Renunciation

- Гунфу, я тут подумал.. Почему вы так гоняете меня? - А ты, разве не помнишь? - удивился мастер, когда услышал его вопрос. - Нет, я не об этом.. - тихо продолжил Тао. Он неудобно опустил голову, соединил локтевые кости рук вместе и поднял их, показывая мастеру. Минуту он не решался поднять взгляд на него, но всё же осмелился и сделал это. Действительно было стыдно говорить это, но было невыносимо каждый день испытывать четырехчасовые тренировки, которые ещё и по нагрузке увеличились вдвое. - Что ты хочешь сказать этим? - с каменным несдвигаемым лицом спросил он. - У меня всё тело в синяках от ваших нунчаков. Я спокойно сидеть не могу, так как задница болит. Я не могу нормально стоять на протяжении десяти минут, потому что ноги невыносимо ломит. Я не могу даже бегать, пока не прийду сюда и буду терпеть это, только из-за того, что мне должно быть стыдно, хотя я ничего такого не делал. Да, мне должно быть стыдно говорить это. Но ведь у меня уже нет совести, потому что по-вашему, я уже потерял спокойствие, утрачивая и её. Но мне плевать на эти жетские принципы, мне надоело. С самого детства меня на иголках держут, хотя никто ещё не говорил, что переехав сюда, нельзя оставлять привычки там, в Китае. Мне тяжело морально, не провоцируйте физическую боль, прошу. Высказавшись, он с надеждой смотрел на учителя. Все таки, какая-то тварь грызла сердце, понимая, что он делает что-то не то. Но он понимал, что так можно сойти с ума. Эта цепочка жизненных, скажем так ценностей, связана между собой. Ты должен хорошо учиться, обязательно на отлично, не спорить с родителями, говорить с ними на "вы", не перебивать их, слушать, что они говорят и строго выполнять это. Отправили на ушу? С детства? Они облегчили себе выбор наказания в случае непослушания. С детства это уже взято как правило: подрался с кем-то, вызвали родителей в школу - гунфу, вам работа - тренируйте его до изнеможения. Исключили из школы, гунфу - истащите его до синяков, пускай подумает над своим поведением. Но он не о своем поведении думает, а о том, когда же это закончится. "Дурные привычки" останутся, но будет подросток, изношеный до обморока. - Тао, что ты говоришь? Почему ты вдруг так опустился? - Поймите, я в тупике. Я не могу вмазать кому-то, не только потому что меня исключат, и начнется просто преисподня сатанинская. Но и как бы не был велик этот соблазн, я физически не могу сделать этого, потому что уже изношен. Подумайте о моих костях, я не резиновый. - Глупости! Как ты можешь говорить это?! Не стыдно?! Как ты опустился до такого?! Давай, не останавливайся! У нас ещё целый час впереди. Стойка. Тао тяжело вздохнул, местами испуская голос боли. Он размял пальцы на руках и оперся ладонями об пол. Напряжение в части рук, живота и ног и вот, стойка на руках. Слабость сразила правую руку, Тао покачнулся и упал щекой об пол на эту же руку. Из него вырвался панический крик боли, он согнулся, обволакивая руку под себя, зажимая и вытягивая, стараясь утолить невыносимую мышечную боль. Он перекатывался с бока на другой и ныл, повторяя какие-то одни и те же слова. Гунфу подсел к нему и задержал парня на спине в лежачем положении. Тао собрал брови в кучу и сильно жмурился, испуская тихий писк. Гунфу взял его за руку. - Где болит? Он начал проводить пальцами по руке, спускаясь все ниже. Когда пальцы дошли до запястия и сжали его, Тао прикрикнул и шумно выдохнул, пытаясь убрать его руку; он словно задыхался. Гунфу отпустил его руку и поднялся с пола. - Вставай, - строго сказал он. Но Тао был в шоковом состоянии, не в силах даже сказать слово, не то, что двинуться. Гунфу разочарованно вздохнул и ушёл за медсестрой. После осмотра, Тао перевязали запястие. - Растяжение не было бы таким сильным, если бы ты не трогал руку, когда упал. - Я не мог ничего поделать, она болела, я хотел как-то успокоиться. - Теперь ты полтора месяца в нокауте, понимаешь это? Гунфу глядел на него злобным взглядом, видя в нем неуклюжего неуравновешенного парня, у которого, по-ходу, не всё с головой было в порядке, но ведь Тао был не таким. Он был таким же, как и все подростки на планете, и казался взрослому совсем другим. Он вдруг поднял голову на него, безусловно показывая большой фиолетовый след на всю щеку и его продолжение на шее в виде ярко-выходящих вен и артерий, по которым бурлила кровь, жалостно посмотрел ему в глаза и разочарованно вздохнул, снова опуская вгляд чуть ниже. - Конечно, мастер... Я понимаю, что теперь вам полтора месяца не над кем издеваться. Ох, вам только это и важно. Это всегда будет первым, а не вопрос "Сильно болит?" или "В следующий раз будь аккуратнее". Пфхах, да что я говорю? Если бы вы сначала спрашивали так, думаю, такого вообще не случалось бы. Гунфу молчаливо смотрел на него, а по глазам можно было догадаться, что он думает. Всё же, он медленно встал с места и посмотрел на него сверху вниз. - Можешь идти домой. Всё равно, приходи завтра. Я буду ждать. До встречи. - он вышел из зала, закрывая за собой дверь. - Досвидания, гунфу, - пробубнил Тао и встал с места. Он взял с собой сумку с вещами и тоже поспешил выйти. - И что ему опять понадобилось? - думал он. - Опять мудростям учить будет? Мозги промывать? Боже, когда это кончится? Войдя в раздевалку он не стал принимать душ. Он открыл шкафчик, захваил телефон, свою куртку, кроссовки и поднял взгляд на зеркало. Он заметил след от синяка на щеке, который тянулся к шее, повернул лицо, разглядывая его, разочарованно вздохнул и захлопнул дверцу шкафчика обратно.