Как приручить кота. Сборник

- Да даже у Хосока член больше, чем у тебя, - шипит Юнги на ухо Намджуну, когда камера наводит фокус на других мемберов. Ругаться они начали еще днем, ни один не помнит первопричины, но оскорбления снежным комом уже катятся на головы. Юнги понимает, что ляпнул что-то совсем уже переходящее рамки добра и зла, когда Намджун поворачивается к нему, и Мин, наталкиваясь на "ты ничего не попутал, дорогуша?"-взгляд, стыдливо опускает глаза, отмечая, что, ебать, как он хочет такого Джуна. Они на съемках, личное обязано подождать до дома, пусть и хочется выяснить все прямо здесь и сейчас. Поэтому оба продолжают улыбаться в объектив и отвечать на вопросы ведущего. Намджун не садится рядом в машине, вообще никак не контактирует, и Юнги, чисто из вредности, делает вид, что ему абсолютно по боку всё это. Лишь изредка он поглядывает на Кима из-под длинной челки, что не укрывается от внимательных Чимина и Джина, но старший тактично молчит, а Пак просто боится огрести. В общежитии ничего не меняется до тех пор, пока Юнги, вышедший из душа последним, не оказывается взятым в плен грубым движением сильных рук, пока его не заталкивают в спальню, как успевает заметить Мин, Намджуна (Чонгук привычно тусует с Паком где-то на просторах жилплощади), пока этот самый Намджун, злой как сотня демонов, не стискивает пальцами хрупкие плечи до боли, встряхивая и прижимая к стенке. - Так что там у Хосока больше? Юнги реально страшно, но он парень рисковый, а при виде Кима в бешенстве низ живота наливается горячим свинцом. - Я сказал, что член у Хосока больше и лучше твоего. Я видел тут на днях в душевой. Чего, думаешь, Тэхен такой на Хоби повернутый? - Юнги подписывается кривой линией ухмылки под смертным приговором. Намджун рычит низко, сжимая волосы на затылке Юнги в кулак, оттягивая, заставляя кадык дернуться под тонкой влажной кожей. Свободной рукой давит на плечо, приказывая жестом опуститься, не замечает азартно блеснувшие зрачки Мина, подернутые пеленой желания. Юнги все еще немного страшно, от волнения (ли?) дрожат кончики пальцев, когда он деланно-неохотно встает на колени, а Джун с хриплым "сволочь, я научу тебя ценить меня" толкается ему в рот. У Намджуна отличный, просто охуенный член, думает Юнги (да он всегда так думал, господи), не успевая глотать слюну и утирать скопившиеся в уголках лисьих глаз слезы. Он большой, горячий и твердый, и Юнги с ума сходит, как хочет его в себе. Всегда. Только его. От того, как грубо, не жалея, Намджун натягивает Мина ртом на этот член, хочется скулить, хочется сильнее, хочется кончить. Джун замечает, как Юнги проводит ладонью по своему возбуждению, рывком ставит на ноги, бегло осматривая растрепанного, непривычно румяного, уже затраханного, Мина, ухмыляется как-то маньячно, толкает на кровать и, сплюнув на ладонь, входит одним движением до конца. Юнги кусает край подушки, рассыпаясь по крупицам от удовольствия, качает бедрами, чтобы глубже, резче, воет, заглушая звук искусанной тканью, кончая. Намджун сильно шлепает по круглой ягодице, оставляя красный след на белой коже, и спускает внутрь горячего тела. Он заворачивает Юнги в его же полотенце, выносит, разморенного, из комнаты, ставит перед дверью ванной и уходит. Мину смешно и обидно, но только что у него был чуть ли не лучший секс в жизни, а это неплохая компенсация. На утро все возвращается на свои места: Намджун не извиняется за вчерашнее, справедливо полагая, что иногда Мина необходимо тыкать носом, но обращается с маленьким хёном как с хрустальной вазой; Юнги фырчит по-кошачьи на все эти нежности, но льнет к теплому боку Кима, а в блокноте уже записывает фразочки и слова, которые могут довести Намджуна, снова, до белого коления.