Larva

       Быстрые шаги ускорились — молодой человек едва ли не срывался на бег, даже не обращая внимание на свежие, образовавшиеся за день лужи. Промокший подол тёмных джинс его вовсе не останавливал, ведь цель уже близка. Наконец-то среди этих ярких, но неинтересных ему магазинов и прилавков завиднелись жилые дома. Невысокие разноцветные пятиэтажки сменяли друг друга, будучи совершенно ненужными для торопившегося путника. Оставалось немного — всего-то два дома и один поворот разделяли юношу со ставшим родным убежищем.        Как же Сангинарий проклинал друзей, пославших его раздобыть им немного поесть. Среди них же были и более взрослые, более опытные, так зачем посылать занятого художника? Он не понимал этого. Никто не обратил внимание на его дело, рисование, пусть и ненадолго прерванное любимой игрушкой. И ведь даже самый близкий друг, пославший его за едой, против нее ничего не имел — играй на здоровье. Кроу должен был понять, что слишком долгая пауза в игре не светит ничем хорошим ни компьютеру, ни его соигрокам — нервы людей просто не выдержат, его выбросят из команды, а машина может перегреться. А, может, вся эта потасовка была коварным планом друга, решившего поиграть вместо него? Об этом Сангинарий судить никак не мог. Если это окажется правдой, то кому-то в их уютном подвале, пусть и прогнившим старьем, придется очень долго убегать от ученика Смерти и его небольшой мести, которую он, несомненно, сможет придумать.        Однако посыл за едой стал не единственной причиной для проклятий. За него никто не заступился. Каждый был якобы занят своим делом. Девушки мило болтали меж собой, активно жестикулируя, переходили на высокие тона и вновь успокаивались, будто ничего и не произошло. Для них явно не существовало ничего, кроме их самих, пустого холодильника и данного Кроу требования купить хоть что-нибудь поесть — иногда они все же косились на высокого молодого с виду человека с неестественно вытянутой шеей, покрытой в некоторых местах швами. К нему уже привыкли, никто не заострял внимание на этом факте. Сломанный, построенный заново демон стал их отцом, которому перечить никто не хотел. Это, конечно, не мешало обращаться к нему с просьбами, от которых иногда он просто устало вздыхал от наглости и перекладывал на избранного им «добровольца». Нельзя сказать, что Кроу не помогал своим названным товарищам, но порой они переходили незримые границы, отвлекая его от продумывания плана, важного, между прочим, для каждого из Страхов. Он всего лишь занял стол художника, намечал на плотной бумаге их дальнейшие действия по спасению его сестры, по проникновению в Ад, по защите людей, а девушки этого не учли. Даже развалившийся на диване парень, бездумно метающий дротики в раскрытую деревянную дверь, ничего не сказал им. Атикум никогда не вмешивался в их дела. «Пусть делают то, что хотят, пока это не коснется меня» — таков был его принцип. И это Кроу также учитывал. Поэтому жертвой пал Сангинарий, совершенно не благим матом покрывавший когда-то новенький компьютер, он сосредоточенно смотрел в экран и быстро перебирал пальцами по клавишам клавиатуры. Беднягу пришлось отвлечь от игры. И никто, совершенно никто не сказал и слова против. Как будто так и надо. Как будто он для них и вовсе не был значим. Это ужасно его потрепало, вздернуло нервы.        Он послушался Кроу. Послушался и особенно проклинал девок, из-за которых ему пришлось оторваться от компьютера. Они никогда не думали о других, едва ли не стали местными принцессами, которых иногда действительно стоило ставить на место. Благо, Кроу всегда был рядом. Кроу знал к ним особый подход, почти всегда находил выход из ситуации. Его защитник, предавший в такой мелочи. Ничего, скоро Сангинарий придет домой, и тогда-то он посмотрит, как они будут рады небольшой заслуженной мести. Молодой человек поправил капюшон, закрывая лицо от редких посторонних глаз. Наконец-то он дошел до края слишком знакомой старой пятиэтажки, которую следовало бы уже снести, — штукатурка со стен начинала слазить, а в иных местах и вовсе потрескалась, оголяя дом, — но именно он служил ему тем самым ориентиром, без которого, пожалуй, было не обойтись. Оставалось лишь дойти до противоположной стороны, к единственному подъезду, в котором его жильцы до сих пор умудрились не заменить давно мерцающие лампы. Каждому, во всей видимости, данное стало привычной, неотъемлемой частью жизни. Это же было удобно и самому Сангинарию, и его друзьям — никто на них не заострял внимание, когда в подъезде по их вине происходило нечто странное и необъяснимое. Никому не приходилось разъяснять. Никто о них и не знал.        Хлипкая табличка, подвешенная уже на одном лишь гвозде, приветливо, со скрипом пошатнулась под воем ветра знакомому жильцу. Его путь, однако, проходил не в подъезд — он прошел в дверь правее, ведущую в подвал. На ней числилось множество следов от когтей — широкие росчерки крест-накрест покрывали её сердцевину едва ли не полностью, но потрепанная дверь еще держалась, пусть часто и противно скрипела. Коротко кивнув табличке, ученик Смерти закрыл за собой смеющуюся над его простотой дверь и прошел дальше, вниз по шаткой лестнице. В этом месте уже давно ничего не менялось. Болотно-зеленая краска на стенах практически слетела, ступени местами были покрыты ржавчиной, но то не было важным обитателям подвала — разве подобное их когда-то волновало? Даже дверь внизу, точнее, её остатки, иногда отзывавшиеся эхом на порой гуляющий ветер, стали частью местного уюта. Дотронувшись до ручки, Сангинарий медленно отвел раму с висевшей на ней старой тряпкой. За ней пряталась добрая просторная комната, служившая ему и его друзьям домом.        Было необычно тихо — это юноша заметил сразу, стоило только войти в комнату и уложить шершавый пакет с продуктами на пол. Его друзья будто бы куда-то разом запропастились. Стоявший боком старый диван, весь в заплатках одиноко пустовал, на нем не было даже свежих следов пребывания того, от чьего вида кровь Сангинария могла попросту застыть. И куда червец мог уйти? Он не понимал масочника, которого проклинал хотя бы за то, что тот мог принести в их дом проблемы. Слишком уж Атикум был прямолинеен. Вдруг кому-нибудь приспичит поспорить с ним, обвинить его друзей, и что тогда? В обидчика полетят разноцветные дротики, в некоторых из которых наверняка будет яд. А с этим придется разбираться уже его друзьям; придется за ним убирать — люди еще не должны знать об их существовании, они не были готовы к подобному, в демонов полетело бы еще большее множество пустых оскорблений.        Разочарованно выдохнув, ученик Смерти поправил подол плаща и уселся на диван, и дело это было непростым — пружины враждебно впились в тонкую кожу, приходилось сменять положение до тех пор, пока боль не стала бы менее заметной. Усмешка. Он не понимал, как же Метатель на нем мог спокойно усидеть и ни разу при этом не пораниться. Но потом Сангинарий вспомнил: у Атикума слишком много шрамов, его кожа будто бы сама была сплошной заплаткой. Он невольно дернулся от этого. Даже при всем своем любопытстве юноша никак не желал знать, как его друг (а друг ли?) стал таковым. Это должно быть действительно страшной историей.        Раздался скрип. Сангинарий невольно привстал с дивана и тут же ойкнул, когда понял, что занял неудачную позицию. Оглянувшись по сторонам, он покачал головой: никого нового в доме не появилось, это шалил ветер. Еще действительно странным было то, что затейщицы, виновницы покинутой игры сами куда-то исчезли. Может, потеряли желание что-либо готовить? Юноша надеялся, что данное было не так — иначе не снести им своих наглых голов. Особенно старшей из них, — Олеандре, вроде бы красивой, но пугающей девушке, — которая могла бы и предположить такой исход событий. Только увы, это уже ничего не решит. Даже Кроу по какой-то неведомой Сангинарию причине покинул их обиталище. И вроде бы, данное даже хорошо: значит, всё не было какой-то потасовкой; значит, он мог и дальше верить другу, — но наводило это на довольно мрачные мысли.        Что если они решили начать все действо без него? Вдруг они уже на пути в Ад? От этого сердце гудело. Страхи не могли его бросить. Они не могли оставить его. Опустив ноги на пол, юноша крепко сжал зубы, едва ли не шипел, но встал, сумел пройтись до небольшого стола, который он давно сместил к противоположной стене, за деревянную ширму, чтобы можно было спокойно рисовать, не взирая на дела друзей, почти всегда находившихся рядом. Бумага с различными чертежами была разбросана и там, и тут, часть даже упала на пол, — какое расточительство! — но самый важный широкий листок расположился прямо по центру, его края придавливали две мелкие деревяшки. На нем была выведена крупными буквами рваная надпись: «Ты такой долгий».        Позади разносилось шарканье по полу, но на это Сангинарий даже не обернулся. Он вчитывался в надпись, пытался найти в ней что-то иное, но ничего не получалось. Буквы оставались на месте, но уже немногим расплывались. Внутри юноши словно что-то оборвалось. Получается, его действительно предали? Рука сама потянулась в древку косы, что ученик Смерти хранил неподалеку от рабочего места. Пальцы крепко сжимали ее, отчеканивали на поверхности мелодию, которую он заучил с детства. Это был похоронный марш. Со Смертью никто не посмеет шутить.        — А ты, я гляжу, совсем занервничал? — хриплый голос раздался у самого уха, но его владелец тут же с усмешкой отпрянул, когда заметил занесенное над ним оружие.        Юноша обернулся, прижимая косу к груди, взглянул на пришедшего, сорвавшего тишину комнаты друга. Рослый, высокий парень в одежде, сотканной из заплаток. Черные, словно уголь, волосы закрывали лицо, спрятанное под зеленой маской, но он видел глаза, уверенно уставленные прямо на него. Отчего-то Сангинарий знал: Атикум улыбался. Страх подступал в его сердце, закрадывался с самых низов. Ученик попытался отойти на шаг назад, но уткнулся спиной в стол, отчего только сильнее сжался под взглядом Метателя.        — Тебя это не касается, — хмыкнул юноша, отворачиваясь и выставляя перед собой косу, чтобы удержать между ними расстояние.        — Еще как касается, — покачал головой Атикум, положив ладонь на древко орудия. — Убери, пока не поранился.        С шумом сглотнув, Сангинарий опустил голову и разомкнул ладони, тем самым отдавая косу своему главному в этой жизни страху. В нем боролись противоречивые чувства. Ученик Смерти был зол, действительно зол на своих друзей за подобную шутку, но в то же время он не мог выместить это на Метателе, ему даже стало стыдно из-за того, что замахнулся на него. Юноша не знал причины всего зарождавшегося в нем страха. Может, было дело в маске? Хотя она, вроде бы, не такая уж и страшная: светло-зеленая, с множеством сомкнутых зубов. Он видел вещи и похуже — разорванные кишки, например. И ведь тогда его даже не рвало. Все-таки что-то в этом парне было не так. Что-то в нем пугало Сангинария.        Атикум все это время не отводил взгляда от него. Зашуганный мальчик, чьи пытливые голубые глаза цеплялись за него. Стоило тому заметить, что за ним наблюдают, ученик стыдливо отвел взгляд, только вызывая усмешку у Метателя. Он находил это забавным. Самоуверенный мальчик его боится, а ведь тот данного даже не добивался. Наоборот, Атикум пытался сделать хоть что-нибудь, лишь бы Сангинарию было комфортно рядом с ним. Метатель сменял множество масок, но ни одна из них не меняла отношения ученика — он по-прежнему боялся его. От этого было даже немного грустно. Парень уложил косу на её законное место.        — Хочешь, я сниму маску? — чуть наклонившись, чтобы глаза ученика стали на одном уровне с его, вкрадчиво спросил парень, располагая руки по бокам от юноши.        Сангинарий с судорогой вдохнул — у него перехватило дыхание от такой тесной близости. Он не знал, куда и деться, куда спрятать взгляд и вспыхнувший румянец на щеках. Поэтому только и пришлось, что отклониться назад настолько, насколько это было вообще возможным, лишь бы не чувствовать дыхания, не стоять рядом с ним так. Мальчишка боязливо поднял взгляд на парня и понял: отвечать стало поздно.        Заведя руку назад, Атикум расстегнул замок, крепко сцепляющий его маску позади. Всего пара ловких движений, и она уже была снята, лежала в руке. Губы Метателя изогнулись в улыбке, и улыбка эта была искренняя, хоть и с каплями насмешки. Он наблюдал за растерявшимся в собственных чувствах мальчишкой, что не смел и отвести глаза от всего действа.        Наоборот, он даже потянулся рукой, чтобы прикоснуться до лица, убедиться, что оно настоящее, что это не было очередной маской. Пальцы нащупывали небольшие шрамы на щеках, но Сангинарий даже не удивился подобному. Они скользили дальше, по скулам и за ухо. На губах ученика играла легкая улыбка. Страх медленно отступал, давая место совершенно иному чувству.        Повинуясь интуиции, Метатель аккуратно приподнял юношу, прижимая того к себе за талию, и, приподняв его лицо за подбородок, мягко прикоснулся губами к чужим. Он не встречал сопротивления, не видел даже тени борьбы в глазах ученика, но чувствовал улыбку. Да, это определенно было то самое чувство, которое когда-то утратил Атикум. Переполнявшее друга счастье делало счастливым и его самого. Оно заставляло, нет, шептало не разрывать поцелуя, сминать чужие губы, так неумело, неловко отвечающие ему. Выдохнув, немного отстраняясь, парень взглянул на юношу, что не мог оторваться от него, перебирал пальцами чернющие волосы. На душе, которой и быть у демона не должно, становилось тепло. Только, увы, все хорошее когда-нибудь да заканчивается. И об этом Атикум прекрасно помнил.        Метатель отпустил мальчишку, чуть качнув головой на взгляд, жаждущий ответа на немой вопрос. У него оставалось слишком мало времени. Ловкими пальцами парень с небольшой горечью в груди убрал от лица чужие руки и, напоследок прижав юнца к себе, вдохнул запах его полудлинных темных волос. Быстрые шаги уже доносились из спуска в подвал, дверь предательски заскрипела. Чувствуя участившееся сердцебиение ученика, Атикум выдохнул — он не успел. Резкий разворот, прижатая маска к губам Сангинария и легкая, спрятанная за головой юноши улыбка друзьям, что не предвещала за собой ничего хорошего.        И пусть только кто-нибудь посмеет сказать хоть что-то в их адрес.