Обратная сторона Галактики

Смена главы пиратской шайки обычно происходит вполне естественным образом. Что может быть естественнее для пирата, чем умереть от дружески воткнутого под ребра плазменного кинжала или всаженного в лицо метаразряда бластера? Уж точно не тихая смерть от старческого маразма в комфортабельном приюте для престарелых или в собственном доме в окружении многочисленных детей и внуков и с котиками на одеяле. Эволюция в шайке пиратов Большого Кошачьего Облака пошла на очередной виток. Когда Старый Батлер захрипел, забулькал горлом, выблевал на пол притона Милой Магдалы сегодняшний завтрак и вчерашний ужин, а потом обильно полил все это темно-вишневой кровью, судорожно хватаясь одной рукой за вскрытое от уха до уха горло, а другой пытаясь удержать выползающие из обширного живота кишки, Крыс сунул плазменный клинок в энергет-ножны и выпрямился. По нему никак нельзя было сказать, что он только что вышел победителем из жестокой схватки. Его серое, маловыразительное лицо с миндалевидными черными глазами почти без век, треугольной расщелиной носа и узким, в ниточку сжатым ртом не выражало абсолютно ничего. Впрочем, метаморфы в своем настоящем облике выглядели именно так. Крыс дождался, пока Старый Батлер утихнет, подошел и носком ботинка перевернул его на спину. Широко открытыми слезящимися глазами Батлер уставился в закопченый от бесконечного курева и плохой вентиляции потолок Милой Магдалы и больше не дышал. Крыс смотрел на него, не мигая. Потом отвернулся, сел за ближайший стол и сухо сказал, кивнув в сторону лестницы: — Уберите. — Ты должен закрыть ему глаза, — с упреком сказал Весельчак У. — Я ничего никому не должен, — сухо ответил Крыс. — Я убил его в честном бою, как требовалось. Пусть это уберут. Я хочу есть. — Ты не хочешь позвать Магдалу, Крыс? — Весельчак бросил взгляд на шестерок. Они приподняли Батлера за плечи и за ноги и поволокли к выходу. Его знаменитая шляпа свалилась с головы, а по замызганному, веками не мытому полу с дюймовым слоем засохшего спиртного, крови, блевотины и куриной похлебки тянулся багрово поблескивающий свежий кровавый след. — Весельчак, — Крыс взглянул в глаза своего бывшего напарника, а теперь правой руки так, что у того слегка похолодело внутри. — Я тебе, кажется, уже говорил. Я сам решаю, как, когда и кого трахать. Если бы мне захотелось, я бы сейчас перетрахал весь ее курятник во все предусмотренные и непредусмотренные отверстия. Но сейчас мне это не нужно. Сейчас я хочу есть, спать и вычеркнуть Файро Батлера из жизни и списков нашей шайки. — Ребята будут недовольны, Крыс, — быстро проговорил Весельчак, нажимая несколько кнопок на панели, чтобы заказать «Тройную Лазерную Отвертку». — Принято закрыть глаза тому, кого ты убрал, чтобы он покоился с миром и не приходил за тобой. — Я не суеверен, — ответил Крыс и, увидев, что притащил робот-официант, скривился: — Ненавижу апельсины. Это тоже одна из идиотских традиций? — Да, — кивнул Весельчак. — Но не главная. Крыс незаметно для окружающих оглядел зал. Его огромные, с почти незаметной склерой глаза давали такой обзор, что он легко видел на три четверти окружности, даже не поворачивая головы. Пираты, начиная от самых последних шестерок и заканчивая ветеранами, многие из которых сами мечтали прислать Батлеру Черную Дырку, украдкой посматривали в их сторону. Кто-то взялся за выпивку, кто-то еще только раздумывал, кто-то уже вцепился зубами в сублимированный бифштекс, но каждый, буквально каждый нет-нет да и бросал на Крыса недовольный взгляд. — Я. Не терплю. Суеверий, — холодно сказал Крыс, не притронувшись к «Отвертке». — И чем меньше в нашей шайке будут обращать на них внимание, тем лучше у всех будет здоровье. Весельчак нахмурился, вытер руки о черный кожаный пиджак и, придвинув бокал к Крысу поближе, сказал: — Послушай… Начать лучше так, как принято. Я не знаю, веришь ли ты в предсказания, но они, — Весельчак кивнул в сторону остальных пиратов, — верят. Есть правила игры, Крыс. Их нужно или принимать, или не играть. В чужую систему не лазят со своей гравитацией. — Я устанавливаю свои правила, — сказал Крыс и увидел, как тревожно вытянулось шарообразное лицо Весельчака. — Если систему не устраивает моя гравитация — тем хуже для системы. Крыс пригубил едкое пойло. С другой стороны, Весельчак был прав. Сделать первый шаг таким, каким его ожидают, выгоднее, чем сразу перестраивать всех под себя. Ломать Крыс умел и любил, но с этими людьми ему предстояло работать. Безусловно, он без малейшего сожаления выкинул бы за борт всякого, кто проявил бы лишнее усердие в демонстрации своего недовольства, но если выкинешь в первую же неделю за борт две трети команды, кто будет работать? — Что за предсказания? — сухо спросил Крыс, и Весельчак облегченно выдохнул: все-таки Крыс по праву занял место Батлера. Дураки в пиратах долго не держатся. — Старая Кассара, — сказал Весельчак шепотом и огляделся. — Она обладает даром предвидения. Каждый, кто занимает место главы шайки, идет к ней за пророчеством своей судьбы. Крыс покрутил в серых ладонях бокал, на дне которого плескалась едкая смесь. Если капля этой смеси попадала на пол, то с шипением прожигала его на два сантиметра в глубину. Бокалы и столы, обработанные ионным разделителем, умудрялись сопротивляться. — Где она? — спросил Крыс. — Да здесь же, — Весельчак ткнул толстым пальцем в потолок. — Это же самый старый притон в этом секторе. Она тут с незапамятных времен. — Предпочитаю покончить с этим как можно быстрее, — сказал Крыс и встал, отодвигая стул. — Пошли, — кивнул Весельчак. — Магдала давно ждет нас. … Магдала была стареющей матроной на заслуженном отдыхе. Когда-то она была красивой даже по человеческим меркам, а некоторые особенности телосложения вроде трубчатого языка, способного выдвигаться изо рта на добрых полметра, в буквальном смысле слова осиной талии и шести конечностей, из которых две были рудиментарными, скрытыми под одеждой, но очень шустрыми, придавали интимному общению с ней особенный интерес. Правда, от обслуживания клиентов она давно перешла к организации процесса. Здесь, на задворках Галактики, можно было увидеть всякое. В центральных секторах царили мир и процветание: некоторые системы, вроде Земли, Альфа-Центавры, Фикса, Палапутры и остальных даже могли считаться образцами высококультурных цивилизаций, особенно если закрыть глаза на кое-какие перегибы на местах. Родившийся на Земле человек мог быть уверен, что он не умрет от голода и холода, что у него будет возможность получить образование и любую работу, которую он сочтет интересной для себя, и найдутся широчайшие возможности для развития интеллекта и принесения пользы обществу. Если, конечно, человек будет иметь это желание и проявит должное усердие. Впрочем, даже если он не захочет заниматься ничем, что приносило бы обществу пользу, умереть с голоду ему не дадут. Но Галактика огромна, обитаемых планет в ней множество, и стоило развитому человечеству выбраться за пределы своего сектора, как его ожидала масса сюрпризов галактического масштаба. Не говоря уже о том, что само человечество в целом — это было одно, а отдельные индивиды — совсем другое. Одним из самых неприятных сюрпризов, конечно, стали пираты. Они нападали на гражданские и грузовые суда, они угрожали, они грабили и убивали и там, где чувствовали свою безнаказанность и там, где был риск попасть под гравилучи Галактической Полиции. И они четко помнили правило: лучший свидетель — мертвый свидетель. Пираты редко пытались напасть на крупное исследовательское судно или станцию, так как последние нередко были хорошо вооружены, и почти не показывались но основных трассах, где был велик риск наткнуться на галактический патруль. Пираты облюбовывали себе такие вот задворки: на неразвитых, отсталых планетах, еще не вышедших из дизельной эпохи. Строили перевалочные базы, чтобы отдыхать, латать корабли и самих себя, чтобы сбывать краденое и перепродавать втридорога технологии и информацию. Притон Милой Магдалы принадлежал ее семье последние триста лет. Магдала держала под контролем ремонтную станцию, заправочный комплекс, медцентр, установку гашения подпространственных колебаний, сеть питейных заведений, домов ночлега, лавчонок по сбыту краденого и прочих нужных простому пирату заведений, включая, разумеется, бордель, насчитывающий не менее сотни усердных красавиц, ударниц интимного труда самых разнообразных рас. Сама Магдала ласково называла свой мирок «Обратной стороной Галактики». Самым любопытным его экспонатом была, разумеется, Кассара. Она принадлежала к расе уэрров, вымерших почти полностью более пяти столетий назад. Отдельные семьи, успевшие убраться со своей планеты до того, как у звезды случился непредвиденный никем сброс плазменной оболочки, расселились по Галактике. Уэрров не любили — за предельную честность, за то, что их было невозможно подкупить, за то, что они умели смотреть в прошлое и будущее и за то, что на заданные вопросы они умели отвечать только «Да» или «Нет». Рассказать что-то от себя могли и другими словами, а вот ответить... Специфическое устройство мозга, формирующее такое вот дихотомичное восприятие, быстро приводило представителей других рас, пытающихся общаться с уэрром, в состояние термоядерной готовности. Уэрры были физически неспособны солгать. Не потому, что они достигли прямо уж таких высот социального просветления, а потому, что так был устроен их мозг. Поэтому большинство уэрров быстро заняли нишу предсказателей будущего. Кассара жила под крылышком Магдалы и в буквальном, и в переносном смысле последние лет двести, и у пиратов этого сектора давно возникла традиция: при смене главаря тот, кто оставался в живых, шел к Кассаре за советом и ее взглядом на будущее. Увильнуть было невозможно: остальные пираты тоже хотели знать, что им светит за будущее под руководством нового главаря. Если удача грозила отвернуться от шайки, главарю ничего хорошего не светило: шайка быстро низлагала его, чтобы не навлечь на себя недовольство Темных Духов. Магдала, шелестя свернутыми в трубочку тонкими крыльями, разложенными поверх воротника темного глухого платья, провела их наверх. …Кассара облюбовала себе крошечный закуток под самым куполом, закрывающим главное здание пиратской станции от радиации звезды Альмат. Магадала и Весельчак подтолкнули Крыса в спину, и он вошел в домик — если это можно было так назвать. Комната была всего одна, и такая крохотная, что в ней едва помещался круглый столик, возле которого стояли два антикварных кресла, небольшой диванчик и пузатый шкаф с дверцами темного стекла. На стене висели плазменные светильники, имитирующие канделябры со старинными свечами, но в комнатке царила полутьма. Пахло теплыми летними травами — легкими, горчащими, дурманящими голову, навевающими сон. За столиком сидела женщина. В первый момент Крыс даже не понял, кто перед ним. Кассара оказалась очень похожей на человека. По крайней мере, на первый взгляд. У нее было почти человеческое лицо. Предплечья и голени покрывала тонкая нежная шерсть, выглядывавшая из разрезов серо-стального суконного платья. Когда-то шерсть имела яркий серо-голубой цвет, а теперь выцвела и поседела. На столике стоял стеклянный шар на трехногой подставке. Возле столика сидела Кассара. Ее бледные ладони с острыми длинными ногтями лежали на голубом бархате. Большие серые глаза с вертикальными зрачками были наполовину закрыты и смотрели куда-то мимо. Когда Крыс сделал шаг вперед, Кассара медленно открыла глаза и взглянула на него в упор. Зрачки-стрелки начали расширяться, и вскоре серую радужку стало невозможно разглядеть. — Куда пришел сегодня ты? — спросила Кассара тихим свистящим голосом. — Я убил Файро Батлера, — спокойно ответил Крыс. Предсказательница не произвела на него впечатления. — Я занял его место. — В честном бою старого пирата одолел ты, — просвистела Кассара. На космолингве она говорила хорошо, но с заметным акцентом. — Место его занял надолго… Крыс удовлетворенно улыбнулся: он был убежден, что он занял место главаря не просто надолго, а навсегда, но если суеверные пираты услышат об этом от предсказательницы, будет отлично. — Руку свою на шар судьбы положи, — мягко сказала Кассара и дунула на шар. В шаре взметнулся и опал молочно-белый вихрь, скрутился в клубок, сверкнул искрами, и Крыс увидел крошечную модель Галактики, вращающуюся вокруг своей оси. Крыс пожал плечами и положил узкую серую ладонь с сухими суставчатыми пальцами поверх Галактики. Ему понравилось, как это выглядит. Среди мерцающих серебристо-белых искр засветились яркие всполохи , а потом то тут, то там стали вспыхивать черные и кроваво-красные искры. — Вопросы свои задать мне ты можешь сегодня, — сказала Касссара. –Тебе я ответов на них дам трехкратным числом. Крыс оглянулся на Магдалу, не будучи уверен, что правильно понял. Та подняла верхнюю левую руку, затянутую в замшевую серую перчатку, и показала ему три тонких пальца. — Суждено ли мне пасть от рук галактической полиции? — спросил Крыс. Кассара смотрела на белые вихри. Смотрела долго. Потом закрыла глаза и положила свои ладони поверх руки Крыса. Крыс услышал странный гул, и Кассара начала покачиваться. Плазменные свечи померкли, а шерсть предсказательницы засветилась: по ней словно побежали мелкие белые искры. Они стекались к кончикам шерстинок, и вскоре вся шерсть сияла. Откуда-то послышался тихий гул, и вскоре Крыс понял, что он идет от шара, который стал мелко вибрировать. — Нет, — наконец ответила Кассара, медленно раскачиваясь. Стеклянный шар стал ощутимо теплым. Крыс глубоко вздохнул. Он не верил предсказательнице, но если поверят все остальные… — Стану ли я самым известным пиратом в Альфа-квадранте нашей Галактики? — спросил Крыс, удовлетворенно зажмурившись. Главное — задавать правильные вопросы. — Да, — Кассандра продолжала раскачиваться, а гул усилился. Шар нагревался все сильнее. — Сможет ли кто-нибудь одержать надо мной верх? — спросил Крыс, будучи уверенным, что последует ответ «нет». — Да! — хрипло ответила Кассара. Шар стал нестерпимо горячим, галактика в нем вскипела белой пеной, свет в комнатке ярко моргнул и потух. Кассара уронила руки с шара и умолкла. — Что. Ты. Сказала, — медленно проговорил Крыс, не двигаясь с места. — Крыс, это бесполезно, — Весельчак, не решаясь войти, попытался ухватить Крыса за рукав. — Она никогда не отвечает больше, чем на три вопроса. Дальше у нее батарейки в башке садятся! — Мне она ответит, — Крыс поднялся и обошел стол. — Это бесполезно. Если ты начнешь ее спрашивать, она просто будет молчать, у нее реакция не включится, — сказала Магдала. — Поверь мне, Крыс, я ее много лет знаю. — А ты поверь мне, — холодно сказал Крыс. — Если мне нужно что-то узнать, я узнаю это. Крыс тронул Кассару за плечо, но она, казалось, была в сопоре: зрачки стали очень узкими, словно черная нитка. — Эй, ты, — Крыс толкнул ее в плечо сильнее. Кассара покачнулась и мягко осела на пол. — Крыс, не надо, — испуганно сказала Магдала. — Пожалуйста. Не трогай ее, она больше не сможет ничего сказать, у нее сейчас началось физиологическое торможение, так всегда бывает после транса! В комнате стало темнее: плазменные светильники мерцали едва-едва, в темноте светло-серыми пятнами выделялись лица Кассары и Крыса и их бледные, внезапно очень похожие руки. Горчащий жаркий запах трав стал почти невыносимым. — Держи Магдалу, Весельчак, — вдруг быстро сказал Крыс, отпихнул боком столик, рывком подхватил с пола Кассару и усадил ее обратно на кресло. Схватил за плечи и, неотрывно глядя в глаза, произнес: — Ты мне расскажешь сейчас, кто одержит надо мной верх. Я должен это знать, чтобы убить гниду раньше. Говори! Кассара молчала, и узкие щели ее зрачков оставались неподвижными. Крыс ухватил ее рукой за горло и слегка надавил. Женщина захрипела, но не сопротивлялась, не пыталась освободиться, зато закричала Магдала: — Ты, метаморф поганый, убери от нее свои вонючие лапы, а не то я тебя проткну насквозь так, что глаза на макушку вылезут! Она ведь даже пошевелиться сейчас не может, не то что говорить! Крыс чуть повернул голову и увидел, что Весельчак перехватил Магдалу за верхние конечности и прижал спиной к своему обширному животу, а длинные сиренево-серые полы плаща вдруг подались вперед, словно Магдала пыталась выпятить свое длинное остроконечное брюшко, обычно скрытое одеждой, между ног. В следующее мгновение ткань с сухим треском лопнула, и Крыс увидел острое, тонкое, черное жало, влажно блеснувшее в свете псевдоканделябр. Достать Весельчака у Магдалы не получалось — он был значительно сильнее уже давно немолодой самки инсектоида, а загнуть брюшко назад она не могла в принципе. Крыс вновь повернулся к Кассаре, мысленно проговаривая свои слова так, чтобы они не содержали вопросов. — Я хочу знать, кто одержит верх. Если ты не скажешь добровольно, мне придется тебя заставить. Я не буду говорить, что я этого не люблю, но я стараюсь не делать этого просто так. Кассара чуть пошевелилась, но не издала ни малейшего звука. Крыс вынул из ножен плазменный клинок. Магдала почти завизжала, пытаясь вырваться из цепких рук Весельчака или хотя бы зацепить его жалом, которое то втягивалось, то высовывалось почти на полметра. — Крыс, лучше бы этого не делал, — напряженно сказал Весельчак. — Я ее еле держу! — Вот и держи, — ответил Крыс. — Говоришь, не может пошевелиться? Мы это проверим. Крыс огляделся, пошарил по карманам, вынул моток эластичного липкого жгута и в три оборота прикрутил Кассару к креслу. — Чтобы не падала, — пояснил он. — Крыс, не надо, — голос Весельчака стал испуганным. — Умолкни, — холодно сказал Крыс и поднес гудящий от напряжения плазменный клинок к животу Кассары. Тонкая серая ткань платья начала медленно тлеть. — Ну что, дорогая, я жду твоего подробного рассказа о том, кто это будет. Кассара пошевелилась, попыталась поднять голову, но ее зрачки оставались узкими. Она инстинктивно попыталась отодвинуться от клинка, но Крыс закрепил жгут так, что шевелить Кассара теперь могла только головой. — Я-я-я… — едва слышно прохрипела она, чувствуя в боку невыносимое жжение. — Отлично, я же говорил, что у нас все получится, — сказал Крыс. — Ты мне скажешь, кто это будет? Внезапно Кассара подняла на него глаза. Зрачки в долю секунды расширились так, что радужка исчезла, и Кассара чистым ясным голосом ответила: — Нет. — Ты мне скажешь, шерстяная сучка, — Крыс одним коротким движением вогнал клинок Кассаре под ребра. Комната мгновенно наполнилась тошнотворным запахом горелой плоти, а Кассара только закусила острыми белыми зубами нижнюю губу. Запах трав померк, заменившись железистым, тяжелым кровяным духом. Магдала тоже умолкла от ужаса, не в силах осознать происходящее. Крыс выдернул клинок. Серое платье быстро промокало от крови, и Крыс, склонившись к уху Кассары, сказал: — Эта рана заживет, если не будет другой. Сейчас я включил клинок на максимальную мощность вместо минимальной, чтобы продолжить нашу беседу. Я люблю вести диалог, монолог меня расстраивает. А того, кто меня только слушает, он расстраивает еще больше. Итак, ты скажешь мне, кто одержит надо мной верх? — Крыс мягко передвинул сенсор на рукоятке в красную сторону. — Нет, — твердо ответила предсказательница и повернула голову, чтобы смотреть ему прямо в глаза. Крыс поднял клинок к ее глазам. — Смотри сюда. Он протянул руку назад, взял шар, положил его на колени Кассаре и накрыл ее рукой. Капли крови стекали по пальцам Кассары, по стеклянным бокам шара, звонко щелкали по полу, пачкая светлый паркет. Крыс подумал, как правильно сформулировать вопрос. — Ты знаешь, кто это будет? — он прижал клинок боковой стороной к шее предсказательницы, нагнувшись к самому ее лицу. Магдала, услышав звук обугливающейся кожи и почувствовав новую волну запаха, забилась в руках онемевшего Весельчака, царапая жалом пол. — Да, — голос Кассары стал сухим и звенящим, в горле у нее заклокотало, в углу рта показалась кровь и розовая пена. Шар забурлил, запенился, галактика закрутилась в плотный вихрь, и вдруг из середины стало проступать лицо. Оно то расплывалось, то становилось четче, то проваливалось в звездную глубину, то выступало ближе. Кассару колотило от напряжения — она, видимо, снова вошла в транс и не чувствовала больше ни боли от ожогов, ни мертвого дыхания Крыса. Пальцы Кассары, лежавшие на стеклянном шаре, вдруг напряглись. Крыс еще сильнее прижал клинок к ее шее и спросил, хотя подозревал, что ответа не дождется: — Я смогу выйти победителем? Я смогу убить? — он положил свою руку поверх руки Кассары и поразился: ее ладонь была мертвенно холодной. — Нет, — голос Кассары стал ледяным и равнодушным. — Нет… — прошептала она. Глаза ее закрылись и она обмякла, голова склонилась на бок, и по губам, подбородку и шее побежала струйка почти черной крови. — Нет! Нет, — зарыдала Магдала, и Крыс услышал ее рычание и шипение, словно это в нее воткнули плазменный клинок. От того, что он так толком и не получил ответа на свой вопрос, в нем теперь закипала злость. Он всегда гордился своим умением сохранять хладнокровие, отстраненность от происходящего, но сейчас его жгла двойная ненависть: к прорицательнице, не пожелавшей открыть тайну, и к неведомому гуманоиду, который стал образом его поражения, а то и смерти. Крыс молча коротко ударил клинком. На этот раз клинок вошел в грудь Кассары почти без звука. Ее пальцы судорожно вздрогнули, и стеклянный шар тяжело полетел на пол. Осколки стекла, серебряная и белая крошка брызнули в стороны, резко запахло чем-то свежим, ясным, пронзительным. Так пахнет ранним утром на морском побережье, когда встает солнце. — Крыс, — воскликнул Весельчак. — Смотри! Над тем местом, где разорвался шар, на краткое мгновение в воздухе возникло лицо: сначала оно было лицом светловолосого ребенка, потом — девушки, потом — женщины с короткими русыми волосами, голубовато-серыми глазами и плотно сжатым ртом. Видение держалось одно мгновение, а потом распалось, растаяло, растворилось в небытии. — Весельчак, — сухо сказал Крыс. — Об этом никто никогда не должен узнать. Ты слышишь? Никто и никогда. Магдала успела только охнуть от боли, когда Весельчак всадил в ее спину, прямо в сердце, свой собственный клинок. Отпустил ее на пол и отошел подальше — жало мертвого инсектоида способно причинить очень серьезные раны, а рефлекторную активность оно сохраняет долго. Крыс смотрел, как по обмякшим мутнеющим крыльям Магдалы струится гемолимфаи желтой лужицей собирается на полу. — Вложи клинки им в руки, — сказал он. — Скажем, что во время пророчества они убили друг друга. Мало ли почему. Может, ревность взыграла. Он переступил через Магдалу, взял ее за плечи и подтащил ближе к Кассаре. Снял жгут, убрал в карман. — Что будет с притоном? — спросил он у Весельчака. Его голос звучал буднично - словно ничего особенного не произошло. — У Магдалы три дочери, — ответил Весельчак. — Найдется, кому принять дела. — Проследи, чтобы никто не мешал им, чтобы их никто не вздумал обмануть или нагреть. Магдала была отличной крышей, и мне немного неудобно, что так вышло. — Крыс, — спросил Весельчак, поглядывая на осколки шара. — Кто это был? — Не знаю. Но знаю одно — рано или поздно нам предстоит встреча. И никому из нас не будет дано спокойной жизни до тех пор, пока жив другой. Пошли. Больше не оглядываясь, Крыс вслед за Весельчаком вышел из дома прорицательницы, плотно притворив за собой дверь.