Люблю тебя, красотка

— Я люблю-ю тебя, красо-отка, будь моей жено-ой! — Поттер смеется, потом морщит лоб, пытаясь вспомнить дальше, машет рукой и заводит с той же точки: — Я люблю-ю тебя, красо-отка… Привет, Малфой! Приветик, хороший вечер, правда? — Ты пьян? — на самом деле тянет спросить, не сошел ли он с ума, но Драко слишком осторожен для таких вопросов. А Поттер не просто пьян, а вусмерть, до отключки, да что там говорить – в говно! Пьян, как пьяный Хагрид, даже удивительно, что еще соображает. Или уже нет? Соображающий Поттер не стал бы закидывать руку на плечо Драко Малфою, будто лучшему другу. Не послал бы к синим пикси Грейнджер в ответ на ее «Гарри, что с тобой?!». Не показал бы фак Шеклболту — о Мерлин, вульгарный маггловский фак — министру, это надо запомнить, это надо сбросить в Омут памяти и пересматривать после особенно наглых рейдов аврората, в качестве компенсации морального вреда. Если не конфискуют как темный артефакт, подрывающий авторитет власти. — Хороший вечер, Малфой. Нет, я не пьян. Я… как это? Забыл. А, неважно. Аромат первоклассного Огденского, полсотни галлеонов за бутылку, обволакивает, туманя мозги. Или Драко ведет не от паров огневиски, а от Поттера рядом, от его горячей руки на плечах? Шеклболт преувеличенно спокойно предлагает: — Я провожу тебя домой, Гарри? Настоящий политик, хоть десяток факов ему в морду сунь, обтечет и вида не покажет. Самым умным было бы сгрузить Поттера на его широкие плечи, но Драко вдруг ловит себя на идиотском желании добавить к поттеровскому факу свой. Общедоступная глянцевая картинка «Гарри Поттер — друг Министра и карманный герой Министерства» слишком его бесит. Хотя, казалось бы, что за дело Драко Малфою до Гарри Поттера? — Пусть меня лучше Малфой проводит, — поттеровский рот растягивается в гнусной улыбочке, и Шеклболт усмехается в ответ: — Как скажешь, Гарри. Нет, все же господин министр слишком туп для настоящего политика. Не улавливает нюансов. Решил, что Гарри Поттеру захотелось унизить Малфоя, и радостно поддержал шутку. И совсем не услышал то, что прекрасно понял Драко — что он понял бы еще на третьем курсе, на четвертом уж точно, а теперь так тем более. «Лучше Малфой, чем ты». — Как скажешь, Гарри, — повторяет Драко. Имя прокатывается на языке горошиной всевкусного драже — вкус давно прогорклой надежды, тайной зависимости, пагубной страсти. На мгновение вспыхивает дурацкая, почти безумная мысль — аппарировать. К себе. С Поттером. А там будь что будет. Может быть, Драко и повелся бы на это безумие, но аппарация с пьяным опасна. Расщепит национального героя, а отвечать Малфою? Нет уж, спасибо. Драко тащит Поттера к камину — у того заплетаются ноги, дыхание ерошит волосы Драко у основания шеи и горячо щекочет ухо. Краем глаза Драко замечает широкую ухмылку Шеклболта, прикушенную губу Грейнджер и бледное лицо Джиневры Уизли — откуда взялась, только что ее здесь не было? Джиневра тянется к уху Грейнджер, что-то шепчет, и та отмирает — дергается, окликает звонко: — Гарри! Как там принято отвечать у них в аврорате в таких случаях — «в зад меня поцелуйте»? Драко зачерпывает дымолетного пороха и шагает в камин: — Дом Гарри Поттера. Уже вывалившись в гостиную — темную, мрачную, словно нежилую — Драко запоздало изумляется: почему камин его пропустил? Дом Гарри Поттера должен быть защищен по высшему разряду, и то, что сам Гарри был с ним, ничего не меняет. Иначе слишком просто было бы проникнуть сюда, захватив хозяина тепленьким где-нибудь в темных закоулках Министерства. Драко знает их все — закоулки, в которых можно повстречать Поттера бегущим утром на службу, спешащим из аврората в архив, приемную министра или канцелярию ДМП, неторопливо идущим на обед. Знает, где можно столкнуться словно случайно, а где — увидеть, самому не показавшись на глаза. Сколько раз он боролся с даже не дурацким, а абсолютно идиотским желанием запустить в Поттера петрификусом, утащить домой и… поговорить. Всего лишь поговорить. Видит Мерлин, не то чтобы Драко Малфою не хотелось большего, но большее — дело обоюдное, петрификусы в нем неуместны. А сейчас рука Поттера все еще лежит на плече, и сам Поттер дышит в ухо, окутывая ароматом Огденского и незнакомого Драко одеколона — запах хорош, несмотря на излишнюю резкость, и Поттеру очень подходит. Драко сказал бы — пьянит, но сейчас это будет слишком дурным каламбуром. Возбуждает. Хочется развернуться, сгрести почти бесчувственного Поттера в охапку и дышать его запахом: сандал и цитрус — одеколон, горящий камин, дымок и дубовая бочка — Огденское, едва уловимая бумажная пыль архива и едкая вонь маггловских улиц — мантия, и еще что-то неопределимое, свойственное только Поттеру. Наверное, именно так пахла бы для Драко амортенция. Мерлин великий, о чем он думает?! Ведь Поттер фактически исполнил его желание, похитил Драко Малфоя почти так же, как тот мечтал похитить его самого, и что теперь? С пьяным не поговоришь, а дотащить его до ближайшего дивана и уйти — нет, Драко Малфой не собирается упускать свой, может быть, единственный шанс. — Хотел бы я знать, с чего ты так набрался, — невольно бормочет он. Не имеет привычки говорить сам с собой, но с Поттером все его привычки, как и обретенное после войны благоразумие, почему-то вечно дают сбои. Удивительно даже, что хоть какой-то самоконтроль еще держится. — Или с кем, — приходит вдруг в голову неприятная, опаляющая внезапной ревностью мысль. — О-о, Малфой, — тянет Поттер. — У меня был тако-ой разговор. Ты даже не представляешь. Он разворачивается и, не устояв на ногах, почти валится — Драко подхватывает его под мышки, и вдруг каким-то странным образом оказывается, что они стоят вплотную, лицом к лицу, и молча смотрят друг на друга. И глаза Поттера совсем не такие пьяные, какими были в Министерстве, скорее безумно-шальные, почти отчаянные. — Какой разговор? — словно во сне, спрашивает Драко. На самом деле ему все равно, что говорить, просто нужно разбить тишину, иначе он сорвется. Слишком близко, слишком удобно для поцелуя… — Джиневра Уизли, знаешь такую? Устроила мне объяснение в любви прямо на рабочем месте. Спасибо, что не трахнула там же на столе. Она может. — У Драко сжимает тоской сердце, хотя ему-то, если разобраться, какая разница? А Поттер зачем-то объясняет дальше, как будто оправдывается: — Ей надоел статус моей неофициальной невесты. Ну, Малфой, ты наверняка понимаешь, это же ню-ан-сы. Сначала все хорошо, но чем дальше, тем хуже. — Раз вы до сих пор не поженились и даже не объявили официальную помолвку, значит, с кем-то что-то не так, — кивает Драко. Каждое слово дерет горло, и Драко жалеет, что не сгрузил Поттера прямо здесь, на потертый ковер мрачной гостиной, и не убрался прочь. — Точно, и я даже знаю, с кем и что, — кивает Поттер. — Я внятно объяснил это Джинни. Она обиделась. Мы наговорили друг другу лишнего. Я напился. Учитывая, что все происходило в Министерстве, отстраненно думает Драко, в завтрашнем «Пророке» будет много интересного. Разум старается ухватиться за неважное: за мысли о «Пророке» и скандальных сенсациях, о Джиневре Уизли — девушке далеко не глупой, которая наверняка уже завтра примчится к Поттеру мириться, о матери, которая укоризненно и печально смотрит на Драко всякий раз, встречая в светской хронике новости о помолвке или свадьбе… — Ты напился и захотел поделиться горем, — почти грубо продолжает Драко. Он зол, но не на Поттера с его Джиневрой, а в кои-то веки на себя. — Чужая мягкая мантия, в которую можно сморкаться, и чужой носовой платок, чтобы вытирать пьяные слезы, как трогательно. Но ты встретил Грейнджер, а она слишком любит учить всех жизни. И тут подвернулся я. Так, Поттер? Я прав? Поттер смеется, мотает головой, машет рукой и снова хватается за Драко. — Ты все та же язва, Малфой. Нет, не так. Я напился от облегчения, и я не так пьян, как кажется. Я умею пить, знаешь ли. — Ты говорил о Джиневре, — напоминает Малфой. Не то чтобы он хотел слушать о рыжей стерве, будущей миссис Поттер. Но и не слушать не может — гложет болезненное, ревнивое любопытство. — Джин понимает только те намеки, которые хочет понимать, а я слишком долго не мог прямо и честно сказать своей почти официальной невесте, что вообще не хочу жениться. Храбрости не хватало. «Не хочу жениться» отдается эхом в ушах и рассыпается ледяными мурашками по коже, и Драко привычно прячет растерянность под маской сарказма: — Не знал, что твоя храбрость зависит от количества выпитого огневиски. — У тебя и такой нет. Или, думаешь, я не замечал, как ты на меня смотришь? — Поттер вдруг подается ближе — еще ближе, невыносимо близко. — Скажи, Малфой, на кого ты дрочишь? Каждый раз, когда я ловлю твой взгляд, мне кажется, что на меня. — А если и так, — на Драко накатывает вдруг странное, совсем не свойственное ему желание отвечать откровенно. Хотя разве он не хотел поговорить с Поттером? Именно об этом. О том, что нет ничего глупее для наследника Малфоев, чем мечтать о Гарри Поттере в своей постели, но он мечтает. О том, как он однажды чуть не заавадил Джиневру всего за один взгляд, и как его до сих пор колотит от ненависти, едва вспоминается тот самый взгляд, полный самодовольного тщеславия. Она смотрела на Поттера, стоявшего в тот момент рядом с Шеклболтом в окружении журналистов. Наверняка уже представляла его министром, а себя первой леди. Почему бы и нет, на самом деле? Вполне достойные мечты. Но как все-таки чудовищно несправедливо, что какая-то Уизли с неумолимостью авады летит к успеху, а Драко Малфой тупо втрескался и совершенно не думает о перспективах. Мрачную гостиную бывшего дома Блэков наполняет очень странное молчание — физически ощутимое, касающееся кожи холодными щупальцами и тут же опаляющее жаром. В это мгновение Драко Малфой абсолютно точно понимает, что чувствуют некоторые особо упертые гриффиндорцы перед тем, как совершить самоубийственную глупость. — Да, Поттер, я дрочу на тебя. Я хочу тебя. Я представляю тебя в таком виде и в таких позах, что твоей Джиневре и не снилось. Я на все готов, чтобы затащить тебя в постель. И я не знаю, что с этим делать. Может, подскажешь? Поттер смешно фыркает, морща нос. — А что ты с этим делал бы, если бы я был не я, а девушка? — Сватался бы. — Да, проблема. Ко мне не посватаешься. Все не так, как представлял себе Драко — совсем, совершенно не так. Поттер не возмущен, не оскорблен. Даже, можно сказать, заинтересован. Глаза все такие же шальные, но отчаяние исчезло. Что вообще с ним такое? Кажется, ответ очевиден, но Драко не верит. Не может поверить. — Ты не собираешься убить меня на месте, пользуясь служебным положением? Смеется. — Я собираюсь затащить тебя в постель и выяснить на практике, в каких позах ты меня представляешь. А заодно показать тебе, в каких позах представляю тебя я. Уже боишься, Малфой? И только и остается, что засмеяться вместе с ним, потому что Драко не знает, что сказать, да и не хочет ничего говорить.