Hell is around the corner

Он останавливается посреди улицы, поднимает глаза, надеясь увидеть что-нибудь новое, и слегка разочаровывается, когда видит то же, что и всегда. Он видит ровно то же, что лежит у него под ногами. Как будто земной шар оказался заселенным со внутренней стороны поверхности. Кстати, - вспоминает он, неспешно прохаживаясь перед своим домом, никто пока так и не доказал обратное. А значит, так может быть. Там, внутри Земли, может быть целый потаенный мир. Он не уверен, что это его дом - вокруг по меньшей мере десятка два таких же непримечательных. Скрипя дверью, наружу выходит миссис Стар - пожилая дама, чье лицо абсолютно идентично лицам прочих пожилых обитательниц района. Здравствуйте, миссис Стар - говорит он, не уверенный в том, что это именно его соседка. Она, впрочем, откликается, и тогда все становится на свои места, и он не доволен этим. Наоборот, ощущает, как внутри, в груди, что-то обрывается и падает. Он идет по тротуару в сторону бара, причем не уверен, что идет правильно - полностью доверился внутреннему алкогольному компасу. Мир вокруг него замкнут, закольцован - пятнадцать километров унылых построек, одинаково торчащих печных труб - дань уважения традиции: никто не жжет камины, здесь запрещено это делать. Асфальт на Элм стрит идеально вылизан, будто сумасшедший эмигрант ползал по нему с ведром и губкой, но на самом деле никто не сорит. Эмигранты с губками имеются - точнее, не с губками, а со специальными машинами; проезжая по улице по утрам, они стирают всякие отпчатки нормальной человеческой жизнедеятельности. Липучки жвачек. Окурки. Шелуха от тыквенных семечек и маленькие шарики алюминиевой фольги. Все они здесь эмигранты, все прибыли из одного места, которое при удачном стечении обстоятельств можно увидеть сквозь продольное окно, состоящее из маленьких ячеек на стальном каркасе. Это окно - слабое место. Он смотрит на него утром, днем и вечером. Маленькие астероиды делают маленькие дырки, их заделывают незамедлительно - это не опасно. А вот если прилетит астероид покрупнее, что будет? Он видит лик космоса - этот же лик разливается внутри него каждую ночь, он привязан к нему, он боится, что однажды его не станет - лика - и что снова сны станут мрачным и неутешительным подобием действительности, где у него нет иного досуга, кроме бара, где вдоль стойки сидят одинаковые, словно отпочкованные, человеческие особи. Он боится стали, хрома и алюминия, сплетений проводов - слишком велик соблазн удавиться; побаивается электроники - кто ее знает, эту умную технику, вдруг их, земной ИИ давно вышел за все пределы контроля и шалит понемногу, а значит, и сюда однажды доберется; друг, инженер с седыми висками, молодой, но рано состарившийся, веселый, но слегка занудный, говорит - при желании он внедрится в любую микроволновку, как - спрашивает он, а друг смеется, и он понимает, что над ними пошутили; его паранойя - его смерть, он чувствует ее текущей вместе с электричеством и бесконечным потоком информации, от одного компьютера к другому, от центрального компьютера - на змелю, где правит всемощный ИИ; черт бы побрал, пора вернуться домой, но он с самого начала знал, что берет билет в один конец; он боится смерти, но не знает, на что она похожа; он боится инстинктов, которые в замкнутом пространстве приобретают особенно гротескные очертания. Рыгнуть погромче, как будто освобождая внутреннего демона, зарычать на соседскую собаку, вечером трахаться, долго, резко, до потемнения в глазах, со случайным знакомым, из тех, что отпочкованные в баре, он даже имена их запомнить не в состоянии; и почти наверняка каждого четвертого из них зовут АДАМ, совсем, как его, такова жизнь, наверняка среди них найдутся и АЛЕКСЫ, как его бывший, тот бывший, которого он полюбил, и ЕВЫ, как его первая жена, которая подарила ему ребенка, умершего во время пира, во время чумы; средневековый доктор с вороньей головой - у вас что-то на клюве, док, наверно, петрушка прилипла; распахивает плащ, под ним червивое копошение; ЕВА - немой крик, вырывающийся из солнечного сплетения, тугим розово-красным лучом, Ева - это жизнь, это грех, это потерянный рай, это инцест и наслаждение; змеи под ногами, змеи - говорят, участились случаи внезапного сумасшествия; это вроде как, когда идешь на работу, и не пройдя и полпути вдруг начинаешь читать стихи на языке пододеяльников с бета малой медведицы; он думает, что однажды ИИ говорил с ним во сне - принял вид говорящей микроволновки, и он очень ржал, когда болтающаяся туда-сюда дверца скрипела, хотел помчаться за маслом, но микроволновка вдруг схватила его за штанину и замерцала зеленоватым дисплеем; вот тогда ему стало страшно; всегда думал, что будет с головой, наверно, взорвется - сказал он и мигом проснулся; он утратил нить мысли, а вскоре утратил и воспоминания о мысли, и снова зажил полноценной жизнью, как будто ничего такого и не было. Так или иначе, люди умирают. ЕВА, АЛЕКС, их первая с Евой дочка, как ее звали там, боже, до чего неловко, забыть имя собственной дочери; хорошо бы мир полетел к чертям собачьим - к чертям, сэр, это в ад прямиком, это без пересадок; вот и славно; созвездие ВОЛКА - сияет каждую ночь сквозь окно, сквозь окно, сквозь космос; ВОЛК с огненными глазами и зубами, с которых срываются капельки плазмы, ВОЛК с косматой шерстью, лакающий из ковша, того, который малый, ВОЛК, изменивший мир, или мир, изменивший ВОЛКА, в данном случае, сэр, следует говорить о временном помешательстве - воронья голова, облачка мух - я пропишу вам вот это, а вы потом просто... А что будет с теми, кто не оправится - их что же, выселят? Выселят прямиком за пределы станции? - говорит он и смеется. Док, давайте по правде, много ли у вас тут поехавших? Доктор молчит, в его глазах прямые лучи улиц, наносные лужицы после искусственного дождя, мягкие лепешки жвачки на подошвах идеально чистых ботинок, глаза детей под дымкой непрерывного плача, руки женщин, не знающие чистящих средств и липкого запаха резиновых перчаток, в глазах врача домашние роботы, сумасшедший со сто пятой, надрачивающий свой хуй в проулке за детским садиком, аккуратные комбинезоны детей, без единого пятнышка, одинаковые стрижечки, оскаленная пасть Сатаны со свисающей слюной; число зверя, там же, в небесах, волчий вой, пронзащий вакуум - говорят, даже на самых отдаленных станциях ловят иногда глюки в эфире, причем для этого даже упарываться содержимым аптечки необязательно; очень большой, очень красный, очень горячий Хуй Сатаны, который он обнажил и помахивает им перед лицом человечества, надвигаясь на маленькую голубую Землю вместе с ураганами и извечной войной - гей-порно в космическом пространстве, Сатана имеет голубую Землю, а куда тем временем смотрит Иисус? Иисус смотрит Эм-ти-ви, конечно же! Первая мысль - лучшая мысль! Эй, док, дайте мне билет один конец под язык, я готов! Я ГОТОВ - жалко пищит он на пути в никуда, когда белоснежные простыни спутывают его, стягивают его запястья, перекрывая кровоток, и перед тем, как отрубиться, он еще видит свои кисти фиолетовыми, распухшими, и немножко пугается, потому что не уверен, что путы ослабят нынешней ночью. Спи, космический эмигрант, смотри сны о своей Большой Ошибке.