Все будет хорошо

Процесс рождения — весьма сложный и болезненный. Для обоих родителей. Наполеон и представить себе не мог, что в своем, уже далеко не юном, возрасте окажется на родовом столе и будет корчиться от боли, тяжело дыша и тужась. Боль яркими вспышками пронизывала все тело насквозь, не давая ни секунды на то, чтобы перевести дух. Соло был тренированным и опытным агентом ЦРУ, его учили терпеть боль и всякого рода пытки, а вот как другие омеги выдерживали такой весьма болезненный процесс — мужчина совершенно не представлял. Все лицо было влажным от пота и мокрого полотенца, которое заботливо меняла медсестра. И мужчине в этот момент больше всего на свете хотелось поскорее избавиться от этой новой жизни внутри себя. Кажется, ребенок полностью разделял его желание. Когда крик разнесся по палате, американец огромным усилием воли не дал себе отключиться. Слишком громкий звук, практически отчаянный. Врач бережно заворачивал ребенка в пеленку, бросая последний взгляд на омегу. Соло планировал отказаться от ребенка. При его работе и образе жизни воспитание следующего поколения было совершенно неприемлемым занятием. Он уже подписал все бумаги, кажется, даже нашлась семья, готовая забрать себе этого малыша. Определенно, очень хорошие люди, жаль, что бесплодные. Наполеон бросил короткий взгляд на конверт, в котором лежал ребенок. Его ребенок. Тот, кого он сейчас собирается отдать в чужие руки. Американец никогда не верил в силу своих природных инстинктов омеги, не верил, что его родительский инстинкт сработает. Но он сработал. — Дайте мне его, — он осторожно чуть приподнялся на подушке. Врач-бета взглянул на него казалось даже с каким-то облегчением. Через этого старика прошла не одна сотня детей, отличный специалист. И он всегда был сторонником того, чтобы дети росли с их биологическими родителями. Маленький комочек был осторожно уложен на руку омеги, и мужчина вместе с медсестрой покинули помещение. По закону усыновление теперь не должно было состояться. Если родитель признает своего ребенка, и тот чувствует его запах — ничего сделать уже нельзя. ----- — Ты беременный? — Илья стоял в дверном проеме, на границе гостиной и ванной. Его коллега сидел на полу в обнимку с белым другом, тщательно сдерживая рвотные позывы. Всего несколько месяцев, а организм уже бунтует. И любимые трюфеля малыш, кажется, отказывался признавать за еду. — А на что это похоже еще? Все ты виноват, — с какой-то обреченностью в голосе прошипел Соло, все же изливая содержимое желудка в унитаз. Как он проживет оставшиеся месяцы, Наполеон совершенно не представлял. Хотя по-хорошему, нужно был во всем винить Уэверли. Ушлый британец предложил весьма неплохой способ преодоления течки своего подчиненного без дорогостоящих препаратов. Действительно, к чему тратиться, если в его команде есть сильный альфа? Курякин, если и возражал какое-то время, то не слишком активно это делал. Первая же течка сделала все за них. Природа взяла свое, а без подавителей мужчины были совершенно бессильны против своих желаний. Так продолжалось целый год, пока однажды Соло не почувствовал, что его мутит. Тест дал однозначный ответ. Все пять тестов были однозначны. Позже врачи заявили, что срок уже слишком велик и нельзя делать аборт. Наполеон был в ярости, которую теперь был совершенно не в силах контролировать. Гормоны играли на его нервной системе как на органе, меняя характер до неузнаваемости. Начальник только покачал головой и отправил его в отпуск до родов. Илья стоически терпел нападки омеги и шуточки со стороны беты Габи, которая, хоть и была безумно рада за мужчин, никак не могла взять в толк, что же пошло не так. ----- Курякин вошел в палату через двадцать минут, когда ребенок был уже накормлен и уложен в люльку рядом с кроватью. У него не было ни цветов, ни шариков, хотя Наполеон не особо-то и рассчитывал на нечто подобного от своего хмурого альфы. Полчаса назад он принял решение, поставившее крест на его работе в качестве шпиона, но открывающее новые перспективы в качестве родителя. — Ты, кажется, хотел от него избавиться, — то ли недовольно, то ли с облегчением прошептал русский. Он изначально высказался против идеи с усыновлением, но не настаивал, считая, что выбор полностью остается за тем, кто носит ребенка в себе. Наполеон недовольно поморщил нос, стараясь изобразить крайнюю степень неудовольствия. — Тебе-то какое дело? Обрюхатил и сбежишь дальше на работу. Я удивлен, что ты вообще здесь, — мужчина не скрывал своей тревоги. Больше всего ему не хотелось сейчас оставаться с этим выбором одному, но и валяться у русского в ногах, умоляя не бросать его, он не собирался. Пусть все и сложилось не совсем так, как он планировал, но ребенок был его, а значит при необходимости, он сможет воспитать его сам. — Я бы предпочел остаться, если ты конечно не планировал меня прогонять с самого начала, — Илья осторожно подошел к люльке, заглядывая под козырек, чтобы разглядеть маленькое личико мирно сопящего там ребенка. Такого крохотного и беззащитного. Трогать его мужчина не собирался, по крайней мере, пока Наполеон не даст на это свое разрешение. Соло же внимательно разглядывал нависшую над ним и ребенком фигуру альфы, опасаясь, что все услышанное им было лишь игрой воображения. Но шли мгновения, а Илья никуда не исчезал, стоял возле кроватки и все так же разглядывал ребенка. — Ну, мы бы не отказались от посторонней помощи. ----- Илья снова задержался с отчетом. Уэверли, кажется, нарочно требовал слишком много деталей, которые влияли на ход событий лишь косвенно. Пришлось быстрее обычного пробежаться по магазинам, сверяясь со списком и как можно стремительнее преодолевать лестницу многоэтажного дома, где он теперь жил. Где жили они втроем. — Почему так долго? Я ждал тебя еще два часа назад, — Наполеон уже полгода как не беременный, но характер у него все такой же стервозный, как и в первые часы после родов. Курякин успевает только скинуть ботинки, как ему в нос ударяет резкий и сильный запах, такой приторно-сладкий, давно забытый. Запах течки. Ну, конечно, как он мог забыть о том, что теперь Соло снова потечет? Наполеон обнаружился на кухне за опустошением очередного стакана воды. Он все так же источал раздражение и недовольство, но запах скрыть было совершенно невозможно. — Где Марк? — еле слышно прошептал альфа, быстро сгружая продукты в холодильник, не разбирая, куда и что кладет. После он непременно получит от своего омеги за то, что допустил подобное, но сейчас было не до этого. — Накормлен и спит… Ты знаешь, он у нас хорошо спит, — Наполеон дрожащей рукой отодвинул от себя стакан как можно дальше, опасаясь его разбить. Илья одним широким шагом преодолел расстояние между ними, подхватывая американца за ягодицы и усаживая на край столешницы. Он чувствовал смазку даже через ткань домашних штанов, ладони моментально пропитались сладким и дразнящим запахом. — Ты должен был сказать, тогда я бы плюнул на отчет и приехал бы раньше, — Курякин тяжело дышал в изгиб шеи елозившего под ним омеги, жадно вдыхая терпкий аромат. Наполеон осторожно обхватил руками его голову, зарываясь пальцами в пшеничные волосы и сладко постанывая от нетерпения. До спальни они добирались медленно, цепляясь за все стены, на ходу сбрасывая одежду. ----- Илья терпеть не мог лекции в институте, особенно, когда дело не касалось военной стратегии или оружия. Престарелый альфа читал молодым краткий курс, посвященный омегам: их слабые и сильные стороны, самые распространенные повадки и тому подобное. - … так вот, молодежь. Вы, конечно, сейчас и не задумываетесь о том, чтобы становиться отцами. Вам бы лишь бы погулять еще. Но придет время и будете, как миленькие, стирать пеленки и бегать за продуктами, — ворчал старик в своей привычной манере, пока ребята тихо перешептывались. Им ведь тогда действительно было не до детей и семьи, они все должны были стать агентами КГБ. Последний курс, скоро выпуск. - … и поэтому после родов первая течка — самое важное, что может быть. Если вы думаете, что достаточно просто сделать ребенка, то вы ошибаетесь. Любая омега, чтобы быть по-настоящему счастливой, должна чувствовать свою нужность и желанность, а не просто быть инкубатором для вашего потомства и неуемного либидо. Первую течку после родов омега всегда хочет провести с тем, с кем он намерен дальше прожить всю оставшуюся жизнь. Так что вас могут запросто выгнать за дверь, — старик продолжал еще что-то ворчать и бубнить себе под нос, медленно прохаживаясь между рядами, а молодой Илья размышлял над тем, что у него никогда не будет семьи. Детям врагов народа это не положено. ----- На кровать мужчины рухнули под аккомпанемент характерного скрипа пружин. Обнаженные тела вжимались друг в друга с ужасной силой, стремясь увеличить площадь соприкосновения. Оставалось только надеяться, что ребенок не проснется в самый неподходящий момент. Соло с готовностью оттопырил истекающую смазкой задницу, призывая как можно быстрее облегчить свои мучения. Илья был осторожен как в их первый раз, медленно скользя внутри мужчины, постепенно увеличивая глубину проникновения. Наполеон под ним хрипло стонал и извивался. Ему хватило нескольких минут, чтобы первая волна оргазма накрыла с головой, избавляя от тянущего ощущения внизу живота. Курякин скользил в разогретом течкой нутре любовника как ему хотелось, лаская руками податливое и отзывчивое тело. Американец под ним подставлялся, пачкая обоих мужчин своей смазкой. Его природа требовала просто отдаваться альфе, сильнее разводя ноги и скользя руками по напряженным мускулам. И пусть все их отношения изначально были им навязаны со стороны, сейчас у обоих не было никаких сомнений в том, что так и должно быть, что это самое правильное из того, что с ними случилось. Наполеон млел. Он чувствовал, что парит в воздухе. Курякин лежал под ним, медленно и размеренно толкаясь в растянутый горячий вход, чуть придерживая сильные ноги. Соло потребовался всего месяц на то, чтобы вернуть себе прежнюю форму. Никаких растяжек на подтянутом животе. Единственное, что сейчас выдавало в нем омегу, помимо течки, было сочащееся из напряженных сосков молоко. Натренированное тело не желало уставать и проваливаться в томительную негу сна. У любой обычной пары секс в течку занимал от силы часа четыре, для двух тренированных агентов нужно было минимум шесть. За окном уже глубокая ночь, еще немного и наступит рассвет, а Илья все еще размеренно скользит своим толстым членом в дырке своего омеги, который тяжело дышит, подставляя бедра в попытке насадиться как можно глубже. — Знаешь, Илья, — голос хриплый и немного дрожит от неуверенности. Русский чуть сбавляет темп, чтобы ласкающая возбужденную простату головка не мешала сосредоточению Наполеона. Мужчина несколько обиженно ведет бедрами в сторону, но быстро сменяет гнев на милость, когда широкая ладонь альфы обхватывает его обмякший после многочисленных оргазмов член. Пальцы размеренно скользят по горячей плоти, и этого достаточно, чтобы он снова начал наливаться кровью. — Марк, он ведь… — тяжелый вздох в попытке остановить нарастающую панику в голосе. Илья осторожно целует плечо омеги, перебирая пальцами аккуратную мошонку. — Не мой, я знаю… — альфа покрывает основание шеи любовника осторожными, горячими поцелуями, чувствуя, как американец сначала напрягается в его руках, а затем медленно успокаивается, не ощущая никакой угрозы. — Рискну предположить, что он от того парня, который оказался информатором мафии. Которому я свернул шею в том подвале, — мужчина ощущает кожей новую волну дрожи. Приходится аккуратно переложить Наполеона на бок и обнять как можно сильнее, чтобы не допустить очередного срыва под влиянием гормонов. Соло терпеть этого в себе не может, после этого он замыкается в себе, словно произошло что-то действительно ужасное. — И давно ты знаешь? — Наполеон медленно успокаивался, приходя в себя от шока. Он столько месяцев все никак не решался это сказать. Ведь время идет, скоро ребенок начнет все больше походить на родителей. Илья ведь не дурак — он определенно заметил бы, что черты лица не принадлежат ни ему, ни Наполеону. — Я видел твои тесты, все пять штук. Думал, что ты сам мне скажешь, а ты молчал до последнего. Ну, а потом, когда врач объявил о том, что у тебя будет ребенок — все стало и так понятно, — Илья помнил свои чувства в тот момент, когда услышал вердикт врача. Тогда ему хотелось только крушить все, что попадалось под руку. Хотелось накричать на Наполеона за то, что тот натворил. За то, что соврал. А потом он почувствовал нарастающую панику омеги, почувствовал кожей, как тому и самому страшно за свое будущее. И не смог ничего сделать. — У меня, знаешь ли, довольно редкая генетическая аномалия. От меня могут родиться только близнецы, ну или тройняшки… — русский бы многое отдал за то, чтобы видеть в этот момент лицо омеги. Соло весь напрягся, а затем резко обернулся к нему лицом, источая подобие праведного гнева, отчего выглядел ну совершенно несерьезно. — То есть ты знал с самого начала? И молчал! Ненавижу! — от негодования мужчина толкнул альфу в плечо так сильно, как только мог, а когда тот завалился на спину, победоносно забрался на Курякина. Илья смотрел на омегу и совершенно не представлял, что нужно сказать. Но решил, что информацию о том, что именно он в свое время предложил Уэверли идею о том, как ускорить и облегчить течку его напарнику, не стоит озвучивать ради собственной безопасности. А еще он пока решил отложить на некоторое время кольцо, которое уже почти год пылилось в его прикроватной тумбочке в ожидании подходящего момента. Несколько позже, когда мужчины лежали под одеялом, крепко обнявшись и неспешно целуясь, ожидая, когда же наконец усталость возьмет свое, Илья осторожно гладил своего сильного омегу по спине, наслаждаясь сладким запахом, а Наполеон скользил пальцами по горячей груди любовника, размышляя над тем, как бы тонко намекнуть тому, что он уже давным-давно готов ответить «да» на еще один важный вопрос в своей жизни. А еще ему очень хотелось понянчить близняшек-альф.