Ненормальные

*** Они ненормальные. Абсолютно. Без всяких сомнений. И то, что они чувствуют, и то, как они это называют - не нормально. Кея входит одним движением, нисколько не заботясь о том, что причиняет боль. Мукуро дергается под ним, бессильно царапая ногтями обивку дивана. Грубые, быстрые толчки, бесцеремонно удерживающие за бедра сильные руки. Невозможно пошевелиться, невозможно воспротивиться - Мукуро всхлипывает от чувств, переполняющих его. Громко простонав, иллюзионист кончает, гибко прогибаясь под Хибари. Тот стискивает зубы на его плече до крови, изливаясь внутрь. "Мой." "А ты сомневаешься?" "Уже нет." Спокойствие приходит на смену буре. Кея позволяет себе скупую нежность, бережно прижимая к себе мгновенно заснувшего Мукуро и погладив его по спутанным волосам. Наверное, он сошел с ума. И уже давно. Когда же все началось? Даже если бы Хибари захотел припомнить, когда началось это безумие, он бы не смог. Наверное, официально все произошло, когда Рокудо его поцеловал. На глазах у всех Хранителей Вонголы. Правда, потом они начали драться, так что на начало романтических отношений это не тянуло, по мнению всех присутствующих. Вообще-то, Хибари взбесил не сам факт поцелуя, а то, что Мукуро сделал это на глазах у жалких травоядных. Позже, наедине, трахая иллюзиониста, Кея узнал, что Мукуро просто приревновал его к кому-то и решил таким образом отметить Хибари как свою собственность. Это разозлило бы Облако еще сильнее, если бы Мукуро не плакал. От боли или наслаждения? Наверное, из-за смешения боли и наслаждения. Может быть, все началось, когда Мукуро избил его в Кокуе-лэнде? Иногда иллюзионист любит шутить, что у Хибари затяжной Стокгольмский синдром. За что потом огребает по полной программе, причем добровольно. А может быть, это началось в прошлой жизни. В которой Кея был, например, богатым шейхом, а Мукуро - его наложником. Кто знает... Хибари не задумывается о чем-то подобном. Для него есть наслаждение текущим моментом, четкое планирование следующих, предположение вероятных погрешностей в осуществлении планов из-за ананасоподобного травоядного, которое способно перевернуть все верх тормашками. - Как весело, правда, Кея? - радостно улыбается Мукуро, небрежно втыкая трезубец в какого-то неудачника. Проворачивает, будто ключ в замке, неспешно вытаскивает, волоча ком требухи. Выпотрошенное ничтожество падает на землю, скуля от боли и страха. Точеная ножка в плотно облегающем ее кожаном сапоге на высоком каблуке наступает на голову ничтожества, давит изо всех сил. И оп-ля - череп трещит, кожа рвется, мозги брызжут, как мякоть из раздавленного помидора. Мукуро смеется, поднимая ногу и несильно пиная ничтожество. Хибари ласкает взглядом стройную лодыжку и думает, как славно было бы поцеловать сейчас аккуратные пальчики, высокий подъем, обвести языком косточки, прижаться губами к белоснежной коже. Мукуро мурлычет незатейливую песенку, виртуозно лишая жизни остальные ничтожества. А Кея облизывает губы - ему кажется, что он в жизни не видел более сексуального зрелища. Безумие. Это такое безумие - целоваться взасос, стоя в крови по щиколотку; расчлененные трупы, кишки, мясо, мозги; воняет паленым мясом, ржавым железом, смертью и страхом. А они целуются, и Мукуро стонет в поцелуй, потому что Хибари грубо мнет в ладонях ягодицы, чуть разводя их в стороны. Да и сам едва держится, потому что Рокудо так трогательно жмется к нему, словно просит защиты. Но это самообман - уж кому-кому, а этому созданию защита не нужна. Или все же?.. - Спасибо за прекрасное свидание, - томно шепчет Мукуро, кладя голову на плечо Хибари и ласкаясь, будто домашний кот. - Не за что, - так же тихо произносит Кея, непроизвольно понижая тембр и подпуская в голос бархатистые нотки. Хрупкое тело пробирает дрожь. - Я люблю тебя, Кея, - доверительно сообщает Мукуро, отступая на шаг, но продолжая обнимать за шею. - Я тоже люблю тебя, Мукуро, - усмехается Хибари, проводя пальцем по кожаному ошейнику на шее Мукуро. О, это свидетельство его любви, как ни что иное подчеркивает принадлежность иллюзиониста хищнику. И оно так идет Мукуро. А главное - безумно нравится самому Рокудо. Когда Хибари узнал о дне рождения своего травоядного - тогда уже своего, он ни секунды не колебался при выборе подарка. И вечером растерянный Мукуро переводил взгляд с продолговатой черной бархатной коробочки на невозмутимого Кею. - Это... мне? - спросил Рокудо, будто не веря своим глазам. - Да. Открывай, травоядное. - Кея. Это ошейник? - Да. Оденешь сам или мне помочь? - Да еще и с шипами... - пробормотал Мукуро, касаясь пальцем серебристых шипов на черной коже, словно не услышав вопроса. - Травоядное... - Надень его мне... пожалуйста, - чарующе улыбнулся Мукуро, протягивая ошейник Кее. - Только не туго, хорошо? Иллюзионист, разумеется, все понял. И радостный блеск в разноцветных глазах тому яркое подтверждение. Само собой, Хибари затянул ошейник так, что на следующий день Мукуро "любовался" в зеркале на стертую кожу. Такая уж у них любовь. Хибари стремился любыми способами отметить Мукуро как свою собственность. За которую способен выгрызть глотку кому угодно. И плевать, что его метки расцветают на коже Мукуро алыми, кровоточащими цветами. Главное, что сам Рокудо не против. Если у Хибари животная потребность подчинять и присваивать себе, то у Мукуро такая же острая потребность подчиняться и принадлежать. Но только одному человеку - Хибари. И только ему иллюзионист мог позволить делать с собой все, что заблагорассудится. Сковать тонкие запястья наручниками. Хлестко ударить плеткой по спине и ниже нее. Впиться жестоким поцелуем-укусом до крови в беспомощно открытую шею. Заставить кричать от боли, а после - от острого, как финский нож, наслаждения. Доводить до абсолютно невменяемого состояния, когда даже имени своего не помнишь. Подчинить себе - полностью и без остатка. Это ненормально - называть подобное любовью. Но они это делают. Они оба никогда раньше не знали, что такое любовь. Никто прежде не говорил им слов любви, никто прежде не пытался любить их. Поэтому то, как они ведут себя, как проявляют свои чувства - это вряд ли похоже на любовь. Но они оба называют этим словом то, что происходит между ними. Знающие с жалостью смотрели на них. "Разве же это любовь?" - думали они. "Они просто не понимают, что это за прекрасное чувство. То, что они наивно назвали любовью..." - Это было все-таки чудесно, - смеясь, заявил Мукуро, вприпрыжку спускаясь с лестницы. - Да. Тебе понравился мой подарок? - Кея спускался следом, со снисходительной усмешкой разглядывая иллюзиониста. - Конечно! Для меня твои подарки - самые лучшие. - Рокудо останавливается, поворачивается к Хибари. - Я ненавижу мафию, хотя - вот так ирония - работаю на Вонголу. Ты даришь мне возможность убивать ненавистных мафиози. Я лишь забываю о том, что это выгодно другим мафиози, и убиваю, позволяя своему желанию мстить взять надо мной верх. Я так благодарен тебе, - искренняя улыбка, светлая и теплая. И плевать, что на лице - алые капли крови. Сумасшедшие... Пожалуй, это правда. Кея готов согласиться с чем угодно, лишь бы продолжать видеть беззащитного Мукуро, выгибающегося под ним. Доверие. Рокудо никогда прежде не доверял никому до такой степени. До подобного уровня открытости, когда уже ничего - ни стыд, ни инстинкт самосохранения, ни чувство меры - не имеет значения. Он без колебаний отдает всего себя в руки Кеи, позволяя делать все, что угодно. Он доверяет Хибари. Поначалу было сложновато. Мукуро вел себя, как дикий зверек. Неприрученный, не позволяющий прикасаться к себе лишний раз. Кея желал бы растянуть удовольствие приручение этой хрупкой души, но терпение никогда не было его добродетелью. Хибари сломал Мукуро. Связал, заткнул рот и завязал глаза. День и ночь он измывался над ним, упиваясь своей властью над соблазнительным телом. Буквально вбивая в голову - нет, в сердце и душу Мукуро, кому он теперь принадлежит. Снова и снова отмечал кровью и болью это тело. Принадлежащее только ему. Но Хищнику ведь всегда мало власти. Он желает не только тела, но и сердце, и душу. И однажды он их все же получил. Каким-то чудом Мукуро удалось бежать. Почти сутки он шатался в окрестностях Намимори, пытаясь разобраться в своих чувствах. Ненавидит ли он Кею за то, что он натворил? Продолжает ли хотеть быть с ним? Он все время хотел освободиться от власти Хибари над собой - и вот она, свобода! Он... счастлив? Шел дождь. Мукуро вымок до нитки, пока бежал к дому Хибари. Он замерз так сильно, что не прекращал дрожать в руках Кеи. А тот прижимал его к себе, зарывшись носом в мокрые волосы. - Мой! - нутряное рычание, пробирающее до костей. "Твой," - подумал Мукуро, зажмурившись и позволяя стащить с себя мокрую одежду. Всхлип. Слезы на ресницах. Ногти царапают кожу. Капли-рубины на белой коже. Извращенное наслаждения от осознания своей несвободы, своей принадлежности этому жестокому Хищнику. Странно, непонятно, извращенно, ненормально, жестоко, нежно, желанно, больно, ласково... Это про них. Порой Мукуро шутит, что они оба - жертвы Стокгольмского синдрома. Хибари просыпается после бурной ночи медленно и неохотно, крепко прижимая к себе Мукуро. Иллюзионист беспокойно дергается, но послушно утихомиривается, стоит только провести ладонью по плечу. У него до сих пор связанные руки, и глаза завязаны черной лентой, и во рту - кляп. Кея любуется рисунком на коже Мукуро - рисунок в багровых и лиловых тонах, рисунок боли и наслаждения. И искренне считает, что его травоядное - самое красивое и сексуальное в данный момент. И что это очень хорошо, что его таким никто не видит, кроме Кеи. Ласково касается губами за ушком. Мукуро чуть вздрагивает и тянется к Кее. Доверчиво, покорно и с любовью. - Кея, почему ты так любишь меня связывать? - интересуется Мукуро, глядя, как на его руки аккуратно ложится красная веревка. - Мне нравится видеть тебя беспомощным и покорным моей воли. Можешь считать это моей маленькой местью за проигрыш, - усмехается Хибари, старательно оплетая тело Рокудо веревками в стиле шибари. - Кея, ты такой Кея, - с полным притворной печали вздохом заключает Мукуро, но тут же вновь улыбается. - А рот ты мне затыкаешь, чтобы я тебя не бесил своими комментариями? - Не без этого. Но вообще, мне нравится, как врезаются ремешки кляпа тебе в уголки рта. - А ты садист... Ну а глаза ты мне завязываешь, чтобы не видеть моего проклятого глаза? - Нет. Мне нравятся твои глаза. - Кея обхватывает ладонями лицо Мукуро, гладит большими пальцами скулы. - Но еще больше мне нравится, как ты вздрагиваешь от неожиданных для тебя прикосновений. Ты ждешь боли или ласки, дрожишь, не зная, что я сделаю в следующий момент, и это восхитительно. Это меня будоражит. И к тому же: тебе необязательно видеть, что я делаю. Тебе необязательно говорить; я запрещаю тебе протестовать. Ты не будешь сопротивляться мне или возражать. Ты мой, Рокудо Мукуро. - Собственник, - шепчет Мукуро, закрывая глаза. На подрагивающие веки ложится лента, на этот раз - алая. - На этот раз я не заткну тебе рот. Хочу слышать твои стоны. Хочу слышать твои крики. Хочу знать, что тебе приятно или больно, что только я могу дать тебе такие чувства. - Ты даешь мне больше, чем я заслуживаю. Больше, чем я могу подарить тебе. - Ты отдаешь мне всего себя - считаешь это недостаточной платой? Я вот, напротив, считаю, что твой дар бесценен. Твое сердце, - прикосновение теплой ладони к левой стороне груди. - Твоя душа, - легкое поглаживание от ямки между ключицами до пупка. - Твои мысли, - пальцы перебирают шелковистые пряди. - Твое тело, - ладонь обхватывает член, дразнит большим пальцем головку. - Твои чувства, - легонько мазнуть по губам, разомкнувшимся навстречу. - Твоя жизнь, - руки несильно сжимают горло. - Это все принадлежит мне. Если смотреть с моей точки зрения, то, чтобы расплатиться за этот дар, мне не хватит всей жизни. - Тогда будешь расплачиваться в следующих, - улыбка. Мукуро слышит негромкий смешок. - А если мы не будем вместе в следующей жизни? - Неужели ты меня не найдешь? - Травоядное. Где бы ты ни был, я всегда найду тебя. И кем бы ты ни был, ты будешь моим. - Кея... Я люблю тебя. - Я тоже люблю тебя, Мукуро. Кем бы ты ни был... И даже если ты потеряешь себя, если сойдешь с ума, и перестанешь узнавать меня... Я не оставлю тебя. Не отпущу. Ты мой навеки. Это мысли были пророческими. Мукуро улыбается, рисуя кровью на стене. Пальцы красны. На щеках брызги крови. Одежда - в крови. Ноги скользят по полу. В крови и ошметках плоти вся комната. Нет, теперь - это их мир. - Мукуро. Кея идет, аккуратно переступая через то, что некогда было человеком. Теперь это месиво. - Да, Кея? - жизнерадостно отзывается Мукуро, поворачиваясь к нему. Губы в крови, она течет по подбородку. Алые губы улыбаются ему столь ласково-невинно. - Ты закончил? Идем домой? - Домой, - согласно кивает Рокудо и тянется за поцелуем. Он делит с Мукуро вкус крови и смерти, чужого ужаса и его безумия. На двоих отныне - одни грехи. Рано или поздно иллюзии сводят с ума своих хозяев. Он долго не протянет. Это правда, с которой придется смириться. Хибари-сан, Мукуро в психиатрической лечебнице. Там хорошие условия, поверьте. Ему там будет лучше. Он... он уже не вернется. Мы можем лишь облегчить его страдания... Куда вы, Хибари-сан?! Ты лжешь мне в глаза, Савада. Ему будет лучше только со мной. Хибари, он не вернется. Он абсолютно безумен. И опасен. Здесь он никому не может навредить, но снаружи... Стой! Хибари, ты не можешь просто забрать его! Почему я не могу забрать того, кто принадлежит мне? Он никого не узнает... Мукуро? Ке... я?.. Безумные глаза. Но в них все еще горит любовь к нему. Он готов вечно смотреть в их чарующий огонь. Идем домой, Мукуро. Домой... Я люблю тебя даже таким: размазывающим чужую кровь по своему лицу, улыбающимся смерти, смеющимся из-за чужих страданий, убивающим без причины, жестоко и бессердечно. Целую твои губы со вкусом безумия, ласкаю твое тело, без тени сомнений или возражений отдающееся мне. Беру тебя, присваиваю тебя без остатка. Сегодня, завтра, через месяц, спустя десять лет - мое останется моим. Мукуро со счастливой и немного мечтательной улыбкой высовывает руку из окна машины, ловя тонкими пальцами ветер. Откидывается назад, поворачивает голову к Хибари. Мельком глянув на иллюзиониста, Кея позволяет себе улыбнуться ему. - Я люблю тебя, - одними губами проговаривает Рокудо. В глазах - бездна любви и ненормальности. Хибари считает, что в его - почти то же самое. - Я тоже люблю тебя, - негромко отвечает Кея. Машина летит по пустынной дороге. Сумасшедший иллюзионист ловит ветер и смеется небу, а его не менее безумный возлюбленный ведет их машину в неизвестность. Как странно, это и правда, любовь? Ну а что же еще. И в следующей жизни, и в послеследующей... И в Аду... Где угодно. Они вместе. Они любят друг друга своей ненормальной любовью, причиняя друг другу острую боль и горько-сладкое наслаждение. Танцуя над пропастью, в свете адского огня, под музыку, что тихонько мурлычет под нос Туман. Хищник скалит клыки, вгрызается в доверчиво подставленное горло, сходит с ума за компанию, лишается разума под аккомпанемент слов любви. Тонкие пальцы ласкают щеку, размазывая по ней кровь. Слабый стон, приглушенный вскрик. Теплый смех, бархатистое рычание. Как странно... Сходить с ума - совсем не страшно. Если знаешь, что будешь не один. Было так холодно. Всю жизнь - так холодно. И только в его объятиях теперь тепло, так тепло!.. Нас не поймут, ну и к черту. Пока он целует меня, я ничего не боюсь. Пока я ему нужен, я не думаю о будущем. Пока мы вместе... Плевать на всех. Ненормальные. Люблю. Я тоже... Расцветает сакура на вершине холма. Под ней спят двое. Кея ласково перебирает пальцами мягкие синие пряди. Прижимает к себе крепче безвольное тело, пока еще теплое. Хибари, рано или поздно он умрет. Пламя Тумана отравляет его. В больнице можно затормозить процесс. Пусть лучше умрет на моих руках, в моих объятиях, пряча угасающую любовь за пушистыми ресницами, чем медленно гниет в больнице. Он умрет, Хибари. Уже скоро. Я даю ему... Замолчи. Я не хочу знать, сколько у нас времени. Пока твое тепло не покинуло меня... Я буду смотреть на твое безмятежное лицо. - Я люблю тебя. Мне больше никто не ответит. - Я найду тебя, где бы ты теперь ни был. Целую прохладный лоб. Так быстро? Может, оно и к лучшему. Закрываю глаза. Скоро увидимся, Мукуро. *** Небо похоже на чашу, чье дно усыпано серебряными бусинками звезд. А под ногами - точно такая же чаша-город, усеянная разноцветными огнями. Ветер здесь такой сильный. Зато не слышно людей. - Это моя крыша, травоядное. Недовольный голос позади. Обернуться, привычно упасть в серебряные омуты глаз. - Ты совсем не изменился... Кея. Сильные руки прижимают к себе. Долгожданное тепло. - Я же говорил, что найду тебя. Где угодно. - Я помню. Я люблю тебя, Кея. - Я тоже люблю тебя. Небо чертят штрихи падающих звезд. Город, полный бессмысленной суеты, раскинулся внизу. Время застыло лишь для двоих. Рвется тишина страшным звуком. Мукуро оседает на колени. Его тянет вниз тяжелое тело Хибари. Руки чувствуют теплую влагу. - Кея... Так нечестно. Ты же только что нашел меня. Пистолет направлен на него самого, но какая теперь разница? - Значит, теперь моя очередь давать обещания. Я обязательно... Щелчок взведенного курка. - ...Найду тебя. Я люблю... Выстрел. Два тела лежат, обнявшись. Ветер стонет, желая забыть увиденное. Ветер плачет, раненный жестокими крыльями шинигами. Ветер рыдает, провожая в путь две души. Снова. *** Сильный запах крови кружит голову, заставляя вспоминать многое из того, что хотелось забыть. Лунный свет заставляет мертвые лица выглядеть еще более устрашающе. Вампир, странно причмокивая, допивает последнюю жертву. Мукуро стоит в двадцати метрах от Кеи, но прекрасно слышит, как тот глотает. - Нашел тебя, - негромко произносит Рокудо и невольно вздрагивает, когда вампир... нет, Хибари Кея, отбрасывает от себя мертвую жертву и поворачивается к нему. Нет больше серебряных омутов; есть лишь кроваво-алая бездна, затягивающая в свои опасные глубины. И нет там ни разума, ни даже намека на Кею. Размытое движение, незаметное человеческому глазу. Рычание Хищника, готового пожрать свою добычу. Мукуро жмурится от боли - он крепко приложился затылком о землю. Вскрикивает, чувствуя острую боль в шее. "Ах, Кея... Ты все грозился загрызть меня до смерти... в той жизни. И вот только сейчас смог выполнить свои угрозы." - Как жаль... - выдохнул Мукуро, осторожно касаясь рукой черных волос вампира и невесомо погладив. - Каждый раз, едва встретившись, - умираем. И сходим с ума по очереди. Я был уже безумным, не узнающим никого, кроме тебя, а теперь и ты такой, да? Нечестно, Кея. Я тебя узнавал, а ты меня - нет? Вампир медленно отстранился. В глазах уже не было жажды, лишь недоумение и растерянность. Ну и разумеется, безумие. Но не суть важно; он только что через кровь почувствовал нечто странное. Этот человек... Он любил вампира? Он искренне был рад его увидеть. Как странно... Что-то невыносимо близкое и родное вдруг почувствовалось при взгляде в разноцветные глаза. Левый - синий, словно небо в сумерках, правый - алый, будто кровь. Красиво... Хищник осторожно касается щеки человека. Человек улыбается - радостно, тепло, нежно. Чуть щурится. Смело хватается тонкими пальцами за плечо вампира, помогая себе встать. Садится напротив вампира, продолжая так ласково улыбаться. В свою очередь гладит Кею по лицу. Тихо шепчет три слова, от которых в груди вампира словно загорается маленькое солнышко. Он уже слышал эти слова, он знает их смысл! Нужно только произнести в ответ то же самое. И тогда этот человек - жертва, добыча, возлюбленный, семья - будет еще более счастлив. Тренькнула тетива арбалета. С неприятным хрустом под левую лопатку Мукуро вошел серебряный болт. Разноцветные глаза изумленно округлились, изо рта плеснуло кровью. Хрипло выдохнув, человек упал на спину. Вампир замер. Охотники на вампиров. Пять штук. Пришли за ним. Они решили, что этот человек - его пособник? Или такой же вампир, как и он? Неважно. Они убили... Только что убили... Самого близкого и любимого человека. Единственного, кто сказал ему: "Люблю"... В течении десяти секунд были убиты все охотники до единого. Но Мукуро было уже не помочь. Он умер мгновенно, болт проткнул его сердце. Если бы тот охотник хоть на дюйм промахнулся, вампир успел бы убить их всех, а затем смог бы обратить Мукуро в себе подобного. Пусть бы оба глаза стали ярко-красными, как у него, пусть бы на губах никогда больше не цвела подобная теплая улыбка - но он был бы жив. Жив! Кажется, Кея начал что-то смутно вспоминать. Да. Такое уже было. Они встречались после долгой разлуки и тут же умирали. По очереди, один уходил за другим. Кажется, только в одной из их жизней они смогли прожить вместе хоть несколько лет. Кея опустился на колени рядом с мертвым телом своего любимого. Закрыл ему глаза. Вытер кровь со рта. Он никуда не уйдет. Посидит рядом, пока не взойдет солнце - до рассвета осталось всего два часа. Он будет ждать гибельных лучей солнца, и вспоминать, вспоминать, вспоминать... Небо светлеет. Кожу начинает несильно, но ощутимо жечь. Кея быстро наклоняется, касается холодных губ легким поцелуем. - Я найду... тебя. Обещаю... - с трудом проговаривает он. Его горло отвыкло издавать звуки, отличные от рычания. - Я... тоже... люблю тебя... Мукуро... Мертвого юношу серой пеленой укрыл пепел - все, что осталось от вампира. Ветер тихо вздохнул, не смея срывать этот серый покров. Лишь только мягко погладил юношу по синим волосам. Ветер все еще помнил, как счастливый безумец ловил его хрупкими пальцами, улыбаясь своей драгоценной любви. Ветер помнил все обещания и клятвы. Ветер знал, как больно им искать, зная, что встреча их продлится лишь миг. *** Мелькают ярким калейдоскопом прожитые жизни. Лица, имена, эмоции, чувства. Поступки, слова, мысли. События. Времена. Неизменны только они сами. Их воспоминания порой дремлют в глубинах сознания, из-за чего они не сразу друг друга узнают. Но... Это словно вспышка молнии: хлоп! - и они вспоминают все. Затем бросаются в объятия, а потом... Хибари открыл глаза. Оливковые стены, большие окна. Шкаф, письменный стол, удобный стул. Комфортный диван темно-зеленого цвета, на котором он сидит. Его кабинет ГДК средней Намимори. Сквозь окно льется яркий солнечный свет. Приоткрыта створка окна; сквозняк лениво колыхает белый тюль занавесок. Справа к плечу привалилось уютно теплое, уютно посапывающее тело. Кея чуть повернул голову, с нежностью посмотрел на чуть растрепанные синие волосы Мукуро, спящего на его плече. Чуть дрожат длинные ресницы, рот приоткрыт. Пальцы правой руки слабо сжимают ткань рубашки Кеи, пальцы левой Хибари осторожно сжимает в своей руке. Как тепло и хорошо. Так спокойно... Даже слишком тихо и спокойно. Не слышно шагов травоядных за дверью или на улице. Не поют птицы. Даже Хиберд не напевает гимн Намимори. Все потому, что кроме Кеи и Мукуро, в этом мире больше никого нет. Да и этого мира, по сути, тоже нет. - Ммм... - Мукуро потерся щекой о плечо, жмурясь. Открыл сонные глаза, улыбчиво посмотрел на Кею. - Доброе утро, Ананасик-тян, - насмешливо прошептал Кея, погладив тыльной стороной ладони щеку Мукуро. - Ну, сколько можно меня так называть, Кея-кун... Неее, Ежик-кун, - протянул Рокудо, наслаждаясь теплым прикосновением. Бархатистый смех. Неторопливый, чувственный поцелуй. - Мукуро, где мы? - Как это "где", Кея-кун? Своего кабинета уже не узнаешь? - Нет, ты не понял. Мукуро, где мы оказались на этот раз? Кто мы... в этой новой жизни? Взгляд Мукуро стал печальным и напряженным. Он поджал губы и отодвинулся. Сел прямо, словно палку проглотил. Глядя прямо перед собой, он тихо спросил: - Кея, а чем плоха эта иллюзия? Это - твой кабинет. Я знаю, что тебе здесь уютно и приятно находится. Хочешь - выйди за дверь. Там будет твоя любимая школа. Можешь подняться на крышу, лечь и смотреть в небо, на неспешно проплывающие облака. Можешь посмотреть на город, на свой любимый Намимори... - Это прекрасно. Я благодарен тебе за эту иллюзию. Но я все равно хочу знать. Мукуро, - Хибари повернул к себе лицо иллюзиониста, - ответь мне. Где мы? Вместо ответа раздался звон. Словно десятки зеркал в один момент разбились и осыпались на каменный пол сотнями и тысячами острых осколков. Подул резкий пронизывающий ветер. Зашумел прибой. О скалистый берег разбивались седые волны холодного моря. Кея поежился. Встал с камня. С одной стороны - море. С другой - камни, невысокие скалы. - А что за скалами? - спросил он у Мукуро, все еще сидящего на камнях. - Холмы, укрытые вереском, - пожал тот плечами. - А дальше? - Лес. А в глубине леса есть дом. Мы там будем жить, - грустно улыбнулся Рокудо. - Что это за место? - Кея посмотрел на небо, укутанное в серые мрачные тучи. - Что-то вроде чистилища. - Иллюзионист встал. Повернулся лицом к морю. - Мы с тобой не заслужили Ад. Но и на Небесах нам делать нечего. В мир людей нас больше, наверное, не пустят. Так что остается только это место. Здесь мы и будем проводить вечность, Кея... Голос Мукуро стих. Уголки губ несколько скорбно опустились. - Тебя это гнетет? - Я не знаю, как ты к этому отнесешься, - признался Мукуро, неловко глянув на спокойного Хибари. - Хорошо, - усмехнулся он, обнимая Рокудо. - Даже очень. Теперь меня уж точно не будет терзать ревность. Здесь тебя никто у меня не отнимет. Больше я не хочу, - шепотом закончил Хибари, целуя в висок свое травоядное. - Тогда прекрасно, - также шепотом ответил Мукуро, пряча лицо на груди Кеи. После долгих-долгих скитаний, наконец-то иметь возможность быть вместе. Обрести свой маленький мир, в котором нет места ни для кого, кроме них самих. Где никто не потревожит, не ранит, не заставит метаться в страхе за жизнь любимого, не будет раздражать непониманием. Навеки вместе. Не боясь разлуки. Разве не это счастье?