Наставник

      Девчонка была забавная. Забавная, неглупая и, насколько Ханс мог судить, симпатичная. Не в меру наивная, правда — но это, к счастью, поправимо.       Хансу нравились ее внимание и ее задатки, самой девчонке нравился он в целом. Ему льстило мерцающее в глазах-льдинках восхищение, льстил восторженный взгляд; ему нравилось учить ее и говорить с ней не о работе, нравилось быть в своем роде покровителем.       Однако на робкую попытку заговорить о чувствах, на которую она едва решилась, последовало короткое, сухое и холодное, как его скандинавская родина, «нет». А после объяснение, почему именно.       — Одри, малышка, слушай и постарайся запомнить то, что я скажу. Держи перед глазами светящуюся вывеску с напоминанием. Не считая того, что тебе не повезло в этом смысле конкретно со мной, твоя идея сама по себе плохая. Если уж хочется постоянных отношений, которые людям вроде нас с тобой нежелательны в принципе — ищи партнера, никак не связанного с работой. Вообще никак.       — Почему?       — Подумай на досуге, ты же умная девочка.       И Одри подумала и согласилась с ним, симпатию больше никак не проявляла — только обращалась иногда за советом. Ханс терпеливо давал эти советы, умудряясь не раздражаться из-за их однообразности: «Не надо с таким встречаться, он мудак и использует тебя», или: «Не то чтобы я большой спец в подобного рода отношениях, но, если нервы дороги, старайся не выбирать себе в девушки таких истеричек». Ханс служил жилеткой после очередного расставания, гладил плачущую девчонку по голове — и не испытывал при этом ничего, кроме отголоска гордости собой, ведь его считали авторитетом и другом. И говорил, ровно, спокойно, уверенно:       — Перестань убиваться из-за каждого, лицо испортишь морщинами раньше времени. С первого раза никакие отношения построить не получится, а тебе в этом еще и намного проще, чем мне, выбор побольше будет.       — Ты ведь и не ищешь отношений.       Он их и правда не искал. Он наслаждался жизнью в свободное от дел время, сорил деньгами, покупая дорогую одежду, еду и технику, и водил домой нового парня чуть ли не каждый день. Ханс был далеко не стар, обладал красивым телом и слыл неплохим любовником — а еще у него удивительно хорошо получалось нравиться людям, о чем Ханс знал и чем пользовался и в работе. Одри перенимала это его качество, ее молодость и обаяние расцветали во всю силу на деле, кружа голову и совершенно лишая осторожности.       Одри была отнюдь не плоха в химии, каждый из ее ядов был в своем роде произведением искусства, и некоторые заказы Ханс, предпочитающий в основном снайперскую винтовку, даже выполнял, пользуясь ее методом: обольстить, втереться в доверие, отравить и исчезнуть без следа.       Поначалу Ханс сам подыскивал Одри заказчиков — в основном, тех, с кем сам работать не желал, считая дело не стоящим его внимания или просто скучным. Но время шло, Одри училась, приобретала авторитет и в своем роде известность — и вскоре помощь уже не была ей нужна. Это касалось не только работы: она повзрослела и научилась разбираться в людях, отношения выстраивала сама и действительно уже не особенно переживала из-за их завершения.       — Мой птенчик окончательно встал на крыло, а? Это надо отпраздновать. Я даже шампанское закажу в честь такого события.       Одри улыбалась и выводила пальцем узоры на столе, пытаясь поймать крутящуюся в голове мысль и облечь ее в слова. Именно потому, что она повзрослела и научилась разбираться в людях, ей стала видна истинная сущность ее наставника — человека холодного, циничного, подлого и действительно опасного. Настоящего профессионала.       — Скажи, Ханс, зачем тебе это все?       — Что «все»? — он включил дурачка. — Шампанское? Ну, знаешь, у меня к алкоголю давняя и нежная любовь, наследственность, понимаешь ли…       — Я не о том. Ведь ты, если бы тебе было выгодно, подставил бы меня не раздумывая. Убил бы, если бы потребовалось. Так зачем ты учил меня и создавал мне репутацию?       Ханс пожал плечами и ухмыльнулся:       — Я общительный и люблю внимание. Да и как не потешить самолюбие, найдя себе ученика и видя его восхищение? Конкуренцией это не грозит, профиль у меня, как ты знаешь, широкий, от отсутствия пары заказов не обеднею. Да и у меня против тебя есть козыри, я знаю, куда в случае чего ударить, знаю, где слабости. А у меня они где, м?       Одри действительно не знала его слабых мест. Если подумать, она спустя столько лет знакомства его самого не знала — Ханс, хоть и отличался общительностью, был скрытным, замкнутым и никогда не показывал чувств, если ему это не было нужно. С точки зрения морали он был плохим человеком, Одри это понимала, но понимала также и еще одну вещь — где-то внутри все еще теплилась симпатия к нему, которая, пусть и не могла уже никак ей помешать, была странной. В какой-то мере противоестественной — Одри, сама будучи не лучшим человеком, нуждалась в ком-то, кто ее уравновесит, ком-то, в ком добра будет немного больше, чем в ней. В потребности любить и быть любимой и заключалась одна из ее слабостей — тогда как Ханс не нуждался ни в ком, кроме, разве что, любовника на одну ночь.       — Вот видишь, никаких слабостей. Можешь, кстати, считать это последним уроком. Так что, выпьем? За способную ученицу.       Одри улыбнулась.       — За превосходного учителя.