Не вынуждай меня

Они были знакомы давно. Появление Франции всегда раздражало Англию. Просто один ее надменный вид и вальяжная походка бесили до дрожи. Или бросали в дрожь? Они ненавидели друг друга, но почему-то именно эти яркие искры нелюбви горячим костром разжигали какое-то другое, более сильное чувство. И Алиса уже ничего не могла поделать с собой, хищно облизывая губы, смотря на гибкое тело женщины, что было скрыто под слоем элегантной одежды. Дождь стучал по окну с самого утра. Тоскливое настроение точно передавало погоду, живущую в депрессивном мире за окном. Но именно в такие убивающие скукой дни Алиса была как никогда рада приходу Франсуазы. Она знала, что появление этой раздражающей женщины способно разбавить день, мучительный в своей однообразности. Однако желать или ожидать чего-то она была не в праве, так как чувство собственного достоинства не давало Керкленд возможности позвонить первой. Все же стук в дверь был полной неожиданностью, и англичанка некоторое время просто стояла и смотрела на замершую на пороге Франсуазу. Уставшая улыбка вместе с ярким огнем синих глаз заставили очнуться хозяйку дома и отойти на пару шагов, пропуская француженку внутрь. Она взмахнула головой, осыпая прихожую ворохом капель. Алиса недовольно поморщилась. Все же, прожив столько лет, Франция так и не научилась практичности. А брать зонт с собой перед поездкой в Лондон казалось, видимо, непосильной сложностью. Керкленд поджала губы и ушла в гостиную, даже не дожидаясь того, что гостья последует за ней. Придя сюда, француженка заранее принимала правила игры, которые царили в этом доме. И это не могло не заставлять улыбаться Англию. Она опустилась в кресло и прикрыла глаза, наслаждаясь эхом осторожных приближающихся шагов. Звуки замерли и зеленые глаза, резко распахнувшись, узрели Франсуазу. Черное платье, шарф на шее Скроет следы твоих укусов. Ее одежда была мокрой от уличного дождя, а потому короткое черное платье еще сильнее прилегало к восхитительному телу. Легкий шифоновый шарф скрывал белизну шеи, а шелковистые волосы были наспех собраны в хвост, чтобы не висеть намокшими прядями. Англичанка на секунду сладко зажмурилась, сохраняя в памяти такой соблазнительный образ, а после резко встала, оказываясь совсем близко. — Шлюха, — резко выдохнула она Бонфуа в лицо, обдавая ту запахом чая и невесомых духов. Шарф уже был в руке Алисы, сжат до жутких складок в кулаке. А все потому, что на белоснежной коже Франсуазы алели яркие пятна. Та провела по меткам тонкими пальцами, задумчиво улыбаясь, а после перевела взгляд игривых глаз на разозленное лицо. — Но только твоя, — после эти самые пальцы пробежались по нежной коже англичанки. Шаг в сторону. И расстояние увеличилось. — Зачем ты? — недосказанность, казалось, была девизом их встреч. Но Франция опускается на пол, развратно раздвигая ноги в стороны. Она смотрит на хозяйку дома снизу вверх и улыбается совсем чуть-чуть, уголком губ. Но этого достаточно, чтобы Алиса все поняла и опустилась обратно в кресло. Мой ангел опять в плену кошачьих повадок. Керкленд смотрит на женщину, что сидит у нее в ногах и не хочет ничего говорить. Франсуаза поднимается на ноги так же плавно, как и всегда, но сегодня к этой врожденной грации примешивается еще и какое-то особое стремление. Желание быть ближе переходит границу дозволенного, когда она садиться к хозяйке дома на колени. — Не вынуждай меня, — тихо шипит Алиса, когда ее руки сами по себе ложатся на оголенные и холодные плечи француженки. Та просто улыбается и без слов прижимается ближе, обдавая теплым дыханием ухо. — Давай сегодня просто не будем сами собой. Просто позволь мне это. Позволь мне хотя бы казаться не слишком сладкой. Ведь то, что стучит в груди — всего лишь таймер. И Керкленд впивается пальцами в бледную кожу, что понимается как молчаливое согласие. Франсуаза тянется к манящим губам, оставляя на них горящий поцелуй. Холодный воздух после этого чувствуется еще острее, и англичанка понимает, что этого осторожного касания невыносимо мало. Мой ангел опять в плену животных инстинктов… Руки зарываются во все еще мокрые пряди, а губы соприкасаются с какой-то отстраненной яростной нежностью, как будто в последний раз, желая опробовать и познать. Снова и снова сближаясь и отдаляясь, языки ведут свой собственный танец. Сладость поцелуя смешивается с соленым привкусом увлечения. Англия уже давно ведет, придерживая свою гостью за спину, так как та, отклоняясь все дальше, уже почти теряет равновесие. Но что-то неуловимо меняется. Бонфуа мягко отстраняется, наблюдая огонь, бушующий в ярко-зеленых глазах, обычно повергнутых дымкой скуки. Музыка, играющая в доме и отдаленно не напоминает классическую. От чего француженка и морщится. Ее тонкий слух не может переносить подобное. Она соскальзывает с колен и мягкой поступью движется к патефону. Позволь мне хотя бы самой менять пластинки. — А не слишком ли ты много хочешь? — голос останавливает гостью буквально на секунду. А после та поднимает металлическую иглу, устанавливая в комнате тишину. И тихие шаги почти утопают в ворсе ковра. Франсуаза поворачивается к хозяйке дома и кивает. — Нет. Только тебя. Пойдем уже. Побаловались достаточно. Алиса, как завороженная, смотрит на Францию и улыбается уголком губ. Та же непонимающе вскидывает бровь и, словно не дождавшись, избавляется от мокрого платья. Бледная кожа не позволяет оторвать взгляда, но вскоре Бонфуа исчезает из комнаты, направляясь, видимо, в спальню. Сколько бы это не продолжалось, сколько бы раз Керкленд не давала себе обещания, она вновь поднимается и следует за гостьей. Перед глазами все еще пляшет видение соблазнительного тела в сексуальном белье. Но за поворотом все это предстает воочию. И Англия улыбается, распуская свои волосы, которые устало падают на плечи после тугого пучка. Франсуаза немного дрожит от холода и предвкушения. Каждый раз, приходя сюда, она не может угадать, что сегодня предстанет перед ней. Какой будет хозяйка этого дома на этот раз. Не угадаешь: сталь или шелк? Но опасения не оправдываются, и горячие поцелуи согревают замерзшее тело, позволяя расслабиться в любимых руках. Насладиться тишиной и дождем за окном. А после поцеловать желанные губы и на время выпасть из реальности, растворяясь на белых простынях. Вечер окутывал город темной пеленой. В лужах отражались фонари, и Франции совсем не хотелось выходить на улицу. Она стояла в прихожей и смотрела на вновь застывшие зеленые глаза. Хотелось что-то сказать, хотелось остаться. — Опять ты сегодня разошлась не на шутку. Мне уже надоело носить шарф. Все косятся в мою сторону и посмеиваются. — Плевать. Пусть думают, что хотят. Пусть знают, что ты принадлежишь только мне, — Алису вновь накрыл приступ безнадежной грусти. Единственное лекарство от него стояло на пороге и уже собиралось уходить. — Но я не твоя собственность, — засмеялась Франсуаза наигранно весело и тут же умолкла, дернувшись от пощечины. Это мой последний подарок — Рука, занесенная для удара. — Еще раз так скажешь и вообще не выйдешь из этого дома. Никогда, — зеленые глаза опасно сощурились. А гостья злобно усмехнулась. — Ты слишком много о себе возомнила. Считаешь ты единственная, к кому я вот так прихожу? Ты и пальцем меня тронуть не смеешь без моего согласия! — гордость взыграла в Бонфуа вместе с горящим отпечатком ладони на щеке. Не знаю, как сделать еще больнее — Это уже почти искусство. Англия замирает, убитая этими словами, но все еще стоит с гордо поднятой головой, не желая признавать поражение. Почему у них вот так всегда? Почему обязательно все должно заканчиваться скандалом? — Тогда зачем ты сюда приходишь? — мертвым голосом спрашивает она, рассматривая пол под ногами. Неосторожность не позволяет вовремя заметить приближение женщины. Ее мягкие пальцы поднимают подбородок англичанки, заставляя встретиться взглядом с ярко синими холодными глазами. — Потому что только ты, ma cherie, заставляешь меня испытывать хоть что-то похожее на чувства. Поэтому заткнись хоть раз и дай мне спокойно уйти, — усмешка стирается с лица Алисы грубым и страстным поцелуем, который перерастает в нечто большее. Хозяйка дома уже прижата к стене, а тонкие руки француженки гладят ее тело, спрятанное под ненужным платьем. Керкленд теряется под таким напором и вдыхает воздух в небольшом перерыве между поцелуями. — Не вынуждай меня снова тащить тебя в спальню. Ты собиралась уходить, — еле успевает она проговорить, тяжело дыша. Трезво мыслить в таких ситуациях было ужасно сложно, но именно это больше всего бесило Франсуазу. Она отстраняется и смеряет Англию жадным взглядом. Облизывает губы. Приближается до нескольких миллиметров. Закрывает глаза. Обдает запахом сладких духов. И исчезает, хлопая дверью. Алиса обреченно поправляет безнадежно испорченную прическу и улыбается. Именно в такие дни она начинает безумно любить дождь, что приводит безрассудную женщину под ее крышу. Именно в такие дни она обожает ее безрассудство, что заставляет ее забывать зонт и приходить насквозь мокрой и замерзшей. Именно в такие дни она сходит с ума от ее обжигающе холодной кожи, что нужно немедленно согреть, покрывая поцелуями все, до чего можно дотянуться. Именно в такие дни она готова просить Францию остаться навсегда. Но не делает это, позволяя ей уходить вновь и вновь. Чтобы она возвращалась, принося свое собственное безумие в этот уставший от порядка дом.