Ночь, полная чувств

      Уже заметно выросший и возмужавший, двадцатипятилетний Босс Вонголы с невозмутимым лицом собирался на переговоры с новой семьей Мельфиоре. Рядом стоит его правая рука, нервно сжимая в руках листки бумаг с отчетом. — Все будет в порядке? Ты там будешь один, нас не впустят, — в голосе своего верного хранителя слышит беспокойство и волнение, да и сам Гокудера не пытался это скрыть. — Конечно, не волнуйся, Хаято, — одарил его своей привычной улыбкой, успокаивая и даря мимолетный поцелуй. Хотя пепельноволосому это касание показалось будто прощальным, он не обратил на это внимание, поддаваясь своим чувствам.

***

      Была темная и прохладная ночь. Хотя никто не мог знать, какая погода там, на поверхности, все будто чувствовали каждый шелест листвы, каждый трепет неугомонного ветра. Неугомонного, прямо, как и Ураган Вонголы в Десятом Поколении.       Сам пепельноволосый лежал на своей койке и не мог заснуть. — Чёрт, тут так жарко! — едва слышно прошипел Гокудера Хаято, стараясь не разбудить своего дражайшего Джудайме, который лежал на верхней койке.       Гокудера не мог заснуть, но не только от жары в убежище, от которой обещал избавиться Джанини в ближайшее время, но и от полученной информации днем. Хаято просто не мог поверить, что в этом мире его Босс, Тсунаёши Савада, умер от рук врага. — Чем же я из десятилетнего будущего занимался все это время?! — негодовал он. Однако пришлось сердиться на себя в будущем, да и на всех других хранителей мысленно, ибо с такими темпами он разбудит Тсуну и его Джудайме снова будет волноваться за него. Впрочем, как и всегда.       Ураган встал с кровати и бесшумно, стараясь все делать незаметно, потопал в библиотеку, которую нашел при экскурсии Джаннини. Зайдя в читальный зал, он опустился на корточки и сжал свои волосы. На душе было паршиво. Если Гокудера из будущего, который сильнее его самого раз в десять, если не больше, не смог защитить Небо, как Он не даст своему Джудайме умереть? От отчаяния хотелось выть, побежать на поле боя и взорвать все к чертям собачьим, лишь бы с его Тсуной все было в порядке. И с каких пор он начал присваивать молодого Босса Вонголы себе? Он усмехнулся. С тех пор, как он, идиот, влюбился в Десятого, который принял его в свою семью.       Тсунаёши был первым человеком, которому Гокудера так легко открылся. После трудного детства, пепельноволосый будто хотел закрыться от всего мира, не желая пропускать никого в свою душу. А этот парень с каштановыми волосами со своей теплой улыбкой заставил поверить в хорошее, заставил посмотреть на мир иначе. Хоть молодой Савада не отличался чем-то особенным, но имел очень доброе и большое сердце, помогая не только друзьям, но и своему врагу. Это и делало его удивительным, самим собой. И в тот день, когда Хаято назвал себя правой рукой Джудайме, он обещал сам себе, что будет защищать его лучезарную улыбку, его мягкий голос, во что бы то ни стало. Но как это сделать, если ты все еще слишком слаб? — Нет, я стану сильнее, чтобы оградить Джудайме от всех бед! — видимо, его голос прозвучал слишком громко, ведь в следующую секунду он услышал до боли родной, робкий голос. — Гокудера-кун? Ты тут? — застенчиво открыв дверь, Десятый Босс заинтересованно оглядывался по сторонам — эту комнату он видит впервые. И взглядом отыскав своего верного хранителя, он опустился рядом с ним, своей интуицией чувствуя, что Хаято чем-то обеспокоен и опечален.       Сидели они в тишине немного, всего лишь несколько минут, что для юного Вонголы казались вечностью. Он хотел скорее узнать, что же тревожит Урагана, хотя знал: его сейчас лучше не трогать, пока он не успокоится. — Гокудера-кун, так что же случилось? — наконец спросил Тсуна. Внимательно следя за эмоциями на лице у пепельноволосого, он смог заметить боль и уныние. — Десятый… Я… — не может подобрать слов. Хочется ответить, что все в порядке и волноваться не о чем, но знает, это бесполезно. Тсунаёши все равно узнает. — Я не могу поверить, что Вы… Что я… через десять лет…       Дечимо, конечно же, обо всем догадался. — Знаешь, Гокудера-кун, когда мы об этом узнали, мое волнение не знало границ. Я не могу поверить в это, ведь сие не могло быть правдой. Неужели моя слабость, беспечность, нежелание принять тот факт, что я — Босс целого клана мафиози взяли надо мной вверх, что я позволил себе умереть? Тогда мои страхи, сомнения, переживания усилились во много раз, что я практически перестал дышать. Это очень странное, давящее чувство — знание того, что ты скоро умрешь, оставив своих лучших друзей, родных и близких позади… — Нет, — Ураган перебил его, — Я не позволю этому случится. Умру сам, но не дам вам умереть.       Во взгляде зеленоглазого вспыхнула надежда, уверенность, что он сможет все изменить, что еще не поздно поменять ход событий. Он приободряюще улыбнулся, что Десятый, смотря на это лицо, полное решимости, был уверен: то, что сказал его правая рука — правда. — Прошу, только не жертвуй собой. Без тебя на душе будет пусто, — еле слышно прошептал, но тот, кому предназначались эти слова, все равно услышал.       Они сидели в чуть освещенной комнате, наполненной всякими книгами на различных языках. И только свет от одинокой лампы спасал их от темноты. — Ti amo, Decimo*, — говорит на итальянском и Савада понимает, хотя совсем не знает этот язык — глаза его хранителя рассказывают больше.       Гокудера притягивает несопротивляющегося Босса к себе и нежно целует. Настолько нежно, насколько может, передавая свои чувства, душевный порыв. И Тсуна отвечает. Отвечает не менее чувственно, понимая, что вот он — тот самый человек, которого Вонгола искал. Самый нужный, преданный и любимый.       Ночь окутала всех своим присутствием, раскрывая истинные души людей, и стала свидетелем этого трепетного поцелуя вместе с многочисленными книгами и единственной лампой. А правую руку с Его Боссом связала алая нить страстной и сильной любви.

***

       Уже заметно выросший и возмужавший, двадцатипятилетний Босс Вонголы с невозмутимым лицом собирался на переговоры с новой семьей Мельфиоре. Рядом стоит его правая рука, нервно сжимая в руках листки бумаг с отчетом. — Все будет в порядке? Ты там будешь один, нас не впустят, — в голосе своего верного хранителя слышит беспокойство и волнение, да и сам Гокудера не пытался это скрыть. — Конечно, не волнуйся, Хаято, — одарил его своей привычной улыбкой, успокаивая и даря мимолетный поцелуй. Хотя пепельноволосому это касание показалось будто прощальным, он не обратил на это внимание, поддаваясь своим чувствам.       Тсунаёши развернулся и направился на место встречи, с грустью и тоской смотря вперед. — Извини меня, Хаято, но я больше не вернусь… — прошептал он и ветер унес с собой его последние слова, адресованные любимому Урагану.