Сдерживая касание

      Темно. Страшно дышать. Страшно шевелиться. Оливер не мог понять, жив он или уже нет. Боли не было. Лишь немного саднило бедро, на которое пришелся удар, не более. Значит, вероятно, он жив. Но почему тогда совсем не больно? Ведь после такого столкновения, он должен был минимум получить перелом, но боли нет. Может это болевой шок? И сейчас омега лежит размазанный по асфальту без части конечностей. Дышать было страшно, вдруг одна из сломанных костей проткнула, скажем, легкое, но задерживать дыхание на такое длительное время, было сложно, поэтому Оливер осторожно сделал вдох. Ничего, всё оставалось по прежнему, только знакомый запах щекотал нос. Красные яблоки. Почему он так знаком? Борясь со страхом увидеть собственное искалеченное тело, парень всё же приоткрыл глаза, тут же распахнув их не веря в то, что видит перед собой.       Закрывая омегу своим телом, над ним навис Марк, тяжело дыша и чуть пошатываясь. Машины без конца сигналили, образовав огромную пробку, но их гул доносился словно сквозь подушку.       Сердце точно сумасшедшее заходилось в груди. Словно желая убедиться, что лицо перед ним не мираж, Оливер коснулся щеки альфы, обвивая шею дрожащими руками и прижимая его к себе. Всхлипы вырывались из груди, пока царапая ногтями ткань пальто, на спине Марка, омега пытался прижать его ближе, почувствовать защиту.

***

      Оливера Марк усадил в свою машину. Через двадцать минут подъехала скорая и полиция. Омегу осмотрели быстро, а вот Марка забрали в больницу с подозрением на перелом руки и сильный ушиб. Несмотря на то, что под машиной никто не оказался, альфу практически насильно госпитализировали.       — Можно мне с ним, пожалуйста? — цепляясь за носилки, на которых увозили альфу, просил Оливер, у врача скорой.       — Вы родственник?       — Нет, но…       — Я не имею на это право. Оставайтесь с полицейскими, скоро приедет Ваш отец.       — Прошу, — со стоящими в глазах слезами, прошептал омега.       Врач остановился, с состраданием смотря на парня своими темно-голубыми, почти синими глазами, слеза скатилась по щеке Оливера, которую он спешно стер тыльной стороной ладони, врач отвернулся в сторону, окидывая взглядом заснеженное поле близ трассы:       — Я не могу, простите. Как бы я этого не хотел, — тихо сказал он, коснувшись плеча омеги и сев в скорую.       Развернувшись, машина уехала прочь.

***

      Снег хрустел под ногами; ночью ударили сильные морозы, и звук был до мурашек приятным и четким. Но омега его не замечал. Он специально попросил Коула высадить его почти на квартал раньше, чтобы иметь возможность остановиться, развернуться и вернуться в отцовскую машину. Люди медленным потоком огибали его, кутаясь в шарфы и закрываясь от несильного ветра.       Высокое белое здание, тяжёлые стеклянные двери. Запах стерильности тут же ударил в нос. Белые халаты, бахилы. Всё словно во сне, когда парень шел за невысоким омегой по длинному коридору, который провожал его до нужной палаты. Повернувшись к нему, омега указал на дверь оставив Оливера одного. Он не знает, как долго так простоял прежде, чем дрожащей рукой коснулся прохладной ручки и повернув её, открыл дверь. В глаза тут же ударил солнечный свет, проходивший сквозь покрытое инеем оконное стекло. Зажмурившись, омега остановился в дверях.       В небольшой одиночной палате стояла кровать, около которой сидели альфа и омега — родители Марка; высокий тёмноволосый статный альфа с легкой сединой на висках и очень красивый омега, чуть уступающий мужу в комплекции, но бывший практически одного роста с ним. Они обернулись на звук открываемой двери и тут же поняли, кто именно зашел в палату, потому что молча встав вышли в коридор, оставив Оливера наедине со своим сыном.       Марк спал, но Оливер не торопился к нему подходить, боясь и лишь смотря на него издалека.       Зачем он пришёл сюда? Он не мог понять. Увидеть его? Причинить боль себе и ему? Убедиться, что с ним всё хорошо? Зачем?.. Попятившись к двери, омега уже взялся за ручку, когда за спиной послышался глубокий вздох, который в миг разрушил всю решимость парня. Прислонившись лбом к холодной двери, Оливер повернулся к альфе. Тот по-прежнему спал.       Медленно подойдя к нему, Оливер коснулся руки альфы, такой тёплой, такой родной. Пальцы сами собой скользнули между пальцами Марка, переплетаясь и сжимая ладонь. Крупная слеза скатилась по щеке и упала на белоснежную простынь, оставляя след. Опустившись на стул, омега коснулся губами руки альфы, прижимаясь к ней щекой, уже не в силах сдержать слезы. Он мог его потерять. По своей глупости, мог его погубить.       Его руку сжали в ответ, нежно, привлекая к себе внимание. Подняв голову, парень увидел слабо улыбающегося Марка, с теплотой смотрящего на него.       — Прости… — прошептал Оливер, опуская голову, чтобы хоть как-то скрыть слезы.       Марк вновь легонько сжал его руку, омега поднял на него взгляд.       — Я люблю тебя.       Зимнее солнце светило сквозь окно, заливая своим светом комнату и тем самым словно подчеркивая особенность этого дня. То, что препятствовало всё это время, что мешало, из-за чего казалось невозможным, вдруг, будто рухнуло в один миг. Все стены непонимания, все страхи, все условности.

***

      — Открой дверь, — сказал Дилан, своему мужу.       — Почему он вечно опаздывает? — недовольно бормотал альфа, отпирая входную дверь, всё это время, омега улыбаясь за ним наблюдал, ожидая реакции.       Распахнув дверь, Ричард замер; на пороге стоял Марк, в компании того самого омеги из больницы.       — Здравствуй, отец, — поздоровался сын, проходя в дом.       Ричард не нарушал молчание, во все глаза таращась на омегу, держащего его сына за руку.       — Милы-ы-ый, — протянул Дилан, — что ж ты замер, не пугай детей. Простите, сейчас он из ступора выйдет, и начнет членораздельно отвечать. Я Дилан, папа Марка, — пожимая Оливеру руку, представился он, приветливо улыбаясь. — А это Ричард, его отец.       — Я знаю, — слабо улыбнувшись в ответ, тихо ответил парень.       — Рад знакомству.       — Я тоже.       — Проходите, мы вас ждали, — сказал Дилан, приглашая их в глубь большого, уютного дома.