовёшь сына? - Нет, - покачала головой девушка. Даже несмотря на усталость, завладевшую ею, Наташа заметила за радостью брата какое-то напряжение. Словно что-то неотступно владело им, мешая расслабиться и полностью отдаться власти добрых чувств. – Мишель, что такое? Молодой человек подобрался, словно перед прыжком в ледяную воду. Он не представлял, что почувствует Наташа, узнав о смерти отца в тот момент, когда на свет появился её сын, но дольше носить в себе эту горькую тайну он не мог. Михаил взял руку сестры в свою и сжал её, надеясь ободрить и поддержать её хоть немного. Наташа нахмурилась; счастье, окутывавшее её словно лёгким пушистым коконом, потемнело и начало стремительно таять под печальным взглядом светлых глаз Михаила. - Я должен сообщить тебе…я должен был сказать раньше, но ты была… - замявшись, он отвёл взгляд от лица сестры и продолжил: - батюшка… Наш отец скончался неделю назад, Натали. Широко раскрытыми глазами она смотрела на Михаила, ища в его лице хоть что-нибудь, что дало бы ей надежду на то, что это шутка – шутка злая, жестокая, но всё-таки… Но он был серьёзен и печален – как и полагается почтительному скорбящему сыну. И, дойдя до разума и сердца, эта обжигающе болезненная новость исторгла из уст девушки скорбный вздох; слёзы появились на глазах Натали, побежали по щекам, оставляя серебрящиеся в свете свечей влажные дорожки. Ей хотелось кричать, выть от боли, затопившей радостное всего мгновение назад сердце, но она знала, что разбудит ребёнка; ей хотелось винить брата за то, что он не сказал ей сразу, но девушка понимала, что эту болезненную тайну он хранил так долго только ради неё. - Как…как это случилось? – всхлипнув, прошептала девушка. - Сердце, - коротко отозвался Михаил. Горе сестры разбередило его раны, и его собственная боль, будто бы притупившаяся за эту неделю, вспыхнула с новой силой. - Ох, бедная матушка! Нет, я не могу…не могу поверить! Мишель, как… - не в силах выразить словами своё отчаяние, Наташа замолчала и закрыла лицо руками, содрогаясь в приглушённых рыданиях. Слуги на цыпочках удалились, не желая тревожить горе госпожи, унесли с собой новорождённого, дабы плач матери не разбудил его. Михаил и Наташа остались в комнате вдвоём – согбенные, печальные, истинные воплощения скорби. Минуло около часа прежде, чем Натали отняла ладони от лица. Казалось, силы её истощены, слёзы иссякли, а сердце вот-вот разорвётся от острой боли. Но, когда из смежной комнаты донесся приглушённый плач её сына, девушка невольно улыбнулась. Её сын, должно быть, был послан ей Господом в утешение во всех скорбях. И она утешалась, только думая о нём. - Миша, ты спрашивал, как я назову малыша. Я решила: Александром, в честь батюшки.