Любить Чёрного

– Кажется, он снова ночевал в подъезде, – говорит Сфинкс, едва переступив порог. – А толку? – вымученно спрашивает отец Курильщика. – Он же всё равно его не видит. Пусть заходит. Следом за Сфинксом в квартире появляется Чёрный. Если быть точнее – тень того человека, которым он был. Осунувшийся, с синяками под покрасневшими глазами, с дрожащими руками. Похудевший настолько, что узнать в нём накачанного детину, которым он всегда был, очень сложно. Он вопросительно смотрит на отца Эрика, но тот только качает головой: – Без изменений. *** Курильщик стал ощутимо сдавать где-то через два месяца после Выпуска. Сперва он забросил рисование. Альбомы лежали на столе, готовые принять на свои листы новые рисунки, но Курильщик будто забыл о том, что умеет рисовать. На вопросы отвечал резким «не хочется» и ехал в гостиную смотреть телевизор. Вскоре он почти перестал спать: вместо этого он часами сидел или лежал, глядя в одну точку, молча и почти не шевелясь. Чуть позже он сказал отцу, что никак не может вспомнить адрес и телефон Чёрного. Что, наверное, Чёрному плохо там, в общине, раз он так ни разу с ним и не связался. Только вот письма от Чёрного приходили раз в две недели. И Эрик их читал. Тогда отец забил тревогу и позвонил Сфинксу. К тому времени, как Сфинксу удалось к ним выбраться, Курильщик практически перестал есть. А немногим позже – говорить. С появлением Сфинкса ему, казалось, стало получше: Эрик встречал его неизменной улыбкой, слушал, кивал головой на все вопросы о самочувствии и даже начал понемногу принимать пищу. Когда во время очередного визита Сфинкс увидел разрисованное окно в комнате Курильщика, то по-настоящему запаниковал. И в тот же день уехал в общину за Чёрным. На окне акварелью был нарисован облачный замок и тропинка к нему, на которой непреодолимыми преградами стояли мощные двери с замками, засовами и скважинами. На всех дверях была одинаковая надпись: «Чёрный». Уговаривать Чёрного не пришлось: тот на скорую руку собрал рюкзак и поехал со Сфинксом в город. Казалось, проблема была решена. Вот только когда они зашли в комнату Курильщика, тот обеспокоенно посмотрел на Сфинкса и спросил: – А где Чёрный? Ты же за ним ездил… В повисшей тишине на пол с шумом упал рюкзак. – Ты не должен был его бросать. Зачем тебе вообще нужна была эта община? – Сфинкс почти срывался на крик. Но его собеседник выглядел настолько потерянно, что интонации смягчились будто сами по себе. – Я же ему писал, и ты это знаешь, – повторял в ответ Чёрный и уже сам себе не верил. – Ты просто не должен был уезжать, – отрезал Сфинкс. После этого разговора Чёрный приходил в дом Циммерманов каждый день. Часами сидел в комнате Курильщика, ожидая хоть какой-то реакции. Но тот лишь мечтательно смотрел на свой замок и постоянно писал письма. Чёрный читал их и с каждым днём таял на глазах. – Может, стоит обратиться к психиатру? – предложил наконец отец Курильщика, устав от безуспешных визитов Чёрного. Сфинкс покачал головой. Никакая Наружная медицина не в силах вылечить ни одного из них. Он понимал, что разгадку нужно искать в их общем прошлом, в чувствах Курильщика «до» и «после», но не представлял, как к этому подступиться. Впервые в жизни Сфинкс совершенно не знал, что нужно делать. *** – Мне кажется, ему там плохо. Смотри, сколько писем написал… Наверное, адрес неправильный. Как думаешь, Сфинкс, ему было бы легче рядом со мной? – А если бы он сейчас оказался рядом, что бы ты ему сказал? – спрашивает Сфинкс, искоса наблюдая за реакцией Чёрного. – Я бы сказал ему, что помогу ему, если нужно. Пусть только больше не уезжает. Сказал бы, что адрес неправильный, что я никак не мог его найти. И ещё, – Курильщик опускает голову и слабо улыбается, – сказал бы, что я, кажется, давно его люблю. Сфинкс переводит взгляд на Чёрного и впервые видит, как тот плачет, уткнувшись лицом в ладони. Тихо и надрывно. Сфинксу больно на это смотреть. Рыдающий Чёрный – это последнее, что он хотел бы видеть в своей жизни. Это слишком выходит за привычные рамки поведения человека, которого он знает с девяти лет. И это слишком похоже на дурной сон. Чёрный подходит вплотную к коляске, дрожащими руками проводит по чужим ладоням, снова не получая никакой ответной реакции. – Знаешь, Эрик, он ведь обязательно вернётся за тобой. И ты всё это ему скажешь. Просто подожди ещё немного. – Я знаю. Он непременно приедет. И если мне хватит смелости, я расскажу ему, как это сложно и больно – любить. Любить Чёрного.