Стальная игла

— Галя! — ворвалась с громким криком в квартиру Рогозиной взъерошенная и с горящими глазами Валя Антонова, распугав при этом и так задерганных и утомленных поздним вызовом оперов при исполнении. Круглов, зрительно осматривающий труп мужчины, и снимающий фотограф из полиции поднялись с корточек. — Что с Галей?! — Галя там, — бросил Николай, махнув в сторону спальни. — Ребята, уносите тело! И отвезите его к нам, в ФЭС! — обратился он в вызванной труповозке и стоявшим санитарам, — мы возьмем это дело… Женщина быстро прошла в спальню. Рогозина сидела на краю постели, опустив голову в ладони. Ее плечи тряслись мелкой дрожью, словно ей было холодно. Волосы были против правил — распущены и спутаны. Скомканный носовой платок валялся у кровати. Сама она была уже переодета в домашний халат, который был небрежно надет на ней. — Галя! — Валентина быстро бросилась к ней и села перед ней на колени. — С тобой все… — Нет, Валя. Не все. — Рогозина говорила глухо, словно сквозь стену. Ее ломкий, с незнакомым оттенком хрипотцы голос, был едва слышен. Рук от лица она не отнимала. — Галя, посмотри на меня, пожалуйста, — Антонова тряхнула своей головой, стараясь сбросить с себя странное наваждение, что преследовало ее с экстренного звонка, который и поднял ее с постели, привел сюда. Дрожащие руки медленно опустились. Мертвенно-бледное лицо словно осунулось и постарело на несколько лет прямо на глазах. Глаза потухли — в них больше не горел задорный, стальной огонь. Веки были красными, припухшими, заплаканными. Это была совсем незнакомая давней подруге Рогозина, сломленная и загнанная под обстоятельство, что полностью выбило ее из привычной колеи. — Скажи, — очень тихо произнесла она, — три пулевых ранения… За что? За что мой Слава… получил их? — Не знаю, Галь. — Подруга поднялась с колен, села рядом с ней и обняла за плечи. Рогозина была так потрясена, что даже не сопротивлялась и не попыталась выбраться из кольца рук. — Тебе лучше всего сейчас отдохнуть… Давай, я тебе снотворное и успокаивающее дам, да? .. В комнату вошел мрачный Николай Круглов. Женщина подняла на него свой изнуренный страданиями взгляд. — Галь, — обратился он к ней более ласкающим тоном чем обычно, — посмотри, ты чего-нибудь не на месте не наблюдаешь? — Вроде все на месте… — оба человека в спальне синхронно отвели взгляды от своей начальницы, которая вытирала рукавом халата набегающие на глаза слезы, — хотя… Она встала с кровати, но все же пошатнулась. Круглов был начеку: он успел подставить ей руку. Но она тут же выдернула ее из его пальцев, словно обжегшись. Сомнамбулой подошла к туалетному столику. — Вот здесь, — произнесла она, показывая на трюмо с зеркалом и выпрямляясь, смотря по сторонам уже более осознано и трезво. — Тут были наши с ним фотографии в рамках. Их нет. Ни одной. Действительно. Следы от пыли четко обозначили границы с места, где и стояли названные фото. — Подожди… — Майор аккуратно прошелся специальной щеточкой по туалетному столику. Но так ничего интересного и не нашел. Тяжело вздохнул и обернулся к Галине Николаевне, которая побледнела еще сильнее прямо на глазах. Судя по всему, Валентина по его взгляду поняла что с Галей что-то не так, и через секунду оба уже ловили норовившую упасть на пол обессиленную начальницу. Та едва понимала, где находится. — Галя — в постель. Я тобой займусь, — твердо сказала Антонова, как только они с Николаем помогли добраться ей до постели, и уложили ее поверх одеял, — сейчас я сделаю укол, и ты нормально поспишь… Я останусь на ночь с тобой… — Николай, — произнесла она, когда Валентина уже проверяла шприц и заполняла его жидкостью из ампулы, — вы хоть что-нибудь нашли? — Нет, — не стал кривить и лгать ей мужчина, — скорее всего, убийца был в перчатках и заранее позаботился о том, чтобы не оставить никаких следов… — У нас… камеры… Стоят… у подъезда, — женщина слабела — смесь из снотворного и успокаивающего уже начала действовать на организм, — попробуйте… по… ним… И… Ее веки уже закрывались. — …про… верьте… его звон…ки… — и она погрузилась в лекарственный сон. Валентина с Николаем положили под ее голову подушку и накрыли одеялом. — Плохо, что она ночует здесь, — произнесла тихо женщина смотря на мирно спавшую, все еще бледную начальницу ФЭС. — Тут все-таки пролилась кровь… — Она сама не захотела, — ответил на это Круглов, тоже при этом взглянув на Рогозину. — Хотя я предлагал… Но она все очень точно описала… как нашла Славу, точнее его тело, и чего сама касалась. Сразу же молча переоделась, отдала свой костюм на анализ — вдруг что… — Жутко, — тихо говорит патологоанатом. — А если бы и ее… — Знаешь, что она мне сказала, Валя, даже будучи в таком состоянии? Что тот, кто совершил это деяние, не просто обыкновенный убийца-киллер, а тот, кто по-настоящему ненавидел Славу. Помнишь, сколько крови вытекло? И три пули… — Обычно почерк киллера и заказного убийства — одна-две пули, и те в лоб, или… одна пуля в сердце. А тут — три! Словно… — Я могу поспорить, что при вскрытии окажется, что первая пуля была выпущенна именно в живот. — Круглов качает головой и разводит руками. — Значит, еще убийца наблюдал и предсмертные мучения убитого. Наслаждался ими… И только потом решил добить или точнее убить его. — Возможно. Надеюсь, что вскрытие много прояснит. Особенно время и пули, которые дадут нам возможность по ним найти пистолет… И еще эти пропавшие фотографии… Он или она забрали их с собой? Зачем? Личные мотивы? — Бедная Галя… — очень тихо говорит мужчина, вглядываясь в ее пока безмятежное во сне лицо. — Да, бедная Галя… — опустила глаза к полу Валентина.