Точки соприкосновения

Иваизуми смотрит на сидящего в его кресле друга детства и глубоко вдыхает, чтобы успокоиться. Несмотря на то, что с того злосчастного момента, когда Ойкава заработал свое растяжение прошло уже несколько дней, раздражение и чувство собственной бесполезности вспыхивают в Хаджиме, стоит только взглянуть на вечно сияющего идиота, зовущегося по какой-то иронии судьбы его лучшим другом. Иваизуми практически всегда был рядом. В случаях, когда Ойкава начинал перегружать организм, выжимая из себя все соки, чтобы стать лучше, Хаджиме моментально оказывался рядом и прописывал неугомонному Тоору пару хороших пинков для профилактики, а затем за шкирку оттаскивал вяло сопротивляющегося друга в душ. Ойкава причитал для проформы, но в глазах отражалась невысказанная благодарность. В прошлый раз Иваизуми рядом не оказалось. И чем все это закончилось. Тоору заработал растяжение связок. О тренировках на пару недель можно было забыть, что не особо радовало как Ойкаву, так и Иваизуми. А еще Тоору необходим был массаж коленного сустава, но он категорически отказывался ходить на эту процедуру к специалистам. «Я им не доверяю, Ива-чан!» - заявил Ойкава возмущенным тоном и надулся, как мышь на крупу. Иваизуми ничего не оставалось делать, как найти компромисс. Потому что если этот баран заупрямился, тут уже ничего не попишешь. Так и решили, что разогревающий массаж будет делать сам Хаджиме. Сейчас Иваизуми сидел и думал, как он вообще до этого докатился и почему бы Дурокаве самому не провести данную процедуру. - Ива-чан, давай уже начинать, - тянет Ойкава, слабо улыбаясь. Иваизуми смотрит на него тяжелым взглядом, надеясь придавить им оболтуса к креслу, а потом подходит ближе, открывая тюбик с мазью, садится в ногах у друга. От первого прикосновения Тоору вздрагивает всем телом, а Иваизуми застывает на доли секунды, не решаясь снова дотронуться до колена. – Холодные, – почему-то шепотом говорит Ойкава, и Хаджиме, наконец, отмирает. – Прости, – так же шепотом отвечает он, возвращая замерзшие руки на теплую ногу. Ойкава больше не дергается. Сначала Хаджиме касается острого колена, слабо поглаживая кончиками пальцев. Потом, вспоминая, что необходимо начинать с поверхности бедра, а не с самого проблемного места, перемещает руки немного выше. Легкими движениями выписывает круги на светлой коже, поглаживает, втирает согревающую мазь. После ненавязчивых круговых движений, Хаджиме начинает ощутимо надавливать, растирать основание бедра. Он быстро входит в ритм, руки больше не холодные, а прикосновения не робкие. Иваизуми большими пальцами ведет от паха к коленной чашечке и обратно, отчего кожа Ойкавы едва краснеет и почему-то покрывается мурашками. Это их третий сеанс массажа и до сих пор он ощущается как первый. Неловкий сначала, смущающий, заставляющий уши предательски алеть. Одно дело такое происходило бы в зале, когда вся команда разогревается и совсем другое, когда это происходит за закрытыми дверями в комнате Иваизуми, где кроме них с Ойкавой никого нет. Иваизуми еще в первый раз прочувствовал весь калейдоскоп эмоций, стоило ему коснуться оголенного бедра друга. И, несмотря на то, что это смущало, а в голове вертелись мысли: «Это же твой лучший друг, почему тебе так невероятно нравится прикасаться к нему столь интимным образом?!», Иваизуми ничего не мог с собой поделать. После предварительного массажа, Хаджиме опускает руки непосредственно на поврежденный участок, концентрическими кругами поглаживает коленный сустав. В комнате стоит запах мази, густой и какой-то вязкий, а еще слышится шумное дыхание Ойкавы. Он на удивление тих в эти моменты, даже странно. Хаджиме уже в третий раз одергивает себя, чтобы не заглянуть в его глаза. Мало ли, что он там может увидеть и мало ли, что его собственный взгляд расскажет слишком умному и проницательному Тоору. Подушечки четырех пальцев мягко давят на колено, а большие пальцы вырисовывают непонятные фигуры на боковом участке сустава. Ойкава немного шевелит ногой, заставляя Иваизуми на секунду прекратить. Правильно, растяжение оно и есть растяжение, даже если в целом массаж приятен, поврежденный участок даст о себе знать. Хаджиме, забываясь, вскидывает голову, смотрит в глаза своему наваждению и падает в бездну. Ойкава не отрывает взгляда от него, жадно ловя малейшие движения. Щеки покрылись румянцем, дыхание сбито, алые, искусанные губы Тоору сейчас приоткрыты. Иваизуми застывает, не в силах пошевелиться и даже сказать что-либо. Несколько бесконечных секунд они вглядываются друг в друга, а потом Ойкава перехватывает руки Иваизуми, легко касается губами давно согревшихся пальцев, и улыбается. Тепло и по-домашнему. Так, как никогда на публике. Растерянный Хаджиме с заходящимся сердцем и широко раскрытыми глазами медлит, а потом сам притягивает довольного Тоору к себе, целуя нежно и крепко, зарываясь второй рукой в непослушные каштановые вихры и получая удовлетворенный стон в ответ. Вечность спустя, отрываясь от ласковых губ, Иваизуми загнанно дышит. Домашние шорты определенно стали слишком тесными. Ситуация, в которой находится Ойкава, ничуть не лучше. Он вообще в этой ситуации еще с самого начала массажа. – Я же тебе говорил, Ива-чан, что не доверю никому свое колено, кроме тебя, – Тоору словно пригревшийся на солнце кот. Тянется к Иваизуми, подставляясь под прикосновения. – Идиот, – бурчит Хаджиме, улыбаясь. – Я даже рад, что потянул связки, раз ты, наконец-таки, увидел мои чувства. Ойкава получает смачный подзатыльник, а потом его притягивают для нового поцелуя. Теперь массаж будет служить не только восстанавливающей процедурой.