Один из них

Иногда Седрику казалось, что принцу не тринадцать, а несколько сотен лет. Он практически никогда не говорил, но иногда все же приходилось объяснять что-то запуганной и трясущейся прислуге, и тогда по стенам начинали ползать тени, а где-то вдалеке дребезжала люстра. Седрик не мог сказать точно, что делало Фобоса старше — нет, не потеря родителей, это уж точно — было что-то такое за голубыми, почти прозрачными глазами. Однажды он совершенно случайно столкнулся с принцем поздней ночью, весь замок уже спал, и Седрик, задержавшийся в королевской библиотеке, надеялся пересечь ближайшие к королевским покоям помещения незамеченным. То, что это был принц, он понял уже когда добрался в свою комнату. Фобос и правда тогда напоминал скорее призрака, нежели человека. Дворец полнился слухами о том, что же будет дальше — принцесса пропала, принц все дни и ночи проводит в своем саду. Чем больше молодой лорд испытывал презрение к шепчущимся старухам-уборщицам, тем более хотел узнать правду. Почему принц днем практически не покидал зимнюю оранжерею, а по ночам слонялся, словно призрак, по коридорам замка? Был ведь в этом какой-то смысл, только никто не понимал. Или не мог понять. Разумеется, Седрик не мог оставить это просто так. Больше всего на свете он любил книги. Захватывающее начало, напряжение кульминации и главный вопрос — к чему все это приведет? Какие причины толкали персонажей на самые безумные поступки? История, разворачивающая в замке прямо на его глазах, во многом походила на сюжет одной из книг, которыми он зачитывался до глубокой ночи. Именно из-за одной из них он узнал, единственный, что принц, оказывается, ходит в оранжереи еще и по ночам. Седрик специально просидел целую ночь на лестнице, ведущей в королевские покои, чтобы подтвердить свою догадку. Под самое утро, перед тем, как проснулись кухарки и остальная прислуга, принц, никем незамеченный, вернулся обратно в свои комнаты. На кухне об этом ничего не знали, значит и весь замок не догадывался о том, что происходило по ночам под их бдительными глазами и ушами, охочими до новых слухов. Седрик смотрел на них и полнился самодовольством. Это было его секрет. Его и принца. Легко догадаться, остановиться на малом он не смог. Через несколько бессонных ночей Седрик не выдержал, и, приняв свою змеиную личину - которой он очень гордился, пусть и был еще сравнительно малых размеров — пополз по тихим коридорам замка. Он успел как раз вовремя - принц покидал свои покои. Седрик притаился в тени под одной из тумб, ожидая, пока тот как всегда медленно и незаметно двинется в сторону оранжереи, как вдруг Фобос остановился и посмотрел прямо ему в глаза. Седрик похолодел. Ни одной эмоции не проскользнуло на лице принца, однако он был уверен, что тот заметил его. Готовый к расправе за слежку, он ждал участи или, если повезет, скорой расправы, но Фобос отвернулся и продолжил путь. — Будешь сидеть там или пойдешь за мной? — сказал Фобос тихо, но твердо и пошел дальше. Он понял, что не дышал все это время. Когда опомнился, принц уже заворачивал за угол, и Седрик, забыв переброситься, змеей пополз за ним настолько быстро, на сколько мог. В оранжерее было свежо и влажно. Свет шел откуда-то из-под потолка, но его источника Седрик найти не смог. Чем больше он вглядывался, тем больше ему казалось, что мягкое сияние шло от самих растений. И действительно — прекрасные, словно из хрусталя, лилии источали свет вокруг себя. Принц стоял рядом с одной из них. — Прекрасны, не так ли? — спросил он. — Да, Ваше Королевское Высочество, — благоговейно прохрипел-прошипел Седрик, все еще не умевший в должной мере контролировать свой голос в змеином обличье. Фобос поднес лилию к губам, не отрывая от длинных пульсирующих корней, и подул на него. Цветок сразу встрепенулся и начал набухать. Принц опустил его обратно на ветку дерева. Налившиеся красным корни сжимали дерево, готовое в любой момент переломиться. Седрик содрогнулся. То, что было цветком, теперь напоминало уродливого змея, а потом и вовсе человеческого ребенка. Красный густой сок тек по его недооформившемуся телу, он раскрывал рот, внутри заросший острыми колючками и листьями, в беззвучном крике. Агония продолжалась еще несколько минут. В итоге плод умер, задохнувшись в тисках собственных корней. Резкий запах бил в ноздри, вызывая головокружение. Седрик, чтобы не смотреть на уродца, осмелился взглянуть в лицо принца. Впервые на нем не было маски спокойствия. Фобос был зол, его руки, сжатые в кулаки, мелко дрожали. — Сколько бы я ни пытался, они не рождаются, — в тон ему прошипел принц. Он наклонился к плоду и, вцепившись пальцами в его выступающие ребра, начал раздвигать их. Послышался треск, какой бывает, когда ломается ветка. Седрик прикусил язык, чтобы не дать волю рвотному порыву. Под сломанными ребрами находилось сердце — самое что ни на есть человеческое. Фобос грубо выдернул его, разрывая сотни маленьких несформировавшихся до конца вен — они медленно опадали, невесомые, истончались и испарялись, не достигая внутренностей плода. — Быть может, все дело в нем? — Фобос поднес все еще заходящееся в судорогах сердце к лицу, рассматривая его. Красный сок стекал по его одеяниям, но принца это совершенно не заботило. -Стоит ли давать им человеческие сердца? Они такие хрупкие, — медленно произнес он и, на секунду замерев, впился зубами в сердце. Сок потек по его лицу. Доев, он облизал пальцы, а Седрик не мог отделаться от мысли, откуда принц взял это сердце. Он знал, что возможности магии безграничны, но в суматохе безкоролевья так часто и легко бесследно исчезают люди… В разговорах они провели время до рассвета. Фобос говорил о чем-то, чего Седрик порой не понимал, но чувство того, что он первый, кому принц рассказал об этом, не покидало его. Отвечал он односложно, однако Фобос не выглядел разочарованным и охотно продолжал свою речь дальше, изредка прерываясь, когда змеиное выражение лица Седрика становилось слишком озадаченным.

***

Когда на следующий день они столкнулись в коридоре, принц не обратил на него ни малейшего внимания. Мазнул взглядом, но ни капельки узнавания Седрик в нем не увидел. Запоздалое понимание того, что за всю ночь он так и не сподобился перекинуться обратно в человека, резануло горло обидой. Следующей ночью он, терзаемый сомнениями, все же приполз под дверь покоев принца. Тот вышел спустя какое-то время, и, посмотрев на Седрика чуть удивленно, жестом приказал ему следовать за собой. Еще год потребовался Фобосу, чтобы на свет появились Шептуны. Прекрасные, настолько разные и одновременно одинаковые создания, единственная цель которых была прислуживать создателю. Фобос всю ночь улыбался, позволяя своим детям трогать его за волосы, рассматривать со всех сторон, прикасаться к лицу. Только улыбка его из радостной все больше становилась похожа на оскал. Будто Шептуны вместе с магией забрали у него нечто, что помогало принцу себя контролировать. Последние цепи, связывавшие его с миром, пали. Седрик понял это, когда на его осторожный вопрос вместо принца ответил один из прекрасных Шептунов. Голос прозвучал прямо у Седрика в голове, подчиняя, ломая. Ему нестерпимо захотелось присесть в поклоне. Когда он это сделал и, наконец, поднял взгляд, на лице Фобоса застыла безумная гримаса. На следующий день тени поползли по стенам, по крышам и земле, окрашивая весь Мередиан в черное и грязное. Принца больше никто не видел. Спустя три дня поднялся мятеж, и из сада вышли Шептуны. Облаченные в сверкающие белым доспехи, они убили практически всех мятежников. Седрик, наблюдавший за этим из замка, пытался успокоить придворных и призвать их к повиновению принцу. И Шептуны пришли к нему. “Ты… наместник… Повиновение слову принца Фобос-с-с-а-а-а…” Седрик на долгие годы стал единственным свидетелем того, как принц все больше погружался в себя, сливаясь со своими совершенными детьми. Ему казалось, что однажды Шептуны выпьют его до дна. В какой-то момент Седрик понял, что хочет стать одним из них.