Эпилог.
Плачь обо мне, плачь обо мне, небо, Не всерьёз… Плачь обо мне, плачь обо мне, небо, Но без слёз… Евгения Власова – Плачь обо мне.
- Ваша светлость! Женщина лет тридцати распахнула глаза, удивляясь, как она могла заснуть, сидя в плетёном кресле, да ещё с такой жуткой мигренью, мучившей её со вчерашнего дня. Ещё больше она удивилась, увидев перед собой юношу в ливрее императорских слуг, протягивавшего ей пергаментный конверт. - Вы, наверное, к моему мужу? – непонимающе произнесла она. – Но Алексей Владимирович сейчас в отъезде… - Нет, я к вам, - парень мило улыбнулся. – Это письмо для вас. Стоило её пальцам сомкнуться на конверте, как молодой человек поклонился и стремительно покинул дом, а через пару минут она услышала удаляющийся стук копыт. Переведя взгляд на странное письмо, она увидела такой знакомый почерк, и сердце радостно подпрыгнуло в груди. Саша…Светлейшей княжне Мурановой, баронессе Варваре Александровне Корф. Варенька, милая сестрёнка! Пишу тебе, едва сдерживая слёзы: вчера не стало нашего батюшки, государя Александра Николаевича. Страшный взрыв отнял его у нас, и сердце моё разрывается от боли! Я написал бы вам ещё вчера, если бы не надеялся на то, что отец ещё может быть спасён. Однако, увы…мы потеряли его, и эту потерю ни что уже не восполнит. Я не стану описывать тебе последние часы отца – это слишком тягостно для твоего нежного сердечка. Я просто прошу тебя, и Ксению, и Сашу с Николя всенепременно приехать в Зимний дворец, дабы разделить с нами эту тяжёлую утрату. В свой последний час батюшка вспоминал Maman. Помянул он так же и вас, и Наталью Александровну. Он любил вас по-прежнему, я знаю, лишь эта злая женщина заставляла его забыть о том, что вы – его дети. Быть может, это оскорбление его памяти, но едва император скончался, я поспешил навеки отлучить от Двора эту женщину, княгиню Юрьевскую, а так же всех её детей. Я знаю, вы поймёте меня и не осудите. За сим остаюсь. Нежно любящий тебя брат, Император Александр III 2 марта 1881
Варвара утёрла бежавшие по щекам слёзы и, вскочив, бросилась в соседнюю комнату. - Papa умер! – воскликнула она, остановившись подле двух мужчин, играющих в шахматы. – Саша прислал письмо…Он просит нас всех вернуться в Петербург. Старший из братьев перенял из дрожащих рук женщины письмо, а младший, парень лет двадцати пяти, нежно обнял её. Темноволосая девушка застыла в дверях, горестно прижав руки к груди, по щекам её текли слёзы. - Как – умер? – Ксения Муранова бросилась к брату, заглядывая через его плечо в письмо. - Мы должны ехать, - пробежав письмо глазами, произнёс Александр. Голос его сорвался, и он тяжело опустился в кресло. - Ксюша… - Николай обнял младшую сестру, крепко прижимая её залитое слезами личико к своему плечу. – Я напишу Алексею. Дети могут остаться здесь, а можно отвести их к Анастасии Петровне. Ни к чему им ехать с нами. Варя только кивнула: свекровь очень нежно любила внуков и всегда была рада понянчить их. - Я пойду наверх, уложу вещи. Под тяжёлыми взглядами братьев она поднялась на второй этаж особняка. Добравшись до своей комнаты, женщина заперла дверь на ключ и направилась к тайничку. Без труда открыв его, она извлекла оттуда миниатюрный портрет и пачку писем, перевязанных алой лентой. На портрете было изображено счастливое семейство: мужчина, женщина и двое детишек. Стороннему наблюдателю никогда бы не пришло в голову, что этот счастливый мужчина – будущий император, излучающая любовь женщина подле него – всего лишь его любовница, а беззаботные дети – беззаконные плоды грешной любви. Варвара Андреевна очень любила этот портрет. Так же сильно, как любила своего отца и свою мать. Наталью Долгорукую она помнила очень хорошо, хоть та ушла из жизни, когда Варе было всего пять лет. В тот хмурый осенний день мама произвела на свет близнецов, которых несколькими часами позже убитый горем Александр нарёк Николаем и Ксенией. А Наталье Долгорукой так и не случилось взять своих младших детей на руки. Андрей Долгорукий, уступая давлению Николая I,признал всех четверых детей Натальи и Александра, дал им свое имя, но так и не смог полюбить. Едва прошёл положенный срок траура, он женился на Татьяне. Поскольку представить бывшую крепостную ко Двору не представлялось возможным, сразу после смерти императора в феврале 1855 года он навсегда оставил свой пост и вернулся к себе в поместье, бросив детей на произвол судьбы в столице, лишив их наследства и своего благословения, тем самым поставив под сомнение законность их происхождения. Александр, Варя, Николенька и Ксюша остались во дворце под опекой императрицы Марии Александровны, которая очень хорошо относилась к детям своей покойной подруги, и вдовствующей императрицы. Невзирая на молчаливое неодобрение жены и матери Александр Николаевич официально признал детей покойной возлюбленной, пожаловал им титул, состояние и земли. Так князья Долгорукие стали Светлейшими князьями Мурановыми, а из Андреевичей превратились в Александровичей. Дети Натальи Долгорукой росли вместе с детьми императорской четы, с которыми стали очень хорошими друзьями. Беда в их маленький мирок пришла в 1865 году, когда Господь призвал к себе всеми любимого Никсу. Императрица была безутешна, искренне горевали великие князья, тяжело переживали утрату четверо Мурановых. Едва они немного оправились от этого удара, император Александр, усугубляя горе Марии Александровны, увлёкся юной княжной Екатериной Долгоруковой. Юные Мурановы, так же как и их венценосные братья, почувствовали угрозу, исходящую от молоденькой фрейлины императрицы. Варя и Саша сошлись во мнении, что эта связь была оскорблением не только священному браку императора и императрицы, которую они очень любили, но и памяти их матери. Но и Долгорукову не устраивало присутствие при дворе внебрачных детей Александра, поэтому она использовала всё своё влияние на влюблённого императора, и детей Натали отлучили от Двора. Оставшееся время своей юности они прожили в петербургском доме своего дяди, часто получая письма от великих князей, изредка - от императрицы, и почти никогда – от отца. Варвара Корф вынула из пачки писем одно, написанное Сашей через два дня после их переезда из Зимнего к дяде.Милая Варенька! Здесь стало так тоскливо без вас. И я, и братья, и даже Мари – все мы ежеминутно чувствуем на себе горящий ненавистью взгляд этой распутной женщины. Она словно околдовала императора, и теперь он – её слуга. Я уверен, что она жалеет лишь о том, что нас нельзя убрать с дороги так же легко, как она расправилась с вами. Намедни я пытался поговорить с папенькой о вашей судьбе. Я хотел вернуть вас ко Двору, но он был непреклонен. Заявил, что вам-де нечего делать здесь, что вы своим – прости меня за эти слова, сестрёнка – незаконным происхождением оскорбляете императрицу! И это после того, как мы столько лет прожили бок о бок, словно одна единокровная семья! Мария Александровна тоже просила за вас, хотя бы за тебя и младших, однако император отказал и ей. Серёжа и Мари подслушали. Он считает, что и князь Репнин неплохо воспитает вас. Воистину, Долгорукова совсем затуманила его разум. Maman спокойна, как никогда. Будто бы всё происходящее совершенно её не касается. Я восхищаюсь выдержкой и мудростью этой женщины, хотя порой беспокоюсь за её душевное состояние. Сейчас она почти всё время проводит в молитвах, а иногда, когда думает, что мы не видим, плачет. Мне так её жаль, Варя… На этом я должен с тобой проститься: дела оставляют мне слишком мало времени на самого себя и свои мысли. Я буду писать тебе и братьям как можно чаще. Так же я не оставлю попыток восстановить вас при Дворе, ваше доброе имя и репутацию. Моя супруга Мария шлёт тебе сердечный привет. Искренне любящий тебя брат, великий князь Александр Александрович.
Женщина отложила письма и опустилась на колени. Глаза её были закрыты, а губы беззвучно шептали молитву. Поднявшись, Варвара перекрестилась и, вновь взяв в руки старый портрет, прижалась губами к навеки замершему, улыбчивому лицу мужчины.***
В стылом весеннем воздухе повисла тоска. Дети Александра II специально приехали к Петропавловскому собору за несколько часов до начала отпевания, чтобы попрощаться с отцом. Варя вглядывалась в такие знакомые лица братьев и находила в них отголоски собственного горя и собственных радостных воспоминаний. Они снова были вместе, они любили и поддерживали друг друга, как прежде. И от этого застывшее от печали сердце начинало медленно отогреваться. - Саша! – донёсся до них срывающийся голос, и Варя, подняв голову, узнала Долгорукову. Узнала и ужаснулась: княгиня Юрьевская вдруг резко постарела, а траур делал её бледной и похожей на привидение. От былой красоты не осталось и следа, а ведь она была всего на три года старше княжны Мурановой. Простоволосая, с безумным взглядом, она то и дело склонялась над гробом, словно надеялась своими стенаниями и мольбами пробудить лежащего в нём мужчину. Мужчины подле Варвары переглянулись, сурово сдвинув брови. Наглой разлучнице здесь не были рады, даром что она была законной женой покойного императора. Варвара Александровна с трудом подавила в себе отвращение и крепче сжала холодную ладонь младшей сестры. Ксюша ответила ей затуманенным слезами взглядом и осуждающе покачала головой. - Пойдём, - младший князь Муранов тронул сестру за плечо, увлекая их поближе к великим князьям - их настоящей семье. – Она не стоит нашего внимания. Женщина только молча кивнула, бросив последний взгляд на заплаканную Юрьевскую, и пошла вместе с Николаем. Когда настала её очередь прощаться с отцом, она едва подавила в себе дрожь, едва нашла в себе силы уяснить, что этот крепкий мужчина больше никогда не встанет, не заговорит с нею, не назовёт своим «прекрасным дитём», как бывало в детстве. Варвара осторожно прикоснулась губами к холодному челу Александра II, утирая слёзы дрожащими пальцами. Он был не просто её императором, не просто её отцом – он был целой эпохой для неё, центром её мира. И с его смертью её мир обрушился до основания. Когда смолкли, наконец, скорбные колокола, она не нашла в себе сил оглянуться на Петропавловскую крепость, навсегда схоронившую в себе её отца. У неё больше не было сил ни на что, кроме как дивиться той беззаботной жестокости, с которой судьба играла их жизнями.
