сахарный мизантроп под кроватью

Просвет нежно ласкает кожу вампира, пока он до конца не погружается под кровать. Он, то есть я, то есть вампир. Почему нет? Люблю вампиров, мы похожи. Аналогично с ними я худощав и бледен, но жить в мире дольше ста лет не намерен. Для понимания жизненной позиции Мин Юнги особых усилий не нужно — это не очередная серия Шерлока Холмса, а типичный стереотип о моей пессимистичности, который, кстати, верен. — Шуга-хен, где же ты? — слышится откуда-то нежный вокальный голосок одного из тонсэнов, который вместе со своими не менее глупыми дружками отчаянно пытается отыскать неземное сокровище (меня). Жизнь действительно чертовски забавная вещь, которая, умоляй, не умоляй, никогда не сделает никакого одолжения и не даст ни малейшего шанса на уверенную стабильность. По крайней мере моя. Тусовки — это круто, но не под кроватью заядлого любителя порно (сами думайте, кого я умею ввиду). В кромешной темноте я уже давно нарыл пару журнальчиков красивых девушек в прозрачном бикини... о, черт тебя дери, надеюсь, это так! Дело не в моем зрении — дело в безысходности ситуации, в которой лучше не то, что не включать фонарик, чтобы оценить хобби своего приятеля. Даже не дышите. Жизнь коротка. Она заставляет делать непривычные и отвратительные вещи. — Хен, что с тобой? Где бы ты ни был, твое терпение как никогда превосходно. Возможно... возможно, ты уже спишь, верно? Послушав меня, каждый из вас сильно удивится. Заинтриговал? Нет? Ладно, я хотя бы пытался. Просвет окончательно исчезает: кто-то задернул темно-синие шторы, и пара шагов не спеша передвигалась по комнате. Легкие смешки сливались с непонятными звуками и шутками про дерьмо, которые я, кстати, оценил. Их было трое, и они свято верили в то, что ведут себя тихо. Наивные говноеды. Мне не было страшно, нет. Думаю, место, которое я выбрал, вряд ли кто-то станет проверять. Оно действительно жуткое, не с самым приятным запахом вонючих носков и кучей пыли, однако, я неплохо держусь. Мысли о тебе не дают мне увянуть... (обращение к Ли Чон Соку Киркорову). Самым главным вопросом оставалась причина моих действий. Она, к слову, заключалась в том, что последние недели три макнэ-лайн успешно докучали мне по поводу своих детских игрушек. Игра в прятки стала нелепым наказанием и спасением одновременно. Победа гарантировала мне полное уединение в течение ближайших выходных, что, черт возьми, ужасно важно. — Кстати, парни, — послышался голос Чонгука, — как вам сиськи той чиксы, которую мы вчера видели по телевизору? — О бог мой, Чонгук! — все парни одним тоном выразили свое недовольство. Богохульники (я не лучше). — Что ты несешь? Из тебя стоит снова выбить всю эту гетеросексуальную дурь. — Поддерживаю, — тихо сказал я, совершенно забыв о том, где нахожусь. Но, к счастью, мой комментарий услышал лишь Хосок, который славился своей паранойей — ему никто не поверил. Глаза неторопливо закрываются от недосыпа, тело немеет от неподвижности. Предвкушение победы и любовь к Киркорову разогревают в жилах кровь и мотивируют на глупости вроде этой. Я рад. Время здесь идет не самым быстрым ходом, что, на удивление, довольно романтично, ведь именно его всегда не хватает. А так чувствуется каждая минута, секунда. Одна, вторая, третья... сколько осталось? Посчитайте сами. К счастью, нос у меня заложен. Пальцы рук непроизвольно то сжимаются в кулак, то имитируют волны, то гладят пыльный пол и вытирают все добро о чистые штаны, которые я так и не додумался сменить. Висок ужасно чешется и не дает ни на чем сосредоточиться, но из-за сильной тесноты положение тела менять практически невозможно. Игра становится каким-то адом, фильмом жанра триллер, экшен, драма. — Эй, Чимин, ты уверен, что хен попросту не ушел из квартиры, а мы как дураки полчаса бессмысленно ищем его? — движение приглушилось, и парни поднапряглись. — Думаю, он вполне себе мог это сделать, — отметил Чимин. — Может, стоит позвонить ему? — в голосе Хосока чувствовалась досада. Он с тяжестью прыгнул на кровать, под которой я прятался. Что насчет моей персоны? Я мирно растворяюсь в пыли, покрывающей мои веки, руки, одежду. И что же это — смерть? Я умру? Умру вот так? Понимаю же, что дед в теле мирового альфа-самца — серьезное преступление, но неужели нельзя пожить еще чуть-чуть? Поспать, полежать, подремать, посопеть, сходить в туалет, съесть ебаный крекер до двенадцати, в первой половине дня и снова уснуть, после — сходить в туалет, который будет как обычно занят, заныть от боли в пятой точке из-за крекера, не быть уверенным в том, что это была обычный крекер, и крекер ли это вообще был... Эти мысли казались мне более чем бессмысленными, но в чем тогда смысл моего пребывания здесь? Тогда я понял одну очень важную вещь: уж лучше задохнуться в пыли, чем в уборной после Чимина. И тут сердце мое словно больше не желало биться. Оно все кричало с надрывом, ставило мне ультиматум. Говорило о том, что нужно выбираться отсюда, что ты сам творец своей судьбы, что никто не смеет заставлять тебя делать подобное ради уединения. Это бесчеловечно, эгоистично и жестоко! Ты — хен, тебе за двадцать! Пора прекратить тратить жизнь на сеансы под кроватями с порно-журналами, в которых ты все равно ничего не увидишь из-за освещения, которого, мать его, нет! Эта жизнь, этот день, этот час — все твое, поэтому вылезай из темного царства и покажи нахалам, кто здесь главный! — Парни... — мое злобное ворчание было слышно абсолютно всем принимавшим в этом участие людям, но никто не мог понять, откуда оно доносилось, пока Хосок не соизволил разглядеть что-то непонятное, вылезавшее из-под кровати соседа Чонгука, и его знаменитые крики дали о себе знать. — Хен, вот ты и нашелся, — усмехнулся Чимин. Он пытался сделать вид, что совершенно не удивился сюрпризу Шуги, но по его дрожащим сексуальным коленкам все стало предельно ясно. — Так что же получается, мы нашли тебя? — Вы нашли свою смерть, но не меня точно. А я со своей Викторией отправляюсь в теплый душ. Удачно повеселиться на выходных без меня, ха. Мин Юнги направился по своим делам, никто не смел возразить ему. На следующий день он купил себе замок для двери и глицин форте эвалар.