touched

Тэхен не горит желанием заходить домой перед тусовкой, но таскаться с учебниками совсем не комильфо, поэтому он заходит в квартиру, игнорирует ругань родителей между собой, стаскивает потрепанные кеды и в два шага оказывается в своей комнате. Падает на кровать, прикрывает глаза. Слышит характерный звон от соприкосновения посуды с кухонным столом, мысленно считает от одного до десяти, глубоко дышит и старается не обращать внимания на ругань. Они начали бить посуду, класс. Рест ин пис, любимый китайский фарфор. Заебали. За-е-ба-ли. Тэхен вскакивает с кровати, переодевается из ебливой школьной формы в нормальную одежду, выкидывает учебники из рюкзака на покрывало, сует в него зарядник, хватает наушники и толстовку и с библейской, блять, скоростью, на ходу натягивая на ноги кеды, вылетает из дома. Флэш, что б его. — Одолжите мне кто-нибудь всполыхуйку, плизэ, — поддатый Юнги с сигаретой в зубах — великолепная картина, жаль, не фотографирует никто. Рэпмон протягивает зажигалку, на что тот благодарно кивает. — Игогоша скоро должен подтянуться, мелкий тоже, — поворачивается к Тэхену, — пиво в холодильнике. — Ага, — Тэхен плетется на кухню, чувствуя, как настроение с каждой секундой все быстрее скатывается в дремучие ебеня. Спасибо, родители и любимый китайский фарфор. — Че с ебалом? — Чимин уже тут, в футболке Юнги, сидит на подоконнике, болтает ногами. Рядом — на четверть опустошенная бутылка с сидром. Тэхен мотает головой, открывает холодильник. — Забей. — Охуел? Рассказывай. — Правда, бро. Давай потом, — Тэхен достает сразу несколько бутылок и, прижимая их подбородком, захлопывает холодильник. Раздается звонок в дверь, и Чимин, спрыгнув с подоконника, идет открывать. Спустя n бокалов какого-то пойла Тэхену становится значительно легче жить. На проблемы в семье он забивает большой, а также зэ биггэст (ничего, что я с вами на английском), на проблемы с учебой кладет тоже, на чувства к Чонгуку положить особо не получается, потому что тот находится в соседней комнате, но подумать типичное «он мне не нужен, я и так охуенный» Тэхен все же успевает. Затем он, стараясь не вписываться в косяки, плывет к балкону, потому что надо покурить. Тэхен, в принципе, не курит, он, в принципе, за ЗОЖ вообще, ну так, где-то глубоко в душе; но сейчас надо. На балконе, спасибо, никого нет, и Тэхен спокойно закуривает, ежась от осеннего холода. В квартире играет какая-то прикольная песня, огни ночного города обволакивают мягким теплом; Тэхену нравится. Спокойно. Умиротворяюще. Но затем кто-то заходит на балкон, и Тэхен раздраженно выдыхает. Да сука. — Я думал, ты не куришь. А, это Чонгук. Класс, спасибо. Да. Спасибо, Иисус. — Курю только, когда пью. Так быстрее пьянеешь, — Тэхен не поворачивается, стоит спиной к Чонгуку; стряхивает пепел из окна. — Учись, мелкий, у старш… — Ты какой-то не такой, — перебивает Чонгук, и Тэхен чувствует на себе его пронзительный взгляд. — В смысле? — Не знаю. Другой. Загруженный. Тэхен ничего не отвечает и затягивается. К Чонгуку сейчас влечет с невероятной силой, от этого грустно и тяжело, а от этого его беспокойства становится в два раза тяжелее, и у Тэхена ком в горле, и дышать тяжело. Он молчит, и Чонгук тоже молчит. Они стоят так минуту или две; Тэхен успевает докурить сигарету за это время. А потом Чонгук тихо, осторожно, как будто боясь спугнуть, произносит: — Тэхен. — М? Чонгук молчит, молчит, молчит, а потом неожиданно подходит ближе к чужой спине и обнимает. У Тэхена дыхание перехватывает, и внутренности опять делают ебучие пируэты, когда Чонгук обвивает руками его талию и прижимает к себе. Тэхен прикрывает глаза, отдается объятиям, кладет ладонь на чужие пальцы. Так хорошо. Так нужно. — Спасибо, — вполголоса и сбивчиво, стараясь не спалиться с быстро бьющимся сердцем. Охуеть. Все-таки пить больше не надо было. Тэхен сидит на полу в туалете, привалившись затылком к прохладной стене и старается сфокусироваться взглядом на керамической плитке. Она бежевого оттенка, квадратная, плывет, кружится, вертится перед глазами, и Тэхена опять мутит. «Больше никогда не буду пить», — думает он, снова склоняясь над унитазом. Параллельно с этим думает, что, конечно, пить он будет; долбоебов ведь жизнь не учит. В туалет стучится Чимин, Тэхен открывает ему, тот протягивает кружку воды, ржет в голос с зеленого Тэхена, роняет задницу рядом на пол, говорит: - Ну Тэхен, ну ебаный в рот, блять, опять нахуярился. Тэ его обожает. Тэхен теряет счет времени, обнимаясь с толчком, но когда находит в себе силы выползти на свет божий, с удивлением осознает, что большая часть народа уже рассосалась по домам, а на часах — три ночи. Класс. «До встречи в эфире», — думает Тэхен, ложится на диван в зале и вырубается.