Неприкрытые желания (Undisclosed desires)

Когда она мурчит ему в ухо, что не прочь, если они разделят постель с кем-то еще, восхитительная дрожь пробегает по его телу, по большей части потому что сама идея горяча как пекло, и еще потому, что он знает, кого искать. И вот он уже ведет ее в Третий Рельс, знакомить с новым другом. — О контракте, который я дал тебе раньше, — любезно говорит Хэнкок, — тебе стоит поболтать с ним. И затем представляет ее самому громадному гулю, которого она когда-либо видела, высокому и мускулистому. — Значит, теперь держатель моего контракта ты? — его голос хриплый и грубый. — Эм, ну, да? — Ты хотя бы понимаешь, что это значит? — Нет, — вынужденно признает она. — Это значит, что я повинуюсь твоим приказам. Я защищаю тебя и делаю все, что ты скажешь. В любом случае, это можно обсудить в другой раз. Насколько я понял, я здесь не за этим, — гули обмениваются ухмылками, и у нее екает сердце. — Минуточку, ты сам-то не против? Ты же не слепо повинуешься приказу? — Черт, когда Хэнкок рассказал мне, я примчался так быстро, как мог. Насчет согласия можешь не беспокоиться. Я определенно согласен, — его взгляд свободно блуждает по ней. — Кроме того, насилие отменяет контракт. Если бы я не согласился… тебе пришлось бы отдать насильственный приказ. Она размышляет секунду, допивает остатки напитка. — Тогда приступим. *** — И как оно будет? — спрашивает она Хэнкока, неслабо нервничая. — Все просто, солнце. Ты и Харон будете знакомиться… И затем, может я… присоединюсь. Или просто понаблюдаю… Да… Это больше по мне. — Ты хочешь наблюдать за нами? — ее глаза расширяются от осознания, что Хэнкок может не притронуться к ней совсем. — Ну, я ведь так и сказал? — он подмигивает и откидывается на диван перед кроватью. Наверное, другой мужчина чувствует ее нерешительность, когда она садится ему на колени, теребя пряжки на его броне. — Если что-то не понравится, говори прекратить. Почему-то это успокаивает, но она трясет головой: — Я не собираюсь отдавать тебе приказы. Ты не раб. Он кривит губы в усмешке. — Ты первая, кто говорит мне это. Сначала она немного осторожна — странно целовать другого мужчину перед глазами своего любовника. Однако Хэнкока это не смущает — он все еще сидит, развалившись, покуривая сигарету и спокойно наблюдая. Она удивлена, как комфортно прижиматься к нему, пока они раздевают друг друга. Наверное, потому что он тоже гуль — под ее нетерпеливыми руками на ощупь почти как Джон. Поцелуи, впрочем, другие. Грубые, жесткие и жадные. Она не против — стонет ему в губы, пока большие, шершавые руки мнут ей грудь. Он покусывает ее шею, пальцы скользят в трусики и медленно поглаживают. Она выдыхает в исковерканные губы, ведет ладонью ниже и давится удивленным восклицанием. Хочется хлопнуть себя по лбу — разумеется, мужчина такого роста будет неплохо оснащен. — Я не уверена, что ты, эм, войдешь… — она густо краснеет и понижает голос, боясь ранить фразой эго Хэнкока. Гуль ухмыляется. — Поверь мне, — пальцы обводят круг, один медленно проникает внутрь, — войду. Она стонет, когда он изгибает палец. Замечает, как движения становятся все уверенней; он добавляет второй палец, дразня, слегка растягивая. Она просовывает руку между животами, начиная поглаживать внушительную длину, усмехаясь в поцелуй, когда низкий рык рокочет в его груди. Он привлекает ее ближе к себе, добавляя третий палец, двигая внутрь и наружу, разводя их на манер ножниц. Он наблюдает за выражением ее лица — зажмуренные глаза, из раскрытых губ исходит сдавленный стон. — Готова? Она смотрит поверх чужого плеча на Хэнкока — тот пристально наблюдает за ними, медленно поглаживая себя, смотря на нее. Отчего-то это уменьшает боязнь — если ей будет больно, он все прекратит. Отчего-то ей не кажется, что Харон причинит боль. Во всяком случае, не нарочно. — Готова, — она зарывается лицом в шею, когда он медленно опускает ее на себя, дюйм за дюймом. Сначала слабо обжигает болью, она утверждается в догадке, что это не будет. Она делает медленные, поверхностные вдохи, пытаясь расслабиться. Это получается, не без помощи медленных, осторожных движений гуля. После еще одного легкого приступа боли и подтверждающего, низкого ворчания, раздающегося в его груди, он входит до конца. Задерживается, очевидно, ожидая, что она будет задавать темп. — Полегче, — говорит он, когда она двигает бедрами слишком быстро и морщится. — Не спеши… Сначала он позволяет задавать медленный темп, ритмично садиться, приноравливаться к длине и размеру. И она еще думала, что Хэнкок неплохо оснащен. — Иисусе, — выдыхает она сквозь сжатые зубы низким голосом. Она совершенно точно не хочет останавливаться. Его руки обхватывают ее за поясницу, крепко сжимая, и он начинает двигаться вверх и вниз, сначала медленно, потом наращивая ритм, вбиваясь сильнее и быстрее. Она стонет, смотря на Хэнкока — тот рычит ругательства, сжимая себя, не спуская глаз со сцены перед собой. Почему-то то, что он смотрит на нее, заводит еще больше. Она вцепляется в руки Харона и выдыхает: — Сильнее… Низкий стон зарождается в ее груди, когда он выходит из нее, переворачивает спиной вверх, прижимает бедрами ближе к себе. Она продолжает смотреть на Хэнкока, пока другой гуль медленно вдалбливается в нее, сжимая бедро одной рукой, а зад — другой, проникая глубже, так, как она желает. Ей нравится смотреть на Хэнкока таким образом — зрительный контакт возбуждает того еще больше. Каждый шлепок бедер Харона о ее, каждый стон с ее губ — все это подводит Хэнкока ближе к краю. Продолжая опираться одной рукой, она манит любовника другой. Она знает, когда тот кончит, и не может противостоять желанию прикоснуться. Хэнкок понимает жест, приближается, встает рядом с постелью. Она оглаживает всего один раз и медленно притрагивается губами, целует мягкую головку члена, прежде чем заглотить всю длину. Он выдыхает, хватает ее за волосы — она захлебывается стонами, — в то время как Харон продолжает вбиваться глубокими и жесткими толчками сзади. Она почти, почти кончает. Но не кончит, пока не даст Хэнкоку того, что тот жаждет. Он почти кончил — она знает. Он стискивает пальцы на ее волосах, практически трахая в глотку. Она стонет, вибрация в горле служит последней каплей. Поток ругательств изливается из его глотки, когда он кончает. Она не привыкла к такому — он редко так делает. Но она жадно обхватывает губами, проглатывает все, что он дает, без малейшей жалобы. Он ждет, пока она не проглотит, прежде чем отстраняется и медленно целует. Она оседает, позволяя Харону вбиваться глубже и жестче. Прикусывает простыни, заглушая крик удовольствия — он оттягивает ее за волосы, чтобы слышать, как она наконец-то кончает, сжимаясь и выкрикивая его имя. Это добивает его — она чувствует, как он дергается и пульсирует внутри, горячую влагу, одновременно слышит дикий рев. Она падает на постель, в то время как он выходит, поглаживая грубыми руками ее спину. Она лежит между ними, вжимаясь лицом в Хэнкока, спиной — в грудь Харона. Ей вполне уютно, а если и есть какие-то неудобства, то она слишком вымотана, чтобы жаловаться. — В следующий раз — моя очередь, — слышит она Хэнкока, прежде чем уплыть в блаженную дрему.