Ревнивый собственник

От грёбаного возбуждения всё тело сводила сладостная судорога, а смуглая кожа покрывалась стайками мурашек. Член необратимо наливался приятной тяжестью, перехватывая контроль над телом Аомине, который, казалось, уже мало что соображал. Он решил, что Рёта должен быть его. После долгих наблюдений из тени, Аомине пришёл к такому выводу и позволил себе решить за них двоих. Хотя, по сути, мнение блондина он спрашивал бы в последнюю очередь. Дайки должен был двинуться и выбить всё дерьмо из урода, зажавшего его Кисе у шкафчика. Должен был откинуть его к противоположной стене и бить, пока тот не захлебнётся кровью, оторвать его грязный член и засунуть ему же в задницу, но не мог двинуться, неприлично возбудившись от одного только вида Кисе в роли беспомощной жертвы. Кисе, протестующе стонущий в рот домогающегося его придурка и тщетно пытающийся сопротивляться. Кисе, на которого Аомине тайком дрочил, не имея возможности прикоснуться в реальности. Блять, да он в каком-то смысле его боготворил! Лишь раз за разом делая его своим, кощунственно оскверняя только в фантазиях. То, чего он не мог себе позволить, сейчас делали за него. Аомине сгорал от желания, прочно поселившемся в его теле. Мулат хотел блондина всегда и везде, в любое время суток. Внешне Дайки совсем не изменился, оставаясь таким же лениво-апатичным, как обычно, но горящие страстью синие глаза цепко следили за каждым действием Кисе, если представлялась такая возможность. Всё-таки Аомине ненавидел его за то, что он поступил в другую школу и уехал так далеко. Аомине всегда был жутким собственником. Дайки отмер, начиная чувствовать звериное бешенство, закипающее внутри. Было ошибкой трогать его Кисе. Точным пассом Аомине выбил весь воздух из держащего блондина ублюдка, попав ему точно между лопаток. — Кусок дерьма! Всхлипывающий Кисе оттолкнул от себя закашлявшееся тело и зарёванными глазами уставился на Дайки, недоверчиво поглядывая на играющего желваками мулата. — А-аомине-чи… Мулат медленно подошёл к зашедшемуся в кашле парню и наступил ногой ему на горло, ненавидяще смотря в скорченное от боли лицо. Аомине садистски улыбнулся и усилил давление, наслаждаясь хрипящими звуками, которые издавал несостоявшийся насильник. Он ему всё испортил. Дайки специально приехал хер знает куда, чтобы раз и навсегда всё прояснить между ним и Кисе, но зайдя в раздевалку старшей школы Кайджо, застал позволившего себя зажать блондина. Аомине не мог простить ему этого точно так же, как не мог простить себе то ненормальное возбуждение, которое мог вызвать только Кисе. Стонущий от боли Кисе. Аомине ненавидел тех, кто портил его планы. — Аомине-чи, ты его убьёшь! — крикнул перепугавшийся блондин, видно уже отчаявшись достучаться до парня, который сосредоточился на своей жертве. — Я оторву тебе яйца и заставлю их лизать твоим вонючим языком. Заставлю их сожрать, но после того, как ты вылижешь кроссовки Кисе, моля о прощении, сука! — сплюнул Аомине, ощутимо пнув парня под дых. — Нет, так просто ты не отделаешься… — Аомине-чи! — отчаянно воскликнул Кисе, и Аомине внезапно вздрогнул, приходя в себя. Он убрал ноги с его шеи и смачно пнул его по яйцам напоследок. — Пошёл на хуй, урод. Ты точно сдохнешь, если я тебя ещё раз увижу. Дайки поморщился, когда тот, истерично взвизгнув, унёсся прочь, чуть не выбив дверь. — Иди сюда, Кисе. Парень, сдерживая рыдания, подчинился, на автомате подходя к непривычно серьёзному Аомине. Обычно не принимающий ничего всерьёз, Аомине производил впечатление донельзя сосредоточенного на этой ситуации взрослого мужчины, доминанта. Пережитый шок отошёл на второй план, уступая место трепещущему внутри чувству полной капитуляции перед этим хищником. Аомине выглядел настолько сексуально, что Кисе не раздумывая раздвинул бы перед ним ноги, как последняя шлюха. Блондин почти вплотную придвинулся к Аомине, заворожено глядя в мутные от желания глаза, понимая, что у него сейчас такой же по-блядски откровенный взгляд. Полное подчинение. Полное обладание. Дайки мягко обхватил его за подбородок, сжимая пальцами, чтобы Кисе не смел разорвать зрительный контакт. — Ты позволил себя коснуться, — с нажимом произнёс мулат, с холодной яростью наблюдая за сменяющимися эмоциями на лице блондина. — Кисе… Ты позволил себя тронуть. Аомине хотел завалить растерянного и беспомощного парня прямо здесь и засадить свой ноющий от боли член в его шикарную задницу, грубо трахнув. А затем еще и еще, чтобы до его блондинистой головёшки дошло, что он принадлежит только ему. — Аомине-чи, больно, — промямлил Кисе, чувствуя, как в нём зарождается паника и, к его стыду, возбуждение. Такого Аомине — властного, холодного, жесткого — он не знал. Кисе не мог не признать, что такой мулат ему нравился. Такому мужчине хотелось принадлежать, наплевав на то, что он сам мужчина…, но не такой сильный. — Что заладил, Аомине-чи, Аомине-чи, — передразнил блондина Дайки. — Я сделаю тебе ещё больнее, если ты ещё раз позволишь так себя трогать. Ты мой, Рёта. Запомни это хорошо, иначе я вдолблю в тебя это знание своим членом. Горячая волна пробежала по телу размякшего Кисе, собравшись тугим узлом внизу живота, и он поражённо выдохнул прямо в губы склонившегося над ним мулата, и этот вздох был пойман жадными сухими губами, впившимися в парня, как в последний источник живительной влаги. Дайки развязно целовал сбитого с толку Рёту и, воспользовавшись моментом, оттащил его к лавке, на которую мягко завалил, сделав подножку. Он был без футболки, в одних форменных шортах, и догадка, что футболку с него стащили, вновь разозлила Аомине, и он больно ущипнул блондина за сосок, заставляя вскрикнуть от боли. — Прими своё наказание, Рёта, и будь только моим. Моим, и ничьим больше. Кисе моргнул, смахивая непрошеные слёзы, и кивнул, болезненно морщась — Дайки успел приспустить шорты с бельём и насухо ввести в анальное отверстие палец. Он до невозможного сильно краснел, терпя дискомфорт в своём заду, и наблюдал из-под полуопущенных светлых ресниц за тяжело дышащим через рот Дайки, сосредоточенно вдалбливающим в него палец. — Аомине-чи, больно, — простонал блондин, вцепившись в крепкие плечи его нового мучителя. Но в этот раз Кисе был не против такой пытки, принимая Дайки. Не только Аомине страдал от раздирающих противоречивых чувств. — Терпи, — усмехнулся Дайки, но палец убрал, поднеся ко рту уже два и обильно смочив их слюной. — На, продолжай. Он подпихнул к его губам пальцы, и Кисе послушно начал их облизывать, смешивая свою слюну со слюной Аомине и стараясь не кончить раньше — рука мулата сжала оба члена и грубо надрачивала их, размазывая смазку, обильно сочащуюся из них. — Всё, хватит, — Дайки отнял руку лица блондина и засадил два пальца в его подрагивающую от нетерпения дырочку, начиная активно её разрабатывать. Кисе громко вскрикнул, до крови прокусывая нижнюю губу, и хотел отстраниться, но Аомине не дал, ему этого сделать, коротко кинув: — Потерпи, потом будет легче. И Рёта терпел, стараясь сосредоточиться на обжигающе горячем языке, слизывающем слёзы с его лица. Мулат чертовски классно целовался: Кисе совсем забыл о боли, готовясь кончить только от его развратного вездесущего языка, снующего туда-сюда по Рёте и вылизывавшего все, что попадалось ему на пути. Юркий язык очерчивал мочку уха, прикусывал её и оттягивал за серебряное колечко, проникал в рот и доводил до исступления своей страстью, так гармонично сочетающейся с нежностью. Кисе был зацеловал и вылизан буквально с ног до головы, потерявшись в ощущениях. Он вспомнил о том, что в его заднице пальцы только тогда, когда они исчезли, а Аомине особенно страстно впился в его уста поцелуем. И в следующий миг тело блондина пронзила боль: Аомине одним плавным толчком вошёл в него и стал неспешно двигаться, не в силах сдерживаться. Новая порция боли, которая вместе со слезами через непозволительно долгие мгновения притупилась, уступила место мазохистскому удовольствию. Уже пошлые стоны наполняли раздевалку, а лавка противно скрипела при каждом толчке, грозясь развалиться. Аомине входил быстро, сильно, до упора, размашистыми толчками задевая простату, и Кисе каждый раз протяжно выл, поджимая пальцы на ногах от скручивающих его волн возбуждения. С каждым толчком колени Дайки подрагивали всё сильнее, а мышцы сфинктера сжимались вокруг его налившегося кровью толстого члена, заставляя глухо порыкивать на ухо метающегося под ним блондина. Ещё пара толчков, и Рёта выгнувшись в спине, широко распахнул глаза, залив свой живот порцией вязкой спермы. Дайки последовал за ним, взгрызаясь в белоснежное плечо Кисе, оставляя свою метку. — Всё, теперь ты никуда от меня не денешься, — отдышавшись, Аомине нежно провёл носом по его виску, возвращая прежнего Дайки. Дайки, которого Кисе знал. Дайки, без пугающе сильной ауры и холодными глазами, а простого подростка. — Аомине-чи, я могу расценивать это как предложение встречаться? — хохотнул Рёта, тут же морщась от боли в заду, и капризно продолжил: — Будешь мне должен за это. — Пф, ещё чего, — лениво фыркнул мулат, пытаясь перенести вес тела на ноги, но тут лавка опасно накренилась, рухнув под тяжестью тел. — Ох ты ж блять! — ругнулся Дайки, пытаясь сесть и поднять истерично смеющегося Рёту. — Тренер нас убьет, ты в курсе? — Плевать я на него хотел, — недовольно поморщился Аомине, отчего-то представляя орущую на него Сацуки. — В любом случае, виноват во всем ты. — Чтооо? — блондин опешил от такой подлости и обиженно стукнул ржущего Дайки. — Аомине-чи, это нечестно. Мы теперь все проблемы должны решать вместе. Робкое тепло в груди от его слов приятно грело, уверяя парня в том, что их совместное будущее из фантазии превратилось в реальность. Мулат перестал смеяться и обнял Рёту за шею, привлекая к себе: — Вместе. И, немного помолчав, шепнул ему на ушко: — Но за лавку всё равно отвечать тебе. — Аомине-чи!..