Стальная игла

— Ну, здравствуй, Петь… Давно не виделись… Целых два года… Сбежал с зоны? Ааа! — вскрикнула она, не в состоянии больше сдерживать боль. Сознание мерцало, и лица иногда выпадали из поля зрения. — Я так и знала…знала, что скорая помощь — это подста… ва… — дыхание рвалось из груди очень неохотно. — Приедет настоящая карета и… Петр Немиров снял ненужный более медицинский халат и маску. Улыбнулся. — Да, Галь, видишь ли, я всегда помню своих врагов. И мщу им… Это и была настоящая карета. Мои орлы просто убрали лишних на подъезде… Ванька, гони!!! Мужчина за рулем включил сирену скорой помощи. Их стали пропускать. — Куда вы меня везете? Я все равно умираю уже от внутреннего кровотечения, и сказать больше никому ничего не могу… Ааааа!!! Жгло внутри сильно… И больно. Но Галина Николаевна держалась из последних своих сил. На лбу выступили крупные капли пота. — Туда, где тебя давно заждались… — Умно… Мать своей ненавистью взрастила дочь-убийцу… И ваш совместный план дерзкий… Ай! — она вновь вскрикнула, — и жучок явно был прямо на мне… Все подслушивали, без стыда и совести… — К сожалению, его удалось прицепить не на тебя, а на мелкую твою сошку в ФЭС… Выманить тебя не получилось — ты взяла отца раньше, чем мы до него добрались… Галя-Галя… Все рассчитала… Кроме одного — скорая… Женщина задыхалась. Боль внизу живота стала слишком невыносимой, и она отключилась… *** — Нам надо срочно найти Галю!!! — орала Антонова, — она может из-за нашей глупости и сама погибнуть, и ребенка потерять! Вот мы кретины, не додумались проверить скорую! — Не кипятись… Валь, успокойся! — пробасил Майский, — мы номер-то запомнили, сейчас пробьем! — Да-а-а?! И вы мне сейчас это только говорите?! Дорог в Москве — тысячи! А ей нужна медицинская помощь и срочно! У нас счет на минуты идет! Она умирает от кровотечения! — взвизгнула женщина. — Тихо всем! — заорал Иван, с трудом перекрывая начавшийся гвалт, — тишина в лаборатории, мне есть что сказать!!! Весь толпившийся в лаборатории народ замолчал. — Я повесил на Галину Николаевну маячок. В волосы. Никто его там не найдет… — Так чего мы медлим?! — Николай Петрович едва не дал программисту по башке, — давай уже! — Я вас с трудом перекричал! Вот адрес. Точка не шевелится, значит они на месте! — Бегом! — Майский мгновенно выбежал из лаборатории, сбивая всех встречающихся на пути с ног. — Все инструкции, Иван, по связи! Я тоже побежал! ОМОН вызывай!!! К черту, всех зови!!! — Николай Круглов прямо на ходу снимал пистолет с предохранителя. — Сейчас… *** Галина Николаевна резко вынырнула из своего бессознательного состояния. Потому что на нее опрокинули ведро ледяной воды. Она с трудом подняла свою голову и осознала, что накрепко привязана к деревянному стулу. Причем привязаны были только ноги и тело, руки оставались свободными. Все тело уже налилось свинцом, внутри было просто до ужаса больно… Она просто неотвратимо теряла своего нерожденного ребенка… — Ну, здравствуйте Галина Николаевна Рогозина, руководитель ФЭС, полковник полиции, доктор медицинских наук… Перед ней стояла очень некрасивая девушка. На вид ей запросто можно было дать тридцать пять лет; худая, волосы русые, длинные, почти до поясницы. Интонации голоса у нее были таким, словно она кому-то приказывает — томно растянутыми, важными… Глаз притягивали взгляд — голубые как небо, но в них сейчас горел огонь гнева, ненависти и презрения к плененной. Лицо исказилось. — Ну… здравствуйте… Бубнова… Ека… терина Вячеславовна… Бывший опер-уполномоченный… В воздухе стоял почти невыносимый запах бензина, от которого ее мутило. Женщина поняла, что весь пол пропитан горючим. Она была в клетке — одна-единственная искра и все… Вокруг было битое стекло, дули сквозняки, стены исписаны граффити… Она поняла, что выхода нет. Ее ждет только смерть… — Уже раскопали? — Куда тут таким девочкам из провинции как ты… Звук пощечины гулко разнесся по пустой зале. Галя поняла, что она, скорее всего, в заброшенном доме. Щека ее горела от удара руки Бубновой. — Заткнись, сука. В зал вошел Петр. — Очнулась-таки, все же, Галина… А то мы и не чаяли… — Может, я все-таки задам… свои накопившиеся вопросы? — женщине едва хватало воздуха для дыхания. Грудь хоть и была в веревках, но сейчас не это душило ее. Паника. Паническая атака… Она впервые не знала, что именно делать… Как поступить… — Можно, — как кошка улыбнулась Екатерина и грациозно, цокая каблучками по деревянному полу, подошла к Петру и обвила мужчину за шею. У Рогозиной эта сцена вызвала сильнейшее отвращение. Словно лижутся две гадюки, прежде чем удавить в своих кольцах кролика, насладиться его плотью. — Откуда у Славы был этот телефон? — Я сама ему его подкинула. На работе с ним было не трудно пересечься. На одном задержании я работала в оцеплении. Ради него я даже уехала из Кемерово, где мы жили вдвоем с матерью… До ее кончины. После я продала ее квартиру и устроилась в Москве… — Ты с ним встречалась… — Конечно… Но он не захотел меня видеть и не признал своей единственной дочерью!!! — она сжала кулаки. — Хотя все доказательства были у меня на лицо! А ты так и не смогла подарить ему ребенка за многие годы жизни с ним… — «И, теперь, и не смогу…» — мелькнула мысль у Галины Николаевны. — Моя мать бредила им, мечтала… А он ее бросил… Как только он после контузии вспомнил тебя. И чем же ты его так зацепила? Голубые глаза буквально пожирали ее изнутри. С трудом выдерживая негатив во взоре побочной дочери Славы, Галина Николаевна уловила вдалеке знакомую сирену… Сердце забилось сильнее. Надо было выиграть время. Внутри росла слабая, почти невероятная искорка надежды… Надежды на скорое спасение… — Очевидно тем, что любила его. И что люблю до сих пор. Позади нервно прохаживался, гладя свой автомат Калашникова, Петр Немиров. Он смотрел через частично расколотые окна на улицу. Боль внутри стала такой обжигающе сильной, что она закричала изо всех сил, царапая кожу рук до крови. Ее нечеловеческий крик боли эхом отразился от пустых стен, и наверняка был слышен на улице. С глаз закапали непрошеные слезы. — Что, больно тварь? Умоляй меня о пощаде! В два прыжка Бубнова оказалась у ее стула и прижала к горлу острый нож, больно схватив ее за волосы, заставляя тем самым откинуть голову назад. — Умоляю, — сквозь стиснутые зубы произносит сломленная женщина, — дайте мне умереть! Сейчас я уже забьюсь в предсмертной агонии, и буду тебе бесполезна… Я хочу умирать без боли… Дышать стало еще труднее… — Что же… Последнее желание для нас закон, — ехидно произнес сзади бандит. — Отпусти ее, Катя… Екатерина Бубнова в этот момент больше всего была похожа на хищника, из чьих когтей только что ушла добыча. — Пожалуйста, — брезгливо бросила она нож на пол, — а я-то думала, что буду смотреть как она истекает кровью… Из этого пистолета был застрелен твой муж. — Девушка вложила в руку женщины пистолет. — А теперь он послужит тебе топором на твоей плахе… — нежно пропела она. — Там одна пуля. И без глупостей… ТТ оказался неожиданно тяжелым. Женщина ясно понимала, что последний миг жизни для нее произойдет именно здесь. Ее пугала смерть от боли. Лучше всего уйти безболезненно. Неожиданно она увидела в осколках стекла окна отражение знакомой маски с порезами. Решение было принято моментально… Будь, что будет… Ей казалось что прошло несколько столетий или тысяч лет, хотя пролетело буквально несколько секунд, когда она приложила ТТ к своему виску и стала нажимать на курок… Прежде чем ОМОН с Майским и Кругловым ворвались в здание, Галина Николаевна резко отвернула дуло пистолета от своего виска назад и выстрелила в пол… Искра… Пламя, которое пожирало все без разбора, взметнулось от пола до потолка моментально. Крики боли доложили, что преступники не поменяли одежду и горели сейчас так же, как сейчас пол под ногами, пропитавшись парами бензина. На горе себе, они не сменили одежду… Не успели… Пистолет бесшумно упал под ноги… Огонь был безжалостен…