О пользе китайской медицины

Рен проснулся посреди ночи от странного хлюпающего звука. Сел на кровати, спустил ноги на пол, напряженно вслушиваясь в тишину спящего дома. Звук доносился откуда-то из-за двери и походил то ли на чавканье болотной жижи под ботинками, то ли на приглушенные всплески. Хлюп… Хлюп… Два коротких, один длинный, два коротких, пауза. Длинный, короткий, длинный… Рен продрал глаза, медленно протянул руку к стулу и нашарил халат, в тайне надеясь, что чем бы это ни было, оно прекратится до того, как он успеет одеться. Хлюп… Хлюп… Как бы не так. Он насчитал еще десяток «хлюпов», прежде чем добрался до двери и выглянул в коридор. Там было пусто и темно, как в могиле, по полу тянуло неприятной сыростью. Рен переступил с ноги на ногу, охваченный дурным предчувствием. Хлюп… Хлюп… Он повернул голову на звук и весь обратился в слух. Чавкало где-то за углом — медленно, тяжеловесно, будто неповоротливое или сонное животное. Может, оно шлепало хвостом? Два коротких, один длинный, два коротких, пауза. Длинный, короткий, четыре длинных… Рен и сам не заметил, как дошел до поворота и бесстрашно заглянул за угол. Никого и ничего. Он вытер вспотевшие ладони о халат и снова жадно вслушался. Источник звука не приближался и не отдалялся — он слово замер вместе с ним у следующего поворота. Что еще такого мерзкого могли изобрести в его семье, о чем он не знал? Рену стало жутко. Жутко и любопытно. Глаза уже привыкли к темноте, но в ушах по-прежнему хлюпало. Он осторожно спустился вниз по деревянной лестнице, на всякий случай держась руками за мокрые от сырости перила. С потолка капало. Ноздри забивал удушливый запах плесени и уксуса, сливаясь в знакомый с детства аромат, от которого сводило желудок. К концу лестницы Рен вляпался рукой в густую слизь на перилах и брезгливо вытер об себя пальцы. Хлюпанье становилось все громче и доносилось откуда-то со стороны темниц. Недолго думая, Рен двинулся вперед. Пол здесь покрывала тонкая пленка слизистой жижи, и подошвы туфель противно чавкали, вторя звуку, на который он шел, со злым упрямством переставляя ноги. Рен чувствовал каждой клеткой своего тела: Оно ждет его там. И Оно там действительно было. Рен зажал себе рот ладонью, глядя на коричневатое студенистое тело чайного гриба, распластавшегося на полу одной из пыточных — огромного, метра два в диаметре. Он влажно переливался в свете ламп, вытянув в стороны длинные, мясистые, напоминающие щупальца отростки, и призывно шлепал ими по залитому слизью полу. Два коротких, один длинный, два коротких, пауза… На сей раз Рену пришлось дослушать сообщение до конца. «Иди ко мне». И хлюпанье прекратилось. Рен замер в оцепенении, стараясь оценить, с какой дрянью ему пришлось столкнуться на этот раз. Перед ним был не кенси, не злой дух, ничто из того, чего он насмотрелся за годы шаманства. Перед ним лежала ожившая плесень. Чайный гриб. Настоем на таком грибе его отпаивали, когда он тяжело болел. Так называемым «эликсиром здоровья и бессмертия», который он до дурноты ненавидел в детстве. Рен содрогнулся и сдавленно вскрикнул, на время позабыв о тошноте, когда ближнее осклизлое щупальце плотно обвило его лодыжку, сложившись в несколько колец, и сдавило, пачкая слизью. Он вскинул руку в попытке ухватиться за решетку, но пальцы лишь едва коснулись прута. Щупальце заколыхалось, и Рен, машинально продолжая анализировать ситуацию, с отвращением осознал, что у этой твари есть еще и мышцы, сокращающиеся и перекатывающиеся под тонкой коричневатой пленкой. Гриб потянул щупальце к себе, и Рен, потеряв равновесие, больно грохнулся спиной в лужу. Он помотал головой, оглушенный ударом, а в следующую секунду отчаянно забился, поднимая брызги и стараясь вывернуться из захвата. Безрезультатно. Второе щупальце уже ползло по ноге, оплетая ее, словно сонная змея. Наглотавшись кисло-сладкой жижи, Рен напряженно замер, собираясь с силами, когда почувствовал, как его бедра шире разъезжаются в стороны, а между ног слепо тычется третье щупальце. Вот теперь ему стало по-настоящему жутко. Дыхание перехватило. Он приподнялся на локтях, и глаза его в ужасе расширились. Гриб наползал на его, протягивая еще один отросток к лицу. Рен энергично замотал головой, до скрежета стискивая зубы. Мазок густой слизи прошелся по губам, а потом увесистый кончик больно шлепнул его по щеке и попытался сунуться в нос. Рен резко вдохнул. Это было ошибкой. Всего двух секунд хватило, чтобы щупальце плотно вошло ему в рот и, почти с нежностью скользнув по мягкому небу, зашевелилось уже глубоко в глотке. Желудок свело рвотным спазмом, Рен зажмурился, стараясь хотя бы просто дышать. Он, должно быть, сошел с ума, но мысль о том, что гриб захотел его трахнуть, больше не казалась такой далекой от реальности. Особенно когда щупальце, до этого, наверное, целую вечность извивавшееся внутри, ощутимо набрякло и запульсировало у него в горле, изливаясь прохладным соком в пищевод. В детстве Рена уносило от одного глотка этой дряни. И теперь ничего не изменилось. Он почувствовал, как голова тяжелеет, в груди разливается жгучий жар, и его накрывает грибом — в прямом и переносном смыслах. К этому времени белья на нем не осталось, а между разведенных ног неспешно шевелились два студенистых щупальца с небольшими уплотнениями на концах. То, что потоньше, ледяными прикосновениями потерлось между ягодиц, а затем с силой надавило на анус и проникло внутрь. Рен выгнулся, сдавленно замычал, царапая пальцами пол, и зажался. На лбу выступила испарина, нутро обожгло жаром, а следом окатило леденящим холодом, когда он снова ощутил движение — будто в него вползает огромный слизень. Гриб продолжал опутывать его своими щупальцами. Они прохладно терлись обо все: шею, грудь, руки, ноги. Один из отростков скользящим движением обмотался вокруг члена, и Рен сдался, глухо застонав и расслабив зад, куда чайный гриб раз за разом засаживал извивающееся щупальце… *** Рен проснулся посреди ночи в холодном поту. Сделав судорожный вздох, рывком сел на кровати, но чья-то теплая и мягкая ладонь уперлась ему в грудь и заставила лечь обратно. Рядом хлюпало и плескалось. Рен распахнул глаза и огляделся. У постели сидела Джун и со строгим видом отжимала марлевый компресс в миску с водой. — Ты бредил, — сказала она и шлепнула ему на лоб холодную марлю. — У тебя жар. Рен придержал компресс рукой и с облегчением выдохнул, закрывая глаза: — Кошмар приснился… — Ничего, сейчас начнем лечиться. Джун отставила миску в сторону и потянулась к тумбочке за стаканом. Туда, где рядом, в банке, плавал коричневатый и студенистый чайный гриб.