Она - его друг

Тонкс любила слушать рок. Прямо с утра. Ярко-оранжевые волосы и сумасшедший прикид. Чем не прелесть? Мама такого не одобряла. Ну и пусть. Мама вообще многого не одобряла. Зато мама одобряла то, что ребёнка можно было назвать в честь бабушки прескверным именем Нимфадора. Поэтому Тонкс была только Тонкс и никак иначе. Спасибо папе за фамилию, хотя и это мама, хоть и терпела, но не одобряла. Ага, Нимфадора Блэк — звучало бы конечно куда гораздо лучше, а ещё тугие косы с бантами, накрахмаленный передник, балет и прочие прелести аристократического воспитания. Слава Мерлину, отец был простым человеком без всей этой замороченности на высоких правилах светского тона. И как они вообще сошлись Тед Тонкс и Андромеда Блэк? Пути любви неисповедимы. И, видимо, в этой самой неисповедимости любви Тонкс наследовала родителям в полной мере. Первой её любовью стал Грозный Глаз Грюм. Нет, не той любовью, что рождается между мужчиной и женщиной. Это было обожание. Грюм был для Нимфадоры кумиром. Ей, после навязанного мамой строгого воспитания в детстве, решительно нравилось всё мужское, отвязное и чумовое. А эксцентричный маркоборец Аластор был ну самым чумовым, что она когда-либо видела. Тогда, в год особенно ярого сопротивления Тёмному Лорду, многие восхищались Грюмом. В школе собралось даже что-то похожее на его фан-клуб, возглавляемый двумя самыми неразлучными друзьями: Биллом Уизли и просто Тонкс. С Биллом у Тонкс была вообще отдельная история. Они подружись после того, как обматерили друг друга на поле для квиддича. Оба внешне вроде бы ладные, мирные, а внутри отчаянные сорвиголовы. Возможно их дружба и могла бы стать романом, но Тонкс, считавшая себя скорее пацаном, не давала ни малейшего повода проявить к себе чего-то большего. Билл это чувствовал и не предпринимал никаких действий, чтобы не разрушить их чисто мужскую компанию, хотя в тайне всё же желал видеть свою визави в другом амплуа. Миссис Уизли очень радовалась, когда в Нору на каникулы вместе с сыном приезжала его подруга. Биллу шёл шестнадцатый год. Миссис Уизли повстречала будущего мужа в школе и, ей казалось, что первенец повторяет её судьбу. Она ошибалась. Откуда ей было знать, что за стенами комнаты старшего сына происходили вовсе не амурные беседы и невинные поцелуи. Там шли баталии о том, кем быть круче — ликвидатором заклятий или мракоборцем. В конце концов баталии закончились тем, что Билл и Тонкс поругались. Он твердо решил стать ликвидатором и уехать в Египет, а она хотела затащить его в министерство, к которому Уизли питал почему-то стойкое отвращение. Тонкс страшно обиделась на Билла и даже не приехала с ним проститься, когда он уезжал. Через несколько лет они снова встретились. Два похожих, как никогда, и столь далёких друг от друга человека. Тонкс, с яркими волосами цвета розовой жвачки, и Билл, с длинными как у рок музыканта волосами, косухе и серьгой в ухе в виде клыка. Это произошло на собрании ордена Феникса. Они увидели друг друга, им надо было столько сказать, но они молчали. Даже в коридоре они как-то неловко поздоровались. И тут Тонкс поняла, что за все годы безмолвного обвинения Билла в предательстве, она безумно скучала без него. Ей снова захотелось быть рядом с ним, болтать всякую чепуху, чувствовать его крепкое плечо. И впервые ей захотелось нравиться ему. Но Билл начал сторониться её, словно никогда не было их многолетней школьной дружбы. Нет, он был рядом. Они даже обменивались шутками и чисто мужскими приколами, но появилась в его взгляде какая-то отстраненность, задумчивость. И Тонкс поняла, что это было, только когда увидела Флёр. Увидела, как Билл смотрит на неё, как обнимает её, как подаёт ей руку, как застенчиво целует в щёчку. Никогда раньше Нимфадора не позволяла себе этой дурацкой женской слабости — слёз. А теперь она плакала, плакала навзрыд. Она поняла, что Билл никогда не увидит в ней женщины, никогда не прижмет её к себе также нежно, как Флёр, не защитит, не приласкает, потому что она — его друг. Она сама так себя поставила. Нимфадора рыдала, сидя на лестнице в квартире на площади Гриммо. Вдруг кто-то вложил ей в руки довольно ветхий, но чистый платок, приобнял за плечи и тихо-тихо ласково произнёс. — Не надо, не стоит оно этого. Затем этот человек почти неслышно встал и со странной манящей грацией начал спускаться. — Эй, я ещё не всех знаю тут, — сказала Тонкс, громко сморкаясь в платок. — Кому обязана? — Я — Римус Люпин, — ответил мужчина и посмотрел на неё пронзительным взглядом по-волчьи зелёных глаз. На его лице Тонкс приметила несколько шрамов — таких же, как у Грюма. — А я Тонкс! Будем знакомы, — ответила она с улыбкой.